Но злой рок, как будто не желал отпускать из поля своего зрения семью Лилипуца. Как будто мстил за что-то. Вскоре после восемнадцатилетия дочери, мать Инны погибает в автокатастрофе.

Внучка покойного директора осталась на свете без родителей и родственников.

Взяв себя в руки, она поступила на физический факультет областного педагогического института.

После его окончания Инна вернулась в Колосовку, и стала в одиночестве жить в оставленной ей Институтом огромной дедовской квартире.

Работать ни в местную школу, ни в поселковую администрацию, куда ее приглашали, ни вообще куда-либо она не пошла.

На какие средства она существовала оставалось тайной. Сама она как-то сказала, что занимается переводами специальной научной и технической литературы для столичных издательств.

У Инны, действительно, с детства были способности к языкам. Но майор Мимикьянов не очень-то верил. что на это можно было прожить. Чтобы иметь регулярные и высокооплачиваемые заказы на переводы, нужно вращаться в соответствующих профессиональных кругах, поддерживать там постоянные личные связи, а Инна из Колосовки в столицы ни разу не выезжала. Тем не менее, она всегда выглядела ухоженной, модно одевалась, и производила бы впечатление вполне благополучной женщины, если бы не тревожные, обращенные внутрь глаза и совершенно седые волосы.

Институтские кумушки считали, что Инна живет, понемногу продавая ценные вещи, возможно, золото или бриллианты, оставшиеся от деда. А лаборантка Тамара Терновая даже выдвинула предположение, что Инна занимается алхимией, и сама превращает в золото любой мусор.

Первая версия нашла слабое подтверждение в виде двух колец, сданных Инной в присутствии Снежной Королевы в комиссионный отдел ювелирного магазина, а вторая прямого подтверждения не нашла вовсе.

Правда, существовала еще одна версия, объясняющая источники ее доходов.

В наследство от матери Инне достался большой огородный участок, расположенный сразу за домом руководителей Института. Здесь она, как и большинство колосовских женщин, растила огурцы. И выходили они у нее, как на подбор, небольшие, ровные, крепкие, пахнущие солнцем и свежестью. Причем, если у других огородниц далеко не каждый год удавался урожайным, то у Инны неудачных лет не было – чутье у нее было на время высадки рассады в открытый грунт и подкормку растений.

Но вырастить и собрать урожай – это пол-дела. Главное засолить. Здесь внучка члена-корреспондента Лилипуца не знала равных себе. Она солила огурцы по своему собственному рецепту, который хранила в тайне. Через Снежную Королеву колосовким хозяйкам удалось разведать, что она добавляет при засолке дубовую кору, листья смородины и базилик. Но так делали многие, но ни чьи огурцы не хрустели на зубах так звонко, и не брызгал из них в рот такой острый возбуждающий аппетит сок.

Весь свой немаленький урожай Инна оптом сдавала в магазин «Дары природы», что находился недалеко от железнодорожного вокзала в областном центре. Магазин продавал огурцы сам и поставлял в городские рестораны.

Общая сумма, выручаемая Инной за свои не имеющие конкурентов огурцы, была не так уж мала.

Майор Мимикьянов склонялся именно к этой версии объяснения источников существования Инны Лилипуц.

Жила она уединенно. Не подруг, ни хороших знакомых у нее не было. Дома у нее никто не бывал. И Инна ни к кому не ходила. Разве что, иногда по-соседски забегала к Горыниным, живущим этажом ниже, и одалживала у Снежной Королевы спички или луковицу. Там в свое время Ефим с ней и познакомился.

В поселке ее не то, что не любили – боялись.

Причиной этого были непонятные и пугающие случаи с участием Инны Лилипуц, о которых, оглядываясь, рассказывали друг другу колосовские кумушки.

Один из них в свое время прямо-таки потряс поселок.

Начальник станции, назначенный после смерти Адама Туровского, как-то решил съездить с друзьями на рыбалку. Уехать мужики решили в пятницу, еще до обеда, с тем, чтобы присоединить к двум законным выходным еще и половинку последнего дня рабочей недели. В принципе ничего особо крамольного в этом не было. Начальник станции в Колосовке сам распоряжался своим временем. За себя он, как положено, оставил старшего инженера.

Никто такого пустяка, как отсутствие начальника в своем кабинете половину рабочего дня не должен был даже заметить.

Но случилось так, что, остановив УАЗик перед поселковым магазином, чтобы что-то докупить в дорогу, станционный начальник столкнулся у кассы с Инной Лилипуц.

– Зря едете, Анатолий Ильич! – сказала она ему перед лицом стоящих у прилавка покупательниц. – Пожалеете! Отрава уже близко. Не надо ехать!

Слова Инны начальника смутили. Будь он один, возможно, он бы и вернулся. Но в машине его ждали лихие друзья. Не мог же он показать себя перед ними трусом и бабой, испугавшейся каких-то глупостей, сказанных не совсем нормальной женщиной.

УАЗик уехал в сторону ближайшего рыбного озера под название Ик.

Но, когда Колосовка еще и не скрылась из глаз охотников, в подходящей к станции цистерне началась утечка газообразного продукта хлора, обладающего высокой токсичностью.

Аварийную ситуацию вовремя заметили, цистерну отцепили, отогнали в тупик и загерметизировали.

Все обошлось без человеческих жертв и с минимальными потерями. Не был серьезно нарушен даже график движения поездов. Но во время обычной в таких случаях суеты железнодорожное начальство не обнаружило на месте главного человека на станции – ее начальника. Оставленный на хозяйстве заместитель пытался мужественно спасти своего руководителя, сказав, что он дома, – приболел. Но вызванная к телефону жена ничего о болезни мужа сообщить не могла, как и пригласить его к аппарату, по причине отсутствия супруга в родных стенах.

Плохо попадать небожителям под горячую руку. Но еще хуже ставить небожителей в положение, когда им некуда эту руку приложить.

В понедельник начальник станции вернулся с охоты. А во вторник был освобожден от занимаемой должности.

Тогда поселок и заговорил о сбывшемся предсказании Инны Лилипуц.

Не прошел мимо внимания жителей Колосовки и еще один случай.

Администрация поселка решила построить в дополнение к старой железнодорожной, новую муниципальную баню. Дело пошло споро, и за лето современный храм чистоты был сложен и покрашен приятной розовой краской. Готовилось торжественное открытие с разрезанием шелковой ленточки и благодарственными словами колосовцев в адрес заботливых отцов поселка.

– Теперь, как в городе, с бассейном будем париться! – радовались любители парной.

– Не будет этого. – заявила на базаре накануне открытия Инна.

На вопрос: «Это почему же?», Лилипуц коротко ответила:

– Сгорит.

И, как напророчила. В ночь перед открытием в новой бане замкнула электропроводка. Баня сгорела, так и не начав работать.

Сбывшиеся предсказания не прибавили Инне симпатий Колосовки. И, если раньше, слово «сумасшедшая» употребляемое по отношению к ней, означало «странная», то теперь в него вкладывалось уже другое содержание. Его можно было коротко определить, как «ведьма».

Глаза майора Мимикьянова адаптировались к солнцу и он, уже не щурясь, посмотрел на Инну.

Перед ним стояла ухоженная сорокалетняя женщина в светлом белом платье в синий горошек и длинной ниткой бус из маленьких темно-вишневых камешков. Пепельные волосы отливали синевой. Большие темные глаза без блеска словно бы втягивали в себя.

– Здравствуйте, Ефим Алексеевич! – поздоровалась Инна Лилипуц.

– Привет, Инна. – улыбнулся ей Ефим. – Как дела?

– Спасибо, хорошо. – ответила Инна и пристально посмотрела Ефиму в лицо. Майору показалось, она хочет что-то добавить. Он ожидающе склонил набок голову.

Из бездонной космической черноты Инниных глаз будто выползли незримые холодные щупальца, протянулись к нему и начали исследовать его лицо, а затем проникли внутрь. Там они стали осторожно оглаживать полушария мозга и ощупывать бороздки извилин.