— Вотъ двѣ Діаны: Сальмантинская и Хиль Поля, сказалъ цирюльникъ.

— Сальмантинская пусть увеличитъ собою число осужденныхъ, добавилъ священникъ; Діану-же Хиль Поля сохранимъ съ тѣмъ уваженіемъ, съ какимъ сохранили-бы мы произведеніе самаго Аполлона. Однако, поспѣшимъ просмотрѣть слѣдующія книги, потому-что ужь не рано.

— Вотъ десять книгъ богатствъ любви сардинскаго поэта Антонія Жофраса, сказалъ синьоръ Николай.

— Клянусь, добавилъ священникъ, что съ тѣхъ поръ какъ существуютъ Аполлонъ и музы, или, вѣрнѣе, съ тѣхъ поръ, какъ существуютъ въ мірѣ поэты, никто не написалъ еще болѣе увлекательнаго произведенія. Кто не читалъ его, тотъ не читалъ ничего веселаго. Дайте мнѣ эту книгу, которую я предпочитаю рясѣ изъ лучшей флорентійской тафты.

— Слѣдующія за тѣмъ, книги были: Иберійскій пастухъ, Генаресскія нимфы и Лекарство отъ ревности.

— Вручаю ихъ вамъ, сказалъ священникъ, обращаясь къ экономкѣ, и прошу не спрашивать, почему я это дѣлаю, иначе мы никогда не кончимъ.

— А что вы скажете о пастухѣ Фелиды? спросилъ синьоръ Николай.

— Это не пастухъ, а мудрый царедворецъ, котораго мы сохранимъ какъ святыню, отвѣчалъ священникъ.

— Это что за книга, избранныхъ стихотвореній разнаго рода? спросилъ опять цирюльникъ.

— Еслибъ въ этой книгѣ избранныхъ стихотвореній было меньше, она вышла-бы несравненно лучше. Во всякомъ случаѣ, говорилъ священникъ, исключивъ изъ нея нѣсколько блѣдныхъ произведеній, перемѣшанныхъ съ стихотвореніями вполнѣ прекрасными, мы должны сохранить ее, хотя-бы изъ уваженія къ другимъ сочиненіямъ ея автора, моего друга.

— Пѣсенникъ Лопеца Мальдонадо, возвѣстилъ цирюльникъ.

— Я знакомъ съ его авторомъ, замѣтилъ священникъ. Онъ обладаетъ удивительно мелодичнымъ голосомъ, и когда читаетъ свои стихи, то они выходятъ великолѣпны. Эклоги его нѣсколько растянуты, хотя, впрочемъ, хорошее никогда не длинно. Сохранимъ его книгу и посмотримъ, что лежитъ около нее.

— Галатея Михаила Сервантеса, отвѣчалъ синьоръ Николай.

— Сервантесъ, давнишній мой другъ, замѣтилъ священникъ, человѣкъ, прославившійся больше своими несчастіями, чѣмъ стихами. У него нѣтъ недостатка въ воображеніи, но онъ начинаетъ и никогда не оканчиваетъ начатаго. Подождемъ обѣщанной имъ второй части Галатеи; въ ней онъ, быть можетъ, избѣгнетъ тѣхъ недостатковъ, въ которыхъ упрекаютъ первую часть этого произведенія.

— А вотъ, сказалъ цирюльникъ: Араукана-Донъ-Алонзо-до-Эрсильа, Астуріада Хуано Руфо, кордуанскаго судьи и Монсеррато Христоваля Вируесъ, валенсіанскаго поэта.

— Всѣ эти сочиненія написаны лучшими героическими стихами въ Испаніи и смѣло могутъ соперничествовать, говорилъ священникъ, съ знаменитѣйшими изъ подобныхъ имъ произведеній итальянской музы, Сохранимъ ихъ, какъ драгоцѣнные памятники нашей поэзіи. Сказавъ это, онъ, видимо утомленный своей работой, вслѣдъ сжечь безъ разбора всѣ остальныя книги Донъ-Кихота. Цирюльникъ показалъ однако еще одну, случайно попавшуюся ему подъ руку и называвшуюся Слезы Анжелики. Я бы ихъ пролилъ, сказалъ священникъ. если бы эту книгу сожгли по моему приказанію. Авторъ ея принадлежитъ въ славнѣйшимъ поэтамъ міра, и обогативъ насъ лежащимъ предъ нами сочиненіемъ, онъ превосходно перевелъ еще за нашъ языкъ нѣсколько сказокъ Овидія.

При послѣднихъ словахъ священника послышался голосъ Донъ-Кихота, громко кричавшаго: «ко мнѣ, ко мнѣ безстрашные рыцари! Здѣсь вы должны показать силу вашихъ рукъ, если не хотите уступить придворнымъ первенства на турнирѣ«. Всѣ кинулись на этотъ крикъ, бросивъ дальнѣйшій разборъ книгъ; вслѣдствіе чего Каролеа и Леонъ Испанскій отправились въ огонь вмѣстѣ съ Подвигами Императора, написанными Донъ Луисомъ де Авилою. Сочиненія эти, попавъ въ руки племянницы и экономки Донъ-Кихота, испытали участь хуже той, которая постигла бы ихъ, еслибъ онѣ были просмотрѣны священникомъ и цирюльникомъ. Прибѣжавъ на крикъ своего друга, они застали его пробужденнымъ, кричавшимъ по прежнему и наносившимъ мечомъ удары на право и на лѣво. Рыцаря взяли подъ руки и уложили въ постель. Не много успокоясь, онъ обратился къ священнику съ слѣдующими словами: «епископъ Турпинъ, согласитесь, что великимъ позоромъ покрываютъ себя странствующіе рыцари подобные намъ, уступая придворнымъ побѣду на турнирѣ, послѣ трехдневнаго надъ ними торжества.

