– Вот! Точно! На штангиста, в институт физкультуры! Целый год он учил русский язык и математику, чтобы поступать. И ребята какие‑то, что с Машей в лагере работают, занимались с ним. Может, поэтому его мать им и помогала? Хочет, чтобы ее сын на Олимпиаде выступал и не только на хуторе люди знали бы, что он силач, но и во всем мире. Все нормативы по штанге он сдаст, они в этом даже не сомневаются, а вот математика… Хотя, если он на самом деле такой сильный, этот самородок, и действительно сможет побить олимпийские рекорды, кому нужна его математика? Как говорится, сила есть – ума не надо. В институт физкультуры не профессоров, чай, берут! Они все и в школах‑то плохо учатся, все время на тренировках и сборах…

– Мама, ну что ты такое говоришь?! Вот как ты можешь обидеть человека – и даже не заметить этого? По-твоему, все спортсмены – тупые?

– Я этого не говорила!

– А прозвучало именно так. Так чего же Маша хотела?

– Попросить нас помочь ему! Парень из глухого села, никуда не выезжал, а тут – Москва, он растеряется напрочь! Для него «потолок» – областной центр, это как в Москве один квартал! Чтобы мы его встретили и помогли добраться до института физкультуры. А там на время сдачи экзаменов иногородним общежитие дают.

– Ну хорошо, поможем, – согласилась Мирабелла.

– Он сегодня вечером приезжает. Вот, у меня все записано: поезд номер пятнадцать, Киев – Москва, вагон номер восемь. Надо встречать его с табличкой: «Григорий».

– Сегодня? Во сколько?

– В семь вечера.

– Хорошо, я встречу, табличку только сделай.

– Хорошо. А еще…

– Что? – напряглась Мирабелла. Она хорошо знала этот особый голосок Александры Ильиничны: матери явно чего‑то еще хотелось.

– Вчера Зина приходила.

– Какая Зина? Соседка? – уточнила дочь.

– Она…

– Мама, не тяни. Что ей надо? – спросила Мирабелла.

– Котик у нее захворал. Кушает плохо, шерсть выпадает. Да ты его знаешь. Такой серенький, Барсик.

– И что? Мы‑то тут при чем? – не понимала Мирабелла, не помнила она никакого Барсика, и к тому же она терпеть не могла кошек. Если бы у нее была возможность завести домашнее животное, им была бы собака.

– Белла, Зине уже под восемьдесят! Она еле ходит, попросила меня отнести ее кота в ветеринарку. Денег дала, от пенсии оторвала пятьсот рублей, – пояснила Александра Ильинична.

– Ну так и отнеси Барсика! – отхлебнула глоток кофе Мирабелла. – Сама! Твоя же знакомая…

– Какая ты злая, дочь!

– Да? Правда?

– Ты же сегодня не работаешь, – напомнила ей мать.

– Нет, – пряча улыбку, ответила Белла.

– Я – старая женщина, – продолжила Александра Ильинична.

– Не такая уж и старая!

– Неважно!

– Ты пообещала помочь своей подруге!

– Мирабелла…

– Хорошо! Ладно! Съезжу я с этим котом куда скажете, что еще? Тебя не переспоришь все равно!

– Больше ничего! – подняла руки Александра Ильинична.

– А когда надо ехать? – спросила Мирабелла.

– С утра.

– С утра я – с котом, вечером – с Гришей. Весь день заранее расписан! Теперь я понимаю, почему ты освободила меня от работы. Словно специально! Ты сделала это для того, чтобы я сегодня поработала для вас всех.

– Не говори глупости! Ты на себя посмотри в зеркало! Как ты к пациентам пойдешь? Скажут, или доктор пьющая, или муж ее избивает, что тоже позорно. Научись с кроватей не падать! Не маленькая уже! Ты еще скажи, что это я тебя с кровати спихнула, чтобы загрузить делами!

«Лучше бы я пошла на работу!» – в сердцах подумала Мирабелла. Она оделась и пошла – буквально на растерзание – к соседке Зинаиде. Несмотря на почтенный возраст, энергии этой старушке было не занимать. С ней давно никто не общался, и она решила полностью оторваться на случайно зашедшей к ней Мирабелле. Та не сразу поняла, что она хочет рассказать ей обо всей своей жизни, – начиная от тяжелых довоенных лет голодного детства, и комсомольских строек, и житья в бараках до последних событий.

