В этой связи он рассказывает Хулио Сильве следующее: «Однажды вечером нам так и не удалось найти такси, и мы наняли тележку, которую тащил за собой старик. Поездка нас страшно развеселила, ведь, кроме всего прочего, мы рисковали жизнью, и, когда мы добрались до дома, я дал старику десять рупий. Он оставил свою тележку и смотрел на купюру, словно не мог поверить, а потом шел за мной, падая на колени через каждые несколько метров и пытаясь обнять мои ноги; пока мы не вошли в дом, не было никакой возможности от него отделаться. Потом я узнал, что на эту сумму он мог кормить семью целую неделю» (7, 1227). Для сравнения стоит сказать, что переводчик его уровня получал 90 рупий в день – сумма, в три раза превосходившая месячную зарплату уличного подметальщика.
По возвращении в Париж, который в мае того года содрогался от выступлений студентов и рабочих, реальность проявилась во всей своей жестокости. Не только потому, что решение разойтись тяжело далось им обоим. Много лет Хулио и Аурора были единомышленниками, и их совместная жизнь представляла собой почти безупречный союз: они вместе делили гостиницы и квартиры, поезда и самолеты, страны, улицы, уединенные уголки, события и воспоминания. Они бок о бок, в необыкновенном единении, прожили более двух десятков лет, в основном в Париже, но, кроме того, вместе объездили почти весь мир: Италия, Франция, Испания, Бельгия, Швейцария, Голландия, Германия, Люксембург, Австрия, Куба, Чехословакия, Португалия, Турция, Индия, Венгрия, Великобритания, Алжир, Иран, Цейлон, Греция – вот неполный перечень стран, где они побывали; они вместе работали в ЮНЕСКО, читали одни и те же книги, у них были общие друзья и одна жизнь на двоих. В далеком 1948 году, в Буэнос-Айресе, они оба вдруг поняли, что подходят друг к другу, как перчатка к руке, но теперь все изменилось, и окончательный распад отношений произошел в Париже, где Кортасар немедленно включился в происходящее, став участником событий, – он был на баррикадах антиголлистов, которых полиция пыталась усмирить с помощью слезоточивого газа, он был среди толпы, закидывавшей камнями фургоны с эмблемой органов безопасности (CRS) в Латинском квартале, он участвовал в романтическом захвате Сорбонны, предпринятом студентами под крики «Долой запреты» и «Живи настоящим». Ощутимый удар, который положил начало процессу распада их брака, имел имя и фамилию: Угне Карвелис; место и время действия имелись тоже: Куба, 1967 год, то есть год назад.
Угне Карвелис, литовка по происхождению, германистка по профессии, была на двадцать два года моложе писателя и в начале шестидесятых годов работала в издательстве «Галлимар». О том, с чего начались ее отношения с Кортасаром, Карвелис рассказывает так: «История любви имела четыре составляющих: книга, двое людей и один континент – Латинская Америка. Континент, который я любила и знала в те годы лучше, чем Хулио. Возможно, потому, что этот мир был для меня родным. А возможно, потому, что в какой-то другой жизни я жила в тропиках, или еще по какой-нибудь причине, тоже магической. Моя родина Литва была тогда одной из слаборазвитых стран Европы, с аграрной экономикой на уровне примитивного капитализма. То, что для французов, например, было экзотикой, мне казалось абсолютно естественным. К тому времени, когда я познакомилась с Хулио, он уже написал „Игру в классики". Эта книга была первой большой встречей с ним. Я была потрясена этим романом. Я знаю, что каждый из читателей всего мира считает „Игру в классики" своей книгой. Но я считаю ее своей в гораздо большей степени, чем большинство читателей: я приехала в Париж в том же году, что и Хулио, только мне было всего 16 лет. Я меньше, чем он, пила мате – скорее красное вино, – но в остальном я вела точно такую же жизнь, какую он описывает в романе, в то же самое время и на той же географической широте. Мы с Хулио могли где угодно пересечься в те годы тысячи раз».[105]
