«Одна цель – один удар», – гордо заявляли создатели самолета. И, в общем-то, не без оснований.

«Ф-111» был впервые показан миру на Парижском авиасалоне 1967 года, где произвел неизгладимое впечатление на авиационных специалистов. Неуклюжая с виду машина считалась весьма перспективной разработкой. Еще бы! Не было пока на свете другого подобного бомбардировщика, который мог бы в автоматическом режиме прорываться в тыл вражеских войск, неся на борту различные бомбы – от обычных до ядерных, – и наносить точечные удары по целям, а потом как ни в чем не бывало возвращаться обратно. Самолет имел передовое для своего времени крыло с изменяемой геометрией – на взлете и посадке оно имело минимальный угол стреловидности, а в полете пилот движением всего лишь одного рычага увеличивал его – и на сверхзвуке крылья почти прижимались к фюзеляжу. Такая конструктивная особенность позволяла ему на самых разных скоростях и высотах достигать большей дальности, чем его «коллегам» с обычным крылом, которые могли пролететь наибольшее расстояние лишь на некоей оптимальной скорости и высоте. Еще одним плюсом такого крыла было то, что «Ф-111» мог взлетать и садиться на более короткие взлетно-посадочные полосы, чем другие бомбардировщики. В боевых условиях, разумеется, довольно важные свойства…

У земли и на высоте самолет даже при полной загрузке топливом и бомбами летал несколько быстрее и значительно дальше, чем истребители. С полными баками он мог пролететь свыше пяти тысяч километров, что почти втрое превышало дальность «Фишбеда» и вдвое – «Фантома». При необходимости можно было производить дозаправку в воздухе, что еще больше увеличивало дальность полета.

Американские генералы, которым довелось полетать на новом самолете, пришли в восторг.

– Это абсолютно новое слово в современной войне, – высокопарно заявил один из них, когда его попросили поделиться впечатлениями.

…В полной мере испытать на себе все прелести «нового слова» вьетнамцам пришлось в марте 1968 года, когда на таиландскую авиабазу Тахли из-за океана были перебазированы шесть «Ф-111». Единственное, что успевали расслышать их жертвы, был нарастающий шум двигателей, больше всего похожий на усиливающийся шелест, а потом сразу начинали рваться бомбы… За эту особенность вьетнамцы прозвали американскую новинку «шелестящей смертью». У американцев же самолеты получили прозвище «Аардварк» – кто-то из штабных офицеров вычитал, что так называли мифических ночных драконов. (Потом, правда, выяснилось, что в действительности аардварк – не более чем разновидность муравьеда, но было поздно: кличка прилипла к самолетам намертво.)

Поначалу «Аардварки» действовали довольно успешно – самолеты в общей сложности совершили свыше сорока вылетов, без потерь уничтожив ряд вьетнамских объектов. Однако уже в конце марта «сто одиннадцатых» в Тахли осталось только пять – один самолет по неясным причинам не вернулся с задания. Версии выдвигались самые разные – от столкновения со стаей птиц до обстрела зенитными ракетами. Выяснить обстоятельства его гибели не удалось – когда спасательные вертолеты отыскали место падения машины, оказалось, что вьетнамцы вывезли оттуда все вплоть до последней заклепки. Спустя два дня еще один «Ф-111» на сверхзвуке врезался в крутой склон холма, имея десять тонн керосина в баках и две тонны взрывчатки на подвеске. От бомбардировщика осталась лишь грандиозная воронка. После этого самоуверенности у летчиков поубавилось: если потерю одного самолета еще можно было перенести, то два уже были тревожным знаком.

