– Это все ветер, – отозвался доктор Эшборн. – Сделай «наши пальчики играли».

– Делал. Не помогает.

– Тогда думай о другом. О приятном.

– Я думаю о других странах, Бэзил. Где нет такой чертовой погоды.

– Вот-вот.

– Даже в Сибири сейчас теплее, чем здесь! Главное, метеоритов там сейчас куда больше, чем здесь! И не этих «клопов», которые мы с тобой ищем... Глыбы никелистого железа! Свежего, без следов контаминации! Глыбы! Слышишь меня?

– Еще не факт, что железо, – буркнул Эшборн. – А если кометное тело? Или каменный хондрит?

– Я никак не возьму в толк, как это могло произойти! – Хогвуд, похоже, его не слышал. – Гигантский метеорит! Невероятно! «Заозерский феномен»! Событие планетарного масштаба! Я чуть не спятил от радости, когда услышал! С семи лет мечтал о чем-то таком! Нет... с пяти лет! Мечтал – и вот на тебе, дождался!..

– Если будешь орать, воспаление легких подхватишь вдобавок, – предупредил его доктор Эшборн.

– Ведь я лично вручил наши с тобой заявки этой старой лисе Гульвигу! Он заверил, что место в международной экспедиции нам обеспечено! Сто процентов! Сто двадцать процентов! Можешь, говорит, заказывать билеты в Заозерск и покупать бутылку шампанского! Черт побери, Бэзил, ведь мы с тобой ученые с мировым именем! У нас самый высокий рейтинг цитирования в сообществе! Как так могло получиться? А?

Доктор Бэзил Эшборн ничего не ответил, но даже маска его (точно такая же, как у Хогвуда), кажется, приобрела трагическое выражение.

– А он кто такой? Этот П-пер ... П-першинг какой-то!! – от возмущения Хогвуд даже заикаться начал. – Сэмюэл, мать его, Першинг! Раздери меня медведь!! Кто он вообще такой, Бэзил? Ты слышал о нем хоть что-нибудь?

– То же, что и ты, – с горечью проговорил доктор Эшборн. – Что было написано во вчерашнем бюллетене Комитета: «Родился... окончил... участвовал...».

– У него ни одной публикации даже нет!! – взвыл Хогвуд, заглушая антарктический ветер. – Это какой-то мойщик колб! Чистильщик лабораторных кювет! И это его кандидатуру утверждают в состав экспедиции, оставляя нас с тобой за бортом! Ну, где справедливость, а?!

– Я думаю, никакой он не мойщик колб, – сказал Эшборн.

– То есть? – опешил Хогвуд. – А кто он тогда?

– Не знаю. Хотя... Да ты и сам ведь догадываешься наверняка. Не мальчик уже. Лучше не обсуждать эту тему.

– Нет! Ни о чем таком я не догадываюсь, Бэзил! Кто он, этот хренов Сэмюэл Першинг, скажи мне, ради Бога!

Доктор Эшборн внезапно затормозил, словно устал сопротивляться дующему в лицо ветру, покачнулся, медленно-медленно наклонился и уперся руками в колени. Хогвуду показалось, что ему стало плохо.

– Эш?..

– Все нормально, – ответил доктор. – Кажется, есть неплохой осколок. Он у меня прямо под ногами.

Профессор Хогвуд устремился к нему – нет, скорее поплыл зигзагообразными галсами, словно парусник, лавирующий против ветра. Тем временем доктор Эшборн выковырял альпенштоком изо льда черный камешек сантиметра четыре в диаметре, приготовил стерильный пакет и тефлоновый контейнер, куда собирался погрузить метеорит и образцы льда из места его лежки.

– Отличный экземпляр, – сказал он подплывшему Хогвуду.

– Да, – согласился Хогвуд. Помолчал и добавил: – Теперь у меня новая мечта, Бэзил. Мечтаю убить этого Першинга. Вот этим альпенштоком. И Гульвига, кстати, заодно...

– Это уже было в мировой истории, – пробурчал Эшборн. – Помнишь убийство Троцкого?

Арчибальд Гульвиг, известный исследователь метеоритов и председатель международного Комитета по изучению «Заозерского феномена», несколькими днями ранее задал похожий вопрос:

– Да кто же этот ваш Першинг?

И даже добавил саркастически:

– Вы вообще в своем уме, мистер... э-э...?

– Джонс, – напомнил человек, расположившийся в кресле напротив.

