– Оклемалась? – услышала она чужой женский голос. – Чего ж довела себя до такого состояния? Или токсикоз замучил?

Валюша открыла глаза и увидела незнакомое лицо в белой медицинской шапочке.

– Где я?

– В больнице, где ж еще, – сообщила медсестра. – Поправишься – в церковь сходи, свечку поставь. Уберег тебя Господь. А вот ребеночка ты потеряла. Ну, ничего. Молодая. Еще родишь.

Какого ребеночка? Ванечку?

– Где он? Что? – Валюша вскочила на постели, будто ее мощным пинком подбросили снизу.

– А ну лежать! – прикрикнула медсестра. – Капельницу мне не разбей! Чего подхватилась?

– Ванечка, сынок, что с ним?

– Так у тебя есть сынок? Большой? Ну тогда и вообще расстраиваться незачем. С таким токсикозом ты бы все равно ребеночка не доносила.

– Какого ребеночка? – Валюша просто ополоумела от непонимания и тревоги. – У меня только Ванечка...

– Здрасьте! – раскланялась медсестра. – Так ты не знала, что беременная? Когда тебя машина сбила, выкидыш случился. Крови много потеряла. Ну уже все сделали. И почистили, и глюкозы влили, чтоб подпитать. Ты ж чистый Бухенвальд! Давно я таких не видала. И документов нет. Кто, что... даже родным не сообщить.

– А когда меня привезли?

– Когда-когда, утром, а сейчас уж одиннадцатый час доходит. Ночь на дворе. Давай говори телефон. Мужу позвоним, небось с ума сходит.

Медсестра ушла звонить Марье Львовне, а Валюша осталась один на один с невероятной, немыслимой новостью.

Она была беременна? Но... Алик?

«У Алика вообще не может быть детей», – возник в сознании холодный и презрительный голос Аллы Юрьевны.

Валюту прошиб ужас, ледяной, липкий, и тут же, не успев стечь от темени к ногам морозным тяжелым током, он вдруг сменился дикой внезапной радостью, почти восторгом. Ноги – коленки и ступни – еще потряхивало от жуткого озноба, а голова и плечи уже нырнули в обжигающий счастливый жар. Осознание пришло как нестерпимо яркая вспышка, как тысяча молний, осветивших все и сразу.

Она поняла!

Конечно! Как она могла ошибиться и принять за своего Алика то злобное и мерзкое чудовище, явившееся к ней ночью? Разве Алик, ее Алик, мог сделать такое? Нет, это Рустам! Это он снова пришел к ней, истерзал, надругался, как тогда... Был уверен, что она его не узнает. А она узнала! Узнала! Бровь, как гусеница... И оскал. Не человечий – звериный. И ребенок что истязал ее все эти дни и который наконец сегодня так неожиданно и страшно из нее вышел, был ребенком Рустама!

Значит, все правильно. Ванечка, их с Аликом сын, жив и здоров, а этот...

– Спасибо, Господи! – Валюша уткнулась заплаканным счастливым лицом в тощую подушку. – Спасибо, что толкнул меня под машину! Спасибо, что убил во мне этого звереныша... Прости меня, Господи.

– Как ты посмела сюда прийти? – От голоса хозяина такой холод, будто распахнулась дверца громадной морозилки. – Воспользовалась наивностью ребенка? Хотя ты всегда умела пользоваться людской доверчивостью.

– Извини, – выдавливает сухим шепотом Валентина. – Я не знала, что это ты... извини...

– Вон отсюда, – еще одна ледяная волна, – и запомни: я сделаю все, чтобы твой сын получил высшую меру.

– Нет! – Валентина отлепляется от стенки и, путаясь в замках, делает попытку открыть дверь. – Нет!..

– А чего это у нас дом нараспашку? – одновременно с открывающейся дверью в пространство холла вплывает еще один голос. Рука в белой перчатке касается плеча застывшей Валентины, призывая ту посторониться и дать войти. – Гости, что ли?

Алла Юрьевна, в распахнутой белой норковой шубке, внимательно смотрит на незнакомку. И тут же ее холеное, ухоженное лицо будто собирается в кулачок, обозначая все спрятанные за косметикой морщины.

– Что тут делает эта прошмандовка? – спрашивает она, ни к кому конкретно не обращаясь. – Кто ее пустил? Ты? – грозно вопрошает она сына.

– Это ко мне, – лепечет растерянная и испуганная Алка. – А вы что, знакомы? Это же мама Вани...

– Я тебе говорила – проверь! – воздевает белый лайковый палец к потолку Алла Юрьевна. – Интуиция меня не подвела! Один раз не получилось влезть в наш дом, решила другим путем, через своего ублюдка!

Дверь так никто и не потрудился закрыть.

Валентина, ничего не видя и не слыша, опасаясь одного, как бы не грохнуться наземь прямо тут, потому что в голове взрываются черные огненные мины, а ноги влипли в гладкий пол, как в свежий гудрон, на ощупь втыкается в разверстую дверную щель и вываливается на площадку.

– Тварь беспардонная! – слышит она одновременно с громким, как взрыв, хлопком закрывшейся двери.

Стыров внимательно вчитывался в отчет, Елисеев не менее внимательно следил за реакцией шефа.

– Значит, эта Ватрушева работала в НИИ, – шевелит губами полковник, – потом в школе, потом в лопнувшем ООО. Жила вдвоем с сыном, Иваном Ватрушевым. Значит, после развода Корнилов бывшую семью и фамилии лишил. Грамотно! А в девяносто седьмом, через семь, значит, лет после рождения первенца, эта дамочка вышла замуж и родила дочь Екатерину. Муж, Роман Валеевич Баязитов, погиб в автокатастрофе в 2004 году. Дочь Екатерина учится в 386-й школе, в данный момент находится в Архангельске у тетки, сестры Ватрушевой. Сын, Иван Романович Баязитов, в данный момент под следствием за преступление...

Что?

– Что? – уставился полковник на довольно опустившего глаза заместителя. – Наш скинхед – сын Корнилова?

– Ну не совсем сын, – хмыкнул Елисеев. – Точнее, даже совсем не сын...

– Жалко, – выдохнул Стыров. – Представляешь, какой бы шухер случился, если б... Брошенный в младенчестве сын прокурора города становится хладнокровным скинхедом-убийцей! Санта-Барбары и Марианны с рабыней Изаурой нервно курят в сторонке, подавившись черной завистью. Слушай, а Корнилов в курсе, что Баязитов – тот самый пацан?

– Вы снова не дочитали, – хитро прищурился Елисеев. – Там дальше отчет Трефилова, гляньте.

– Что еще? – Полковник насторожился. – Трефилов-то тут откуда? Это же твой отдел.

– Так сошлось, – туманно сообщил подполковник и снова заговорщически улыбнулся.

– Дочь Корнилова, Алла, выкрав у отца персональный бланк и поставив факсимиле подписи, подделала пропуск и попала к обвиняемому Баязитову? Что за чушь?.. Где дочь Корнилова и где эти скины?.. А? – Стыров отложил бумаги и остро вперился в заместителя: – Шутки шутить изволите?

– Какие шутки, товарищ полковник.. Результат оперативно-розыскной деятельности капитана Трефилова.

– Алла Корнилова состоит в длительных сексуальных отношениях с Иваном Баязитовым? Знакома с лидерами скин-сообщества и неоднократно присутствовала на собраниях организации? Ты соображаешь, что это значит?

– Соображать – твоя вахта, начальник, – шутливо цыкнул зубом Елисеев. – Наше дело маленькое – землю носом рыть.

– Землеройки хреновы! – расплылся в улыбке Стыров. – Передай «кротам» и прочим экскаваторам: премия обеспечена. – Нажал кнопку селектора: – Чайку нам, и покрепче!

Снег растворился за один день. Еще утром был, прикрывая газонную грязь и тротуарный мусор, а к вечеру истаял, как сахар в чае, оставив лишь кое-где напоминание в виде серых крошечных льдинок. А может, это вовсе и не льдинки, а крупная соль, которой посыпают город, чтоб не скользили ноги... вон ее сколько у решетки над Мойкой!

Мойка? Господи, как ее сюда занесло?

Валентина озирается вокруг. Сияющий огнями Невский, новогодние гирлянды на столбах, в витринах, над проезжей частью. Как в насмешку. Красиво? Она не может ответить на этот вопрос. По ней, так лучше бы сейчас было темно и тихо. Какие гирлянды, какой праздник, если Ванечка... И люди... Чему можно так бездумно радоваться? Хохотать, кричать...

– Замолчите, – сквозь слезы шепчет Валентина. – Неужели вы не понимаете?

И все-таки как она тут оказалась? Зачем?

Вылетев из ненавистного дома, она пошла к метро. Чтобы – домой. Там ждал Бимка, единственный, кто остался от недавней, той, жизни. Ни Ванечки, ни Катюшки – никого. С Бимкой пора погулять, скулит наверное, под дверью. То есть она спешила домой. А вместо метро оказалась тут. Зачем?