– Прошу! – Виктор Михайлович протянул руку в сторону одной из дверей. Не к той, где висела табличка с его собственной фамилией, а к другой, на двери которого значилось – Председатель Совета директоров Сабаталин Б.П.

– Танюша, все, как положено! Быстренько! – по пути бросил Чечулин секретарше. Та мгновенно выпорхнула из-за огромного письменного сооружения и пропала из приемной, будто растворилась в воздухе. Но не мистика послужила тому причиной: рядом с креслом секретарши в перегородке была прорезана маленькая полированная дверца. В нее и нырнула девушка.

Кабинет председателя Совета директоров выглядел соответственно должности. Но по-настоящему роскошной вещью в нем были только высокие окна. Все остальное было хоть и дорогим, но скучно-стандартным. А вот готические окна с узорчатым переплетом рождали ощущения настоящего богатства и аристократизма. Но к созданию высоких островерхих проемов фирма «Флора», разумеется, никакого отношения не имела. Круглая башня вместе со своими готическими окнами была построена в далекие послевоенные годы.

В углу кабинета под листьями тропических растений располагалась зона отдыха – низкий столик и два широких кресла.

Пока секретарша Таня расставляла на столике тарелочки с закуской, Ефим подошел к окну, отодвинул тяжелую штору и взглянул вниз.

Там, в ночи светились маленькими окнами игрушечные коробочки одноэтажных домиков. Они слегка подрагивали и мерцали. И Ефиму почему-то пришло в голову, будто это – не настоящие постройки из твердого дерева и камня, а кем-то созданные объемные голографические изображения. Щелкнет неизвестный выключателем, изображение погаснет, и окажется, что ничего внизу и не было – только мертвая чернота погасшего экрана.

Ефим даже тряхнул головой, чтобы прогнать неизвестно почему родившуюся в сознании неприятную картину.

– Прошу к нашему скромному столу! – окликнул его Чечулин.

Майор повернулся и увидел, что Таня уже ушла, а маленький стол был сплошь уставлен тарелочками с закусками, рюмками и бокалами. Секретарша свое дело знала отлично и, должно быть, местом дорожила.

– Коньячку, Ефим Алексеевич? – спросил новый хозяин кабинета, когда майор удобно устроился в мягком удобном кресле. – Или, может быть, нашей, колосовской фирменной, а?

– Вы имеете в виду «Милену»? – спросил майор.

– Скажете тоже! – засмеялся Виктор Иванович, показывая, что, не обиделся и расценил слова гостя, как шутку. – Я предпочитаю нашу яблочную самогонку.

– Я тоже. – сказал Ефим.

– Никакой иностранный кальвадос рядом не поставлю! – уверенным тоном произнес Чечулин.

– Смешно даже сравнивать! – поддержал хозяина майор.

Виктор Михайлович привставал и достал из встроенного бара квадратную граненую бутылку без этикетки.

– Вот она – наша колосовская яблоновка! – сказал он, щелкая пальцем по бутылке, и разлил по рюмкам жидкость соломенного оттенка.

Они выпили.

Чечулин всю рюмку, Ефим – один глоток.

– Хорошо! – одобрительно кивнул Виктор Михайлович.

– Неплохо, – степенно кивнул майор Мимикьянов, взял вилку и потянулся к закуске.

На его взгляд внимание заслуживало копченое мясо. Оно было порезано вишневыми просвечивающими ломтиками и обвалено в красном перце. Майор откусил, пожевал и одобрительно закивал головой. Хозяин тоже наколол на вилку тонкий мясной пластик, но почему-то до рта не донес, положил на салфетку рядом со своей рюмкой.

Они помолчали.

Лицо у Виктора Михайловича было большим, правильно вылепленным и в целом производило приятное впечатление. Немного подводили только глаза. Они были непропорционально маленькими и твердыми, как шарикоподшипники.

Ефим несколько раз ожидающе взглядывал на Виктора Михайловича, ожидая начала разговора, но совладелец «Флоры» молчал, вертел в пальцах пустую рюмку. Будто раздумывал, не совершает ли он ошибку, пойдя на это разговор.

Майор решил его поторопить.

– Так о чем вы хотели поговорить со мной, Виктор Михайлович? – громко произнес он.

Начальник службы безопасности поднял на него взгляд, изучающее посмотрел в лицо, видимо, что-то для себя решил и произнес:

– Ну, вы, конечно, знаете, что случилось с Борисом Петровичем?

