Стук в дверь. Войдите.

Входит В.

Как ты мне нравишься. Какая ты красивая. Можно раздеться?

Можно. Разденься.

Ты грустишь?

Нет.

Ты хочешь?

Да.

Он неторопливо раздевается, не глядя на меня. Я лежу на диване, глядя в заметеленное окно.

Он подходит ко мне, садится рядом. Аккуратно все расстегивает, поднимает сорочку, спускает юбку. Мы молчим и иногда мирно улыбаемся друг другу.

У В серьезная проблема. Мама с папой наградили его детородным органом, про который сказать “огромный” – это ничего не сказать. Бедолага В уже попадал в курьезные переделки, когда резвые дамочки сдуру запрыгивали на него сверху и после первого же столкновения слетали кубарем с горестным визгом. Ему вечно приходится ждать милостей от природы: либо соразмерное ему влагалище, что такая же невидаль, либо женщину, способную найти решение вне анатомических предпосылок.

В моем лице он нашел женщину, способную найти решение.

Я знаю, что делать с В. И время от времени делаю. Нечасто. В среднем, наверное, раз в месяц. Его фаллос чудовищно тяжел. Ладно бы просто возбуждение. Тут похуже. Я ему еще и нравлюсь чрезвычайно, он даже пытается быть нежным. Но его пребывание внутри женщины – это грациозность слона, танцующего рок-н-ролл в фарфоровой лавке. Увернуться от его изящества можно лишь, так сказать, магико-акробатическими приемами. Не знаю, откуда я знаю еще и это. Но получается. Он чуть не плачет от умиления, когда видит мою довольную улыбку – вместо обычного ужаса на лицах других.

Потом он встает.

- Ты кончила? – спохватывается он.

- Конечно, конечно, – успокаиваю его я, хотя даже и не начинала. Но этого ему не объяснишь, да и не надо. Он хороший, он старается, ну что ж поделаешь, если такой уродился. Сейчас ему всего двадцать лет, все впереди. Может быть, повезет. Мне не жалко. Вьюга за окном. Скучно было.

Лет через пятнадцать мне рассказывали, что в тесном кругу старых друзей он, уже давно женатый человек, отец дочери и сына, вспоминал молодые годы. И вдруг сказал: а ведь была и у меня романтическая платоническая страсть!.. Друзья удивленно спросили: а кто она? ты ж нам не рассказывал!

Да ведь вам про платоническую неинтересно, отвечает он.

Интересно, зароптали друзья.

Он подумал-подумал и говорит: Ли.

Да-а, сказали друзья, здорово. Она была очень красива. Что-то с нею теперь?

- ...Понравилось? – спросила Ли ночного

попутчика. – Мне до сих пор нравится.

- А почему бы и нет. Милосердие в этом деле – штука редкая. Особенно взаимное. Это хорошо.

- Я очень заинтригована вашей темно-бордовой книгой. Нельзя ли в руках подержать? – преспокойно спросила Ли.

- Нельзя, Ли. Она может закрыться так, что не откроешь потом ни молитвами, ни проклятиями.

- Почему это? – удивилась Ли.

- Не прикидывайтесь, голубушка, вас это портит.

- Ну ладно, ладно. Простите. Читайте сами.

Седьмой рассказ ночного попутчика

“...Диотима сказала Сократу, что Эрот – великий демон, посредник между богами и людьми, он посередине… Сократ был убежден Диотимой в том, что Эрот – демон…”

Сидя на краю ванны, она бормотала нечто, само шедшее на ум, изредка поглядывая в зеркала. Они исправно показывали ей то правый, то левый профиль молодого красавца с озадаченным выражением тела.

Так прошло первое время. Часы бархатно били и били. Она вдруг решила позвонить своему администратору и отменить репетицию. Поскольку в этом костюме, усмехнулась она, меня не ждут. Стоп. А голос? Ничего, ничего, не страшно. Она еще помнит оригинал своего тембра; а можно ведь и больное горло разыграть. А ванна? Ведь я собиралась принять ванну. Ну и принимай, сказал внутренний голос, никогда не обманывавший ее.

Она быстро запрыгнула в воду, легла и обнаружила, что ванна стала значительно теснее. Ах, да. Костюм, усмехнулась она.

Потом мытье. Освоение новой поверхности. Губка делает несколько иные повороты. А этого, с шелковистой подвижной плотью, – тоже помыть? Губкой? Руками. Лучше руками.

Она взяла самый нежный гель, которым еще вчера мыла только лицо, и намылила свое новое украшение. Пена получилась буйная, высокая, украшение спряталось.

Она взялась за душ и полила на спрятанное место. Когда пена ушла, на месте покоя показался темнеющий ровный столбик, медленно поднимавшийся и поднимавшийся. Когда глянцевая головка открылась полностью, ей показалось, что орган тянется к ней лицом – поприветствовать и улыбнуться. Мол, здравствуй, это я; как дела…

Она тоже улыбнулась в ответ и погладила незваного гостя по голове. Он еще встрепенулся, и что-то у самого его основания напряглось и потяжелело. Она потрогала: яички сжались. Стало неуютно и безвыходно. Возбуждение, поначалу показавшееся таким привычным и обустроенным, таким понятным и вообще т а к и м ж е, вдруг обожгло ее своим бессмысленным упрямством.

Что делать? – она забеспокоилась и для начала решила просто вытереться как следует и выпить, наконец, кофе. Перешагивая через край ванны, она вслушалась в его настойчивое покачивание, тяжелое и непримиримое. Смешно: она делает всего лишь незаметный шаг, всего лишь протягивает руку к полотенцу, а он покачивается, словно кто-то величественный прислал ей свой палец и грозит им…

Растирая спину полотенцем, она разглядывала веселый пух на ногах. В предыдущем облике у нее не было волос на ногах, и она с ужасом внимала дамским разговорам – какой эпилятор для каких ног лучше. Теперь волосы есть. Не очень густые, именно пух, но все-таки.

“Брить не буду”, – сказала она себе.

А лицо? Ладно, с этим потом разберемся. Сейчас надо позвонить. Она еще раз попыталась прокашляться и взялась за трубку. На том конце провода ответили, что администратор вышел, что ему передать и кто это говорит. В том заведении все знали ее голос, потому что его вообще все знают. Но сейчас ее не узнали! Это даже хорошо, решила Ли; вас беспокоит двоюродный брат Ли, у нее заболела родная сестра, и Ли срочно улетела в далекие края. Неизвестно. Не знаю. Спасибо. Уф-ф…

Так. Дальше. Самый острый вопрос современности: завтра свидание с прелестным существом мужского пола, абсолютно гетеросексуальным. Проверено. На свидание был настрой еще со вчера. Свидание предполагалось гетеросексуальное. И очень вкусное, что тоже проверено. Что делать с ним?

Кстати, как меня зовут? И есть ли у меня социальные проблемы? Ли кинулась к ящичку с документами и через минуту уже хохотала, разглядывая во всех своих паспортах мужественное лицо, прописанное на ее территории, обладающее ее водительскими правами, читательским билетом десятилетней давности и даже письмом от девушки. Письмо уже обтрепалось, пожелтело, но оно хранилось вместе с документами! Это должно что-нибудь значить, в конце-то концов! – продолжала развлекаться Ли.

Но какое странное имя! Ли проговорила его несколько раз и почувствовала, что оно ей нравится: Гедат Грануоль.

Красный столб, услышав имя, сделал попытку рвануться еще повыше, но одумался и чуть притих. Господи, раздраженно подумала Ли, как же они управляются с этим капризным хозяйством! Совсем не то, что у нас… И опять захохотала: у нас – у них! От перемены мест слагаемых что изменится теперь? Но это же чудесно! То, что надо!

Ли надела длинный махровый халат и села на диван.

Гедат Грануоль надел халат и сел на диван.

В руке Ли подрагивало письмо, взятое из ящичка. Хорошо ли читать чужие письма? – озорно подумала Ли.

Да, но там написано, что адресат – Гедат Грануоль. Я могу и должен прочесть.

Письмо было написано несколько нервным, но уютным почерком явной женщины. Зеленоватые чернила; ровное, ритмичное деление на абзацы.

“Гедат, возлюбленный мой, путеводная звезда, ты, построивший меня, ты, щедро отдавший мне небесные подарки свои, властелин, законный властелин…

Гедат, благодатный, возлюбивший меня, светлый, небесный, у ног твоих, в руках твоих, на коленях пред тобой, но не рабыня твоя, а госпожа твоя…