Капитан Джонсон не стал исключением – романтика ночных бомбардировок ему приелась где-то на третьем или четвертом вылете. Казавшаяся поначалу интересным приключением война превратилась в рутину, опасную и тяжелую. Каждый полет грозил гибелью или пленом, что в понимании Джонсона было примерно равнозначно. Ни один воюющий народ, даже подчиняющийся всяческим Женевским конвенциям о военнопленных, не прощает сбитым летчикам врага сожженных по ошибке деревень и случайно разбомбленных городских кварталов. Конечно, аппаратура «Аардварка» позволяла надеяться на то, что ни зенитчики, ни истребители северян не сумеют его уничтожить, но все-таки иногда и она давала сбои. Потерю обеих машин приписали как раз отказу системы, обеспечивавшей следование рельефу местности. Она была запрограммирована так, что в случае ее внезапного отключения автопилот переводил самолет в резкий набор высоты, чтобы избежать столкновения с землей и дать летчикам возможность перехватить управление. Как предположили в Тахли, в первом случае «Ф-111» был сбит зенитными ракетами, поскольку экипаж не удержал машину на безопасной высоте, а во втором автопилот попросту не успел среагировать на отказ. Экипажи обеих машин были признаны погибшими, а точные причины катастроф так и остались неизвестными.

Миф о неуязвимости «Аардварка» развеивался, как дым. И хотя спешно присланные из Америки специалисты перенастроили аппаратуру и заверили летчиков, что отныне все будет о’кей, те уже потеряли веру в свое оружие. И потому летали вполсилы, с опаской – а ну как опять отказ?

Чем меньше Джонсону нравилось воевать, тем больше он обращал внимание на то, что старались не замечать другие. Будучи как-то в Бангкоке, он видел бесчисленное количество американцев, которые после ранений отлеживались в тайских госпиталях. Кого тут только не было: обгоревшие танкисты, летчики, изуродованные при катапультировании из подбитых самолетов, пехотинцы, тяжело раненные во время прочесывания джунглей… Искалеченные солдаты и офицеры, многим из которых не исполнилось еще и тридцати, были теперь обречены на инвалидность и нищенскую пенсию. Что бы там ни говорили в правительстве про долг перед страной, честь и прочее бла-бла-бла, Джонсон все меньше понимал, за что же Америка воюет во Вьетнаме. И еще он боялся, что и его однажды собьют, и потом он будет валяться в госпитале – обгоревший, слепой, изломанный…

А тут еще оказалось, что у сестры нашли какую-то опасную болезнь сердца и ей срочно требуется сделать несколько операций. Стоило это все кругленькую сумму, которой у Джонсонов не было: отец давно умер, мать зарабатывала очень мало, сестре и вовсе едва исполнилось шестнадцать, поэтому все расходы легли на плечи капитана. Но даже его немаленького жалованья не хватило бы на оплату операций, поэтому матери пришлось заложить единственное имущество семьи, – дом в пригороде Чикаго. Роберт в это время уже улетел во Вьетнам – они перегоняли туда «Ф-111» своим ходом через Тихий океан. Едва приземлившись в Тахли, он позвонил домой.

– Мы должны выкупить дом в течение двух лет, или его пустят с молотка. – Голос матери был спокоен, но капитан понял, что она едва сдерживается.

– Я постараюсь, мама, – пообещал он. – Как Дженни?

– Первую операцию перенесла успешно. Еще несколько осталось. И еще потом, Робби… – мать вдруг всхлипнула. – Боже, за что? Дженни ведь всегда была такой здоровой и крепкой девочкой…

– Мама… – произнес капитан, не зная, что сказать еще. – Мама, все будет хорошо. Держись!

– Береги себя, Робби! – В голосе миссис Джонсон чувствовались едва сдерживаемые слезы. – Будь осторожней!

– Буду, мама. Береги и ты себя. Привет Дженни!

– Хорошо, сынок. Я уже заложила дом, денег должно хватить на все операции Дженни. С работы я ушла, буду сидеть с ней в больнице, ухаживать за ней…

– А на что вы с ней будете жить? – вырвалось у него.

– На первое время денег хватит, – торопливо ответила миссис Джонсон, – а там, может, найду что-то поудобнее теперешней работы…

– А на какой срок ты заложила дом?

– Два года.

– Два года?! – охнул капитан. Это был мизерный срок для такой большой суммы, какую выдали кредиторы под залог дома.

– Да, но если бы я брала на большее время, мне не хватило бы денег на операции, – быстро ответила мать.

– Ну и ну… Мам, я постараюсь помочь тебе и Дженни, слышишь? Держитесь!