— Все въ волѣ Божіей, отвѣчалъ священникъ, и если Ему будетъ угодно, то побѣда вскорѣ опять озаритъ ваше оружіе. Не унывайте, и помните, что часто на другой день мы находимъ потерянное наканунѣ. Теперь подумаемъ о вашемъ здоровьи; вы должны быть чрезвычайно измучены, если не тяжело ранены.

— Нѣтъ, я не раненъ, отвѣчалъ Донъ-Кихотъ, но страшно измученъ и избитъ, и немудрено: Роландъ билъ меня дубовымъ су" комъ за то, что я одинъ возсталъ противъ его хвастовства, но едва лишь я встану съ постели, такъ не буду я Рейнальдомъ Монтальванскимъ, если онъ не заплатитъ мнѣ дорого за свои удары, не смотря на всѣ свои очарованія. Теперь дайте мнѣ поѣсть, а о мщеніи предоставьте позаботиться мнѣ самому.

Ему подали поѣсть, и, герой нашъ, подкрѣпивъ себя пищей, уснулъ опять, удививъ всѣхъ окружавшихъ его страннымъ родомъ своего помѣшательства.

Вечеромъ экономка сожгла всѣ его книги, какъ выкинутыя на дворъ, такъ и оставшіеся въ домѣ; многія изъ нихъ не заслуживали постигшей ихъ участи, но злая судьба закрыла предъ ними двери спасенія, и онѣ оправдали на себѣ пословицу, говорящую, что за грѣшника часто страждетъ невинный.

Одно изъ средствъ, придуманныхъ священникомъ и цирюльникомъ противъ болѣзни Донъ-Кихота, состояло въ томъ, чтобы задѣлать дверь его библіотеки такъ, чтобы онъ не нашелъ ее по своемъ выздоровленіи. Этимъ они думали уничтожить причину болѣзни, и чрезъ то и самую болѣзнь. Рыцарю положено было объявить, будто волшебникъ унесъ его книги и кабинетъ.

Черезъ два дня Донъ-Кихотъ всталъ съ постели и прежде всего отправился въ свою библіотеку. Не находя ее на прежнемъ мѣстѣ, онъ принялся всюду отыскивать ее, безпрерывно обходя то мѣсто, на которомъ она была расположена, ощупывая руками стѣну, ничего не говоря и не понимая. Наконецъ онъ спросилъ, съ какой стороны была расположена его библіотека.

— О какой библіотекѣ говорите вы, спросила экономка, и что ищите вы тамъ, гдѣ нѣтъ ничего, потому что чортъ унесъ ваши книги и кабинетъ.

— Не чортъ, а волшебникъ, добавила племянница, прилетѣвшій сюда на драконѣ, вскорѣ послѣ вашего отъѣзда. Онъ былъ въ вашемъ кабинетѣ, — что онъ тамъ дѣлалъ, этого я не знаю; — но только спустя нѣсколько времени, мы видѣли, какъ онъ вышелъ черезъ крышу, наполнивъ дымовъ весь домъ. Когда же мы полюбопытствовали взглянуть, что онъ надѣлалъ здѣсь, то не нашли ужь ни вашей комнаты, ни вашихъ книгъ. Улетая, онъ кричалъ намъ, что, ненавидя васъ, онъ причиняетъ вамъ вредъ, который замѣтятъ впослѣдствіи; въ этому онъ добавилъ, что его зовутъ Мюньетонъ.

— Фрестонъ, а не Мюньетонъ, замѣтилъ Донъ-Кихотъ:

— Право не знаю: Фритонъ или Фрестонъ; знаю только, что имя его кончается на тонъ, отвѣтила племянница.

— Да, сказалъ Донъ-Кихотъ, мудрый Фрестонъ питаетъ ко мнѣ смертельную ненависть, угадывая, что нѣкогда я встрѣчусь на поединкѣ съ рыцаремъ, которому онъ покровительствуетъ, и какъ ему извѣстно, что не смотря на всѣ его старанія, я останусь побѣдителемъ въ этой битвѣ; по этому онъ и дѣлаетъ мнѣ, въ ожиданіи ея, всевозможныя непріятности, но пусть знаетъ онъ, что ничто не въ силахъ измѣнить велѣній небесъ.

— Кто въ этомъ сомнѣвается? возразила племянница. Но, дорогой мой дядя, къ чему вамъ вовлекать себя во всѣ эти опоры? Не лучше-ли мирно сидѣть въ своемъ домѣ, чѣмъ рыскать по свѣту и отыскивать хлѣбъ лучше пшеничнаго? Мало ли людей, отправлявшихся искать шерсти, возвращались остриженными?

— Другъ мой, возразилъ рыцарь, прежде чѣмъ остригутъ меня, я вырву бороду тому, кто тронетъ хоть одинъ волосъ на моей головѣ.