— Онъ идетъ, — закричала Флоренса въ страшномъ испугѣ. — Онъ идетъ!

Клеопатра, любившая съ дѣтскимъ увлеченіемъ театральные эффекты, немедленно толкнула Флоренсу за софу, накрыла ее шалью и, такимъ образомъ, приготовила очаровательный сюрпризъ для м-ра Домби. Это было сдѣлано съ такою быстротою, что Флоренса тутъ же услышала среди комнаты страшные шаги.

М-ръ Домби церемонно поздоровался съ тещей и нареченной невѣстой. Отъ звуковъ его голоса судорожный трепетъ распространился по всѣмъ членамъ бѣдной дѣвушки.

— Любезный м-ръ Домби, — заголосила Клеопатра, — подойдите ко мнѣ и скажите пожалуйста, все ли въ добромъ здоровьи ваша прелестная Флоренса?

— Флоренса совершенно здорова.

— Она теперь дома?

— Дома, — сказалъ м-ръ Домби.

— Увѣрены ли вы, любезный м-ръ Домби, что меня не обманываете? Не знаю, какъ приметъ мои слова ваша милая невѣста; но мнѣ, право кажется, что вы самый фальшивый человѣкъ, любезнѣйшій мой м-ръ Домби.

Вѣрно и мѣтко. Фальшивѣйшій изъ людей былъ пойманъ въ эту минуту въ самой ужасной фальшивости, о какой только слышали когда-либо человѣческія уши. М-съ Скьютонъ сорвала шаль, и Флоренса, блѣдная и трепещущая, явилась предъ отцомъ, какъ страшный призракъ изъ за могилы. М-ръ Домби остолбенѣлъ. Преодолѣвая внутреннюю бурю, Флоренса бросилась къ нему на шею, поцѣловала его въ щеку и, не помня болѣе себя, побѣжала изъ комнаты. М-ръ Домби посмотрѣлъ вокругъ себя, желая потребовать отъ кого-нибудь объясненій загадочной сцены; но Эдиѳь выбѣжала также за Флоренсой.

— Согласитесь же, м-ръ Домби, — начала м-съ Скьютонъ, — вы никогда не были какъ пріятно изумлены во всю вашу жизнь: не правда ли?

— Точно, я никогда не былъ такъ изумленъ.

— Такъ пріятно изумлены, любеный м-ръ Домби; не скромничайте, — возразила м-съ Скьютонъ.

— Точно… я радъ видѣть здѣсь Флоренсу, — сказалъ м-ръ Домби.

— Конечно, вы удивляетесь, какъ она очутилась здѣсь, — спросила м-съ Скьютонъ, — не правда ли?

— Эдиѳь, можетъ быть…

— О хитрецъ! о лукавый, лукавый человѣкъ! — воскликнула м-съ Скьютонъ, погрозивъ пальцемъ, — такихъ вещей не должно бы разсказывать. Мужчины такъ тщеславны и такъ безбожно издѣваются надъ нашей слабостью; но моя душа, вы знаете, открыта передъ всѣми… хорошо, сейчасъ!

Послѣднія слова относились къ одному изъ высочайшихъ лакеевъ, возвѣстившему объ обѣдѣ.

— Но Эдиѳь, любезный мой Домби, привязана къ вамъ, можетъ быть, больше, чѣмъ вы заслуживаете; она безпрестанно хотѣла бы быть вмѣстѣ съ вами. Напрасно я говорю: "нельзя этого требовать, мой другъ, y м-ра Домби есть другія дѣла", — ничего не хочетъ слышать. И вотъ поэтому она желаетъ имѣть хоть кого-нибудь, кто бы напоминалъ ей васъ. Не правда ли, какъ это натурально! Нынѣшнимъ утромъ ничто не могло ее удержать отъ поѣздки за нашей милой Флоренсой! Не правда ли, какъ это очаровательно!

Здѣсь м-съ Скьютонъ остановилась въ ожиданіи отвѣта, и м-ръ Домби отвѣчалъ:

— Чрезвычайно очаровательно!

— Благослови васъ Богъ, любезный мой м-ръ Домби, за такую правоту сердца, — воскликнула Клеопатра, крѣпко пожимая его руку. — Но я уже принимаю слишкомъ серьезный тонъ. Сойдемте теперь внизъ и посмотримъ, что эти люди приготовили намъ къ обѣду.