Поскольку издательство «Галлимар» готовило антологию рассказов Кортасара из сборников «Бестиарий», «Конец игры» и «Тайное оружие», Карвелис периодически общалась с Кортасаром. Кроме того, они встречались по делам издания, когда в 1966 году роман «Игра в классики» печатался в переводе на французский язык. Издатели хотели переименовать роман в «La marelle»,[106] но писатель настоял на варианте без артикля – «Marelle». Однако, по словам самой Карвелис, именно в 1967 году в Гаване она решила завоевать Кортасара как мужчину и как писателя. В то время в Нью-Йорке заканчивались съемки фильма «Крупным планом», Кортасар же был занят романом «62. Модель для сборки» и книгой «Вокруг дня за восемьдесят миров», целиком погрузившись в работу. На Кубу он полетел один, без Ауроры, которая не могла сопровождать его из-за болезни матери – ситуация требовала присутствия Ауроры в Буэнос-Айресе как минимум в течение двух месяцев, – так что писатель отправился на остров в не самом лучшем настроении. Пришлось закрыть двери парижского дома на несколько недель, нарушить рабочий ритм и посвятить себя деятельности, которая, по определению, не слишком ему нравилась, и то, что он был готов заплатить за эту поездку такую высокую цену, объясняется лишь его неизбывной любовью к Кубе.
Дни в Гаване, как всегда, были наполнены такой удивительной и необыкновенной сердечностью со стороны тех, с кем он встречался, что подавленное состояние, в котором он поднимался по трапу самолета, через несколько дней после встречи Нового года (1966), быстро стерлось из памяти. Он принимал участие в продолжительных встречах, беседах и нескончаемых собраниях, которые начинались в час дня, длились до обеда, состоявшего из салата из манго, риса со специями, бататов и цыпленка, и заканчивались на рассвете следующего дня неторопливым смакованием рома и закусок в обществе неутомимых друзей – писателей, издателей и читателей, приглашенных, как и он, на Остров Свободы, среди которых были: Маречаль, Виньяс, Дальмиро Саэнс, Фернандес Морено, Урондо, Гарсия Роблес, Хитрик, Розенмахер, Пачеко, Овьедо, Тиаго де Мельо и другие. Кроме того, он не преминул воспользоваться случаем, чтобы выразить поддержку, как он это делал всегда, Фернандесу Ретамару, Хайди Сантамарии, Арруфату, Лесаме Лиме и другим своим друзьям и проводимым ими революционным преобразованиям; он также присутствовал на мероприятии, посвященном памяти Че Гевары, организованном на площади Революции под руководством Фиделя Кастро, – в тот день образ Че вызвал в нем чувство особенного волнения. На этих встречах, среди сотрудников издательств, конкурирующих с «Каса де лас Америкас», присутствовала также Угне Карвелис, безмолвная почитательница Кортасара. «Вооружившись имевшимся у меня экземпляром „Игры в классики", – вспоминает она, – я решила атаковать этого великого человека, возникнув в холле гостиницы между ним и стойкой, на которую он положил ключ от номера. И вот сюрприз! Он тут же предложил мне выпить с ним „мохито"».[107]
Прошло еще полтора года после тех дней на Кубе, прежде чем Кортасар решил расстаться с Ауророй, и этот период времени был чрезвычайно тяжелым для него в эмоциональном плане. На Кубе Кортасар предстал перед Карвелис словно в двух лицах, потому что «из человека, который вел в Париже замкнутый образ жизни, он превратился в совершенно иное существо: он был счастлив, и все его чувствительные антенны были обращены к внешнему миру»; однако, приехав в Париж, он снова укрылся в своем убежище, вернулся к своим ежедневным делам, к распорядку, установленному Ауророй и «Генералом Бере», и к своим одиноким прогулкам по набережной канала Сен-Мартен. Но решение Кортасара имело под собой основание уже тогда: его интерес к Карвелис был очевиден. «Я переживаю сейчас период морального упадка и, возможно, моральной перестройки», – писал Кортасар в письме к Порруа в июне 1968 года. Так оно и было.