— Я не стану вдаваться в обсуждение всех названных кандидатов, — говорит он мне, — я хочу лишь зафиксировать твое внимание на личности лидера оппозиции восьмидесятидвухлетнего Арнульфо Ариасе, который уже был президентом нашей страны, и на тенденции, которую бы хотелось понять в выступлениях Николаса Ардито Барлетты, выдвинутого избирательным блоком во главе с правящей ныне Революционно-демократической партией.

Ты поймешь, отчего я называю Ариаса личностью, а у Барлетты ищу тенденцию, если познакомишься с фактами истории.

А они таковы, что Ариас просто-напросто фашист, установивший связи с гитлеровцами еще в тридцатых годах, перенявший их социальную демагогию, ставящий на безграмотность, темноту и отсталость, ищущий опору среди люмпен-пролетариата и мелкой буржуазии.

В стране, видимо, будут голосовать что-то около восьмисот тысяч человек. Причем из них двести тысяч — безработные.

К ним-то и обращается в первую очередь Ариас (вернее сказать, не он, а те, кто его окружает). Апеллирует он и к тем, кто работает в сфере услуг, а это в основном-мелкая буржуазия; обращается к бездомным и безработным с фанатичными истерическими проповедями, именно так, как учил фюрер, — безответственные, однако весьма красивые слова о «счастливом будущем» («если я стану президентом, то все изменится»), хотя у него нет никакий реальной программы для улучшения экономического положения трудящихся.

Ариасу противостоит Барлетта, технократ североамериканской школы, в течение многих лет занимавший пост вице-президента Всемирного банка, человек, которого довольно трудно назвать левым, тем не менее борьба между личностью Ариаса и тенденцией Барлетты будет отчаянной. Почему?

Мончи Торрихос начинает загибать пальцы руки:

— Во-первых, Барлетта представляет блок партий, которые в противовес Ариасу оринтируются на знамя Торрихоса и традиционно близки к силам обороны, как теперь называют национальную гвардию. Во всяком случае, в своих публичных выступлениях Барлетта это всячески подчеркивает.

Во-вторых, партии, поддерживающие его, хорошо организованы, имеют вес и на телевидении, и в прессе страны. В-третьих, народ привык идти за теми, кто побеждает, кто сильнее, а сила обороны, бесспорно, стоит против Ариаса, и, наконец, ряд партий оппозиции — не впрямую, правда, — но все-таки поддерживает Барлетту, потому что тот объявляет себя сторонником дела Торрихоса.

— А кого из этих двух кандидатов поддерживает северный сосед? — спросил я.

Этот вопрос вполне правомочен для каждого, кто поездил по Панаме и не раз наталкивался на колючую проволоку американских военных баз и объявления на английском и испанском языках, запрещающие въезд и вход сюда без санкции на то военных властей США.

Даже на единственный городской пляж-все остальные расположены как минимум в ста километрах от столицы, — находящийся за американской военной базой Форт-Коббе, патрули военной полиции США пропускают панамцев лишь по субботам и воскресеньям в строго лимитированное время.

— Кого поддерживает Белый дом? — переспросил Мончи Торрихос. — Думаю, что он поддержал бы Ариаса, если бы тот стал кандидатом от партий, которые традиционно дружны с силами обороны, но наша с Омаром Берта Торрихос де Арсемена, председатель правящей партии, да и все члены партии никогда и ни при каких условиях не пошли бы на это.

— Почему ты считаешь, что США ставили бы на Ариаса?

-Потому что Ариас постоянно заявляет себя личным другом североамериканского президента. Он много лет жил в Штатах и подружился с Рональдом Рейганом еще в ту пору, когда тот был президентом американской актерской гильдии в Голливуде.

В Боготе недавно вышла книга Аристида Хасана. Она называется «Холокост в Панаме». Эта книга построена на исследовании документов, связанных с садистским уничтожением немецких и швейцарских евреев, работавших в Панаме, неподалеку от города Давида, в провинции Чирики, что на границе с Коста-Рикой.

Это произошло вскоре после того, как Ариас посетил Берлин, поселился в шикарном номере отеля «Эспланада» и деловым образом оформил свои давние отношения со штандартенфюрером СС Сиверсом, генеральным директором института по изучению наследственности «Аннербе» — расистского учереждения, созданного лично Гиммлером по прямому указанию фюрера.

Именно эсэсовец Сиверс свел Ариаса с оберштурмбаннфюрером СС Вер-нером Хайде, ответственным за вопросы «чистоты расы».

Когда в шестидесятых годах Хайде, занявший высокий пост в медицинской службе ФРГ под именем доктора Заваде, был разоблачен демократическими журналистами Западной Германии, он был убит в тюрьме, а потом следы ловко замели — сработала зловещая цепь «ОДЕССы», кровавая цепь тайной организации законспирированных эсэсовцев, базировавшейся в ту пору в основном в Испании и Латинской Америке, которая умела (и поныне умеет) убирать тех, кто «засветился».

8 октября 1939 года в 9 часов 15 минут Ариас был принят Гитлером в... рейхсканцелярии. Переговоры проходили в обстановке «полного единства взглядов, абсолютной искренности и дружбы». Эта дружба обрела в Панаме в октябре 1941 года вполне реальные формы гитлеровского расизма: Ариас навязал стране закон, прямо направленный против негров, индейцев, китайцев и евреев. Это было вполне в духе геноцида — кровавой религии национал-социализма.

В рамках той же религии были хладнокровно вырезаны беззащитные люди — продуманная и санкционированная расправа с женщинами, стариками и детьми в колонии иммигрантов.

И вот именно этот человек, спекулируя ныне на экономических трудностях Панамы, схваченной тисками многонациональных корпораций, вновь вышел на арену политической борьбы, вновь обращается к оголтелой гитлеровской демагогии, рассчитанной на молодежь, которая ничего не знает о нацистах.

— Неужели Ариас имеет хоть какие-то шансы на успех? — спросил я Мончи Торрихоса.

— Увы, да. Определенные шансы на успех он имеет, ЦРУ именно поэтому устранило Омара, что он был силой, стоявшей на пути Ариаса и тех, кто ему покровительствует.

— А ты убежден, что Омар Торрихос был устранен ЦРУ? — спросил я. — Это не была авиакатастрофа?

— Нет, — Мончи покачал головой. — Это был заговор против лидера народа, против тех, кто стоял на позиции национальной независимости, неприсоединения, за сотрудничество со всеми странами. Но ведь ты видел, что пишут на стенах домов и заборах в наших городах и деревнях?