Несмотря на то что кабинет, в котором происходил разговор, по полному праву и безраздельно принадлежал метеоритологу с мировым именем А.Гульвигу, сторонний наблюдатель мог подумать, что хозяином кабинета является не он, а мистер Джонс. Клайв М. Джонс (так значилось в визитке) сидел, как сидят люди в своем родном, давно обжитом и любимом кресле – раскинувшись чуть ли не по диагонали, свободно закинув ногу на ногу и приобняв спинку кресла, словно это была его лучшая подружка.

– Так вы в своем уме, мистер Джонс? – повторил Гульвиг последнюю часть своего вопроса, видимо, считая ее наиболее важной.

– Да, – просто ответил мистер Джонс. – В научном учреждении, которое я представляю, сотрудники моего профиля проходят обязательное медицинское освидетельствование дважды в год. У нас очень придирчивые врачи, мистер Гульвиг.

– Научное учреждение? – оскалился Гульвиг и потряс в воздухе визиткой, только что врученной ему мистером Клайвом М. Джонсом. На визитке под фамилией значилось: «Инновационный Центр стратегических разработок „Магнус“, Лэнгли, Вирджиния». – Знаю я этот ваш Центр! В Лэнгли решили оседлать науку! Еще одно дочернее предприятие ЦРУ!..

– Но мы всегда использовали научные методы, мистер Гульвиг!

Клайв М. Джонс посмотрел собеседнику прямо в глаза и улыбнулся. Улыбка у него была препротивная.

– А мистер Першинг, кстати, имеет научную степень. Или даже две, точно не помню... Если хотите, могу позвонить уточнить.

В его облике и речи было столько неприкрытого цинизма, что Гульвиг, выдержавший немало ученых баталий (а ученые – существа ядовитейшие), даже немного опешил.

– И на этом основании, – проговорил он, растягивая слова, чтобы до собеседника лучше дошел их извращенный чудовищный смысл, – я должен включить этого вашего Першинга в состав авторитетнейшей международной экспедиции?!

Мистер Джонс почесал мочку уха.

– Да.

Это прозвучало, как «число „пи“ равно 3,141». Он достал из внутреннего кармана пиджака блокнот и ручку.

– Давайте подсчитаем кое-что, мистер Гульвиг. Правительство Соединенных Штатов оплачивает третью часть экспедиции через Фонд развития перспективных исследований. Сюда входит полное техническое и материальное обеспечение работы членов экспедиции от США, а также многое из оборудования и транспорта...

– А вы какое отношение имеете к этому? – раздраженно бросил Гульвиг.

Мистер Джонс с улыбочкой погрозил ему ручкой: терпение, терпение.

– Мы ведь отчасти кормимся из того же корыта, мистер Гульвиг. В правлении Фонда немало людей, преданных интересам Фонда. Игнорировать это не следует, тем более что это, как бы... чревато. Иначе говоря, мы с вами просто поделились своими кровными. Отрезали кусок своего пирога и, не афишируя это, преподнесли вам. Но можем и забрать его обратно. В таком случае международной экспедиции придется обойтись без американских ученых.

Гульвиг наклонился вперед. Откинулся на спинку кресла. Пожевал кончик карандаша. И покачал головой:

– Я вам не верю.

В ответ Мистер Джонс набросал на листке блокнота несколько семизначных чисел и данные банковских реквизитов, которые, без всякого сомнения, могли быть известны только самому А.Гульвигу, финансовому директору Комитета и двум-трем сотрудникам Фонда развития.

– Здесь все правильно? По-моему, это очень щедрое вознаграждение за такую малость, как участие Першинга в экспедиции, – сказал мистер Джонс, демонстрируя блокнот собеседнику.

У известного метеоритолога А. Гульвига отвисла челюсть.

– Но состав экспедиции уже укомплектован, как же я, по-вашему...

– Очень просто, – улыбнулся мистер Джонс. – Покажите мне список.

Гульвиг, не выпуская изо рта карандаш, полез в стол и достал отпечатанный на принтере лист бумаги с «шапкой» Комитета по исследованию «Заозерского ферромена». Мистер Джонс, почти не глядя, размашисто черкнул в списке и вернул его Гульвигу.

– Вот и все.

– Но вы вымарали не одну, а целых две фамилии! – воскликнул тот, ознакомившись с результатом вмешательства.

– О, я просто забыл сказать, – весело ответствовал мистер Джонс. – У мистера Першинга есть ассистент... Даже, точнее сказать – молодая симпатичная ассистентка.