Вначале Мирабелла слушала ее с почтением, понимая, что старому человеку скучно, в кои‑то веки к ней кто‑то зашел в гости, конечно, ей хочется поговорить. Девушку усадили пить чай – в очень «экономном» стиле. Это означало, что заварили две чашки на один пакетик, положили в чай по одному кусочку сахара и из глубины шкафа достали весьма древние, непрезентабельно выглядевшие сушки и печенье, уже пахшее затхлостью.

Мирабелла начала давиться горячим чаем, но Зина разговор не прервала. Она с упоением стала рассказывать девушке о каких‑то своих подругах: Клавдии Ивановне, Стефании Марковне, Серафиме Тихоновне… И о жизни каждой из них. У Мирабеллы округлились глаза. Ей хватило и сведений о жизни самой Зинаиды, а слушать еще и о людях, которых она даже не знала, ей совсем не хотелось. Она стала посматривать на часы.

– Извините, но мне пора. – Она дошла до финальной точки кипения.

– Куда же?! – кинулась Зинаида «грудью на амбразуру». – Еще чайку? А отчего сушечку не берешь?

Мирабеллу усадили обратно за стол, и пытка продолжилась. Не отпихивать же бабку силой? Мирабелла положила сушку в рот и поняла по ее твердости, что она доисторическая. Она попыталась откусить кусочек, но – безуспешно.

– Ты в чаечке‑то ее размочи, кто же так ест? – посоветовала ей Зинаида.

Мирабелле пришлось положить сушку в чашку со слабеньким чаем, пахшим веником. Ей не хотелось ни пить, ни есть – ей хотелось поскорее унести отсюда ноги. Причем взять хоть десять котов с собой, только бы уйти!

– Ты чего на стуле елозишь? – спросила Зинаида. – Геморрой, что ли? Так у меня есть прекрасное средство! Я сейчас тебе расскажу, это народная медицина… Берешь марлечку…

– Тетя Зина! У меня нет никакого геморроя! Что вам только в голову пришло? Глупости! – вспыхнула Белла.

– Да, смотрю я, нервная ты какая‑то. А! Может, ты в туалет хочешь? Так чего же молчишь? Давай провожу! Ты не стесняйся!

– Не хочу. Мне пора в ветеринарку, а то пока я доеду, пока то да се, закроется она.

– Ой, не волнуйся! Это недалеко отсюда, и работают они круглосуточно, так что все будет хорошо! Вот когда война была, тогда совсем людям было не до животных, в блокаду в Ленинграде – так и вовсе…

У Мирабеллы все поплыло перед глазами. Несколько раз она предпринимала робкие попытки покинуть гостеприимную квартиру, но натыкалась на испуганный и чуть ли не плачущий взгляд одинокой старушки и оставалась на месте. Бабка словно бы цеплялась за нее сморщенными сухими руками и повисала на девушке всем своим цыплячьим весом.

Когда за окном уже стемнело, Белла взмолилась о помощи, адресуясь к коту, потому что вечером ей надо было встречать Григория. А значит, если она сейчас же не уйдет с котом на руках к врачу, сегодня к врачу она не успеет.

Совершенно неожиданно соседка Зинаида очень чему‑то обрадовалась, когда Белла напомнила ей о коте.

– Ну и хорошо, Мирабеллочка! Езжай, встречай своего знакомого, с Барсиком все хорошо будет.

– Как – хорошо?! Он же, как мне сообщила мама, в очень плохом состоянии. – Она даже икнула от неожиданности.

– Ой, Александра преувеличивает, он слегка облысел, иногда от еды отказывается. А в целом – все хорошо. К тому же ему и лет уже много. Это я к чему, дочка! К тому, что днем раньше, днем позже – ничего Барсику не будет. Так что приходи ко мне завтра, тогда и отвезешь моего мальчика.

– Нет! – закричала Мирабелла, представив, что ей предстоит испытать во второй раз эту пытку, если она опять зайдет в гости к бабке. – Я уезжаю завтра! Прямо с утра! Могу только сейчас!

– И куда же ты едешь? – удивилась Зинаида.

– За границу!

– Ого! А куда именно?

– Еще не знаю! – пожала плечами Белла, удивляясь реакции Зинаиды на ее «отъезд». Привыкли все видеть ее включенной, то есть впряженной, в работу, словно она – ломовая лошадь.

– Так ты же завтра уезжаешь и не знаешь – куда? – спросила словоохотливая соседка с какой‑то хитринкой в глазах.