– Знаю. – качнул головой Ефим. – В общих чертах.

– Да и с КАМАЗами у нас то же не все в порядке… – потер подбородок новый хозяин кабинета.

– Сегодня лично наблюдать пришлось… – подтвердил майор.

– Так вот, – кое-кто думает, что это дело рук хозяина Колосовской ликероводки Марата Карабанова… – Якобы, он за сбыт своей водки испугался…

Чечулин снова замолчал.

– А вы по-другому думаете? – заинтересовался майор.

– Нет, не то что бы по-другому, но… – Виктор Михайлович попытался сойти с места, но почему-то завяз.

– Так, вы считаете, Карабанов к вашим неприятностям отношения не имеет? – попытался вытащить его Ефим.

– Понимаете, я думаю, что к поджогу КАМАЗов Карабанов мог руку приложить… – осторожно двинулся в путь Виктор Михайлович. – Основания для этого у него, что ж скрывать, есть… Одно дело – бутылка водки за шестьдесят рублей, а другое дело – за пятнадцать… А спирт в нашем средстве для ванн даже лучше, чем в Карабановской водке!.. И вредных добавок никаких нет… Если, кто вам другое говорит, – не верьте! Чистый спирт марки «Люкс»! Несколько миллиграмм отдушки для запаха и все… Видите, Ефим Алексеевич, я с вами полностью откровенен… Но вот, что касается Бориса Петровича, тут совсем другое дело…

Чечулин снова замолчал.

– Другое дело? – тащил клещами слова из собеседника майор.

– Совсем другое… Да. – кашлянул хозяин кабинета.

Он резко выдохнул воздух и сказал, будто нырнул в холодную воду:

– Короче говоря, Борису Петровичу угрожали.

– Кто угрожал?

– Один человек угрожал. Некий Контрибутов… Местный бездельник…

Виктор Михайлович двигался по руслу беседы тяжело, будто вез на себе самом ящики с «Миленой».

– И что этому Контрибутову от вас было нужно? – стал помогать рассказчику майор.

– Да, тут вот какая история… – повел плечами, будто поежился Чечулин. – Два месяца назад этот Контрибутов встретил нас с Борисом Петровичем у входа в офис, и начал требовать, чтобы Сабаталин свернул производство «Милены» в Колосовке… Дескать, мы народ спаиваем и все такое… Как будто народ без нас не пил! Да, так вот, этот Контрибутов сказал, что если Бориса Петрович его не послушает, через неделю у него ровно на сутки пропадет слух… Сабаталин его, естественно, послал… А через неделю у него на самом деле пропал слух… Оглох совершенно.

– Интересно. – замер в кресле майор Мимикьянов.

– Еще как интересно… – невесело кивнул Чечулин. – Ну, Борис Петрович – к врачам… Те ничего сказать не могут… А через сутки, как и говорил этот Контрибутов, слух вернулся. Ну, тогда Сабаталин, все-таки особого значения этому не придал… Дело в том, что он накануне грипповал сильно… Подумал, что от этого. Какое-нибудь особое осложнение на уши получилось, А слова Контрибутова этого, – так, случайное совпадение… А через некоторое время этот интеллигент снова нас подкараулил и свою бодягу затянул, дескать, спаиваете народ… Опять Борису Петровичу пригрозил, что, если он не закроет предприятие, то на сутки ослепнет… И снова дал неделю сроку…

Виктор Михайлович наполнил свою рюмку и рывком отправил ее в рот.

– Через неделю Борис Петрович ослеп… – тихо произнес он. – Полностью. Ничего не видел. Ни-че-го! Мы его в больницу. Врачи ничего сказать не могут. Вроде все в порядке, а Борис Петрович в темноте! Через сутки зрение вернулось… Мы этого Контрибутова искать… А он и сам нашелся… У входа в офис нарисовался и предупредил, что дает на размышление два дня. Если не закроемся, то Борису Петровичу будет очень плохо. А, что конкретно, не сказал… Мы его задержать решили и допросить, как следует, что это еще за фокусы такие? Но это вечером было, уже темно, ускользнул он как-то, собака… Как сквозь землю провалился! Борис Петрович тогда даже заявление в милицию написал. Ну, вы знаете, что после случилось… Борис Петрович память потерял. Не помнит ничего… Самого себя назвать не может… Никого не узнает… Такая вот история.