Флоренса и Эдиѳь были уже въ столовой и сидѣли рядомъ. При входѣ м-ра Домби Флоренса хотѣла встать, чтобы уступить ему свой стулъ, но Эдиѳь положила руку на ея плечо, и м-ръ Домби долженъ былъ помѣститься на противоположномъ концѣ стола.

М-съ Скьютонъ приняла на себя трудъ поддерживать весь разговоръ. Флоренса сидѣла молча и едва поднимала глаза, не совсѣмъ осушенные отъ слезъ, a Эдиѳь ограничивалась только отвѣтами на вопросы.

— Стало быть, теперь, любезный м-ръ Домби, всѣ приготовленія съ вашей стороны приведены къ концу? — сказала Клеопатра, когда подали на столъ дессертъ, и сѣдоволосый буфетчикъ удалился. — Даже судебныя формальности окончены?

— Да, м-съ, свадебный контрактъ, какъ сегодня меня извѣстили, совсѣмъ готовъ, и милой моей невѣстѣ остается только назначить день свадьбы, о чемъ я и прошу ее убѣдительнѣйше.

Эдиѳь сидѣла, какъ прекрасная статуя, холодная, спокойная, неподвижная.

— Что жъ ты, мой ангелъ, — сказала Клеопатра, — слышишь, что говоритъ м-ръ Домби? Какъ она разсѣянна, бѣдняжечка! Знаете ли, м-ръ Домби? Ваша невѣста напоминаетъ мнѣ, и живо напоминаетъ, тѣ дни, когда ея папа находился въ вашемъ положеніи.

— Пусть будетъ свадьба, когда вамъ угодно. Вы не нуждаетесь въ моемъ назначеніи, — сказала Эдиѳь, едва взглянувъ черезъ столъ на м-ра Домби.

— Въ такомъ случаѣ завтра?

— Пусть!

— Или, можетъ быть, лучше послѣзавтра?

— Когда вамъ угодно. Я въ полномъ вашемъ распоряженіи. Поступайте, какъ думаете и какъ хотите. У меня нѣтъ никакихъ дѣлъ.

— Никакихъ дѣлъ, моя милая! — возразила мать, — тогда какъ цѣлый день ты въ ужасныхъ хлопотахъ отъ утра до ночи! Съ одними этими магазинщицами сотни договоровъ и заказовъ!

— Это по вашей части, мама. Вы и м-ръ Домби можете устраивать все, какъ знаете.

— Ты разсуждаешь умно, мой ангелъ, и это дѣлаетъ тебѣ честь! — сказалъ Клеопатра. — Флоренса, подойди сюда и поцѣлуй меня, душенька.

Странное дѣло: всякій разговоръ, даже самый мелочной, какъ скоро участвовала въ немъ Эдиѳь, Клеопатра непремѣнно заключала нѣжнымъ обращеніемъ къ Флоренсѣ, которой, конечно, во всю жизнь не приходилось расточать столько поцѣлуевъ, какъ въ этотъ достопамятный день. Скромная дѣвушка не подозрѣвала, какую огромную пользу эти поцѣлуи приносили м-съ Скьютонъ.

М-ръ Домби, въ глубинѣ души, былъ какъ нельзя болѣе доволенъ странными манерами своей прекрасной невѣсты. Ея надменность и холодность, само собою разумѣется, были самою лучшею рекомендаціею для Домби и Сына. Притомъ, гордая со всѣми, она однако жъ почтительно склоняется передъ его особой и не прекословитъ ему ни въ чемъ: статья особенно заманчивая! Льстило самолюбію м-ра Домби и то обстоятельство, что эта женщина, составляя честь его дома, будетъ вмѣстѣ съ нимъ обдавать холодомъ его гостей.

Такъ разсуждалъ м-ръ Домби, оставшись одинъ за обѣденнымъ столомъ и погруженный въ глубокія думы о прошедшей и будущей судьбѣ. Наружная обстановка соотвѣтствовала какъ нельзя лучше этимъ думамъ. Душный воздухъ столовой залы, темнобурыя стѣны съ черными картинами и гербами, двѣ дюжины черныхъ стульевъ, разставленныхъ въ правильной симметріи какъ гробы, дожидавшіеся только факельщиковъ и наемныхъ плакальщиковъ для начатія похоронной процессіи, два сухопарыхъ негра, поддерживавшихъ на буфетѣ изсохшія вѣтви канделябровъ, и затхлый запахъ отъ десятковъ тысячъ обѣдовъ, погребенныхъ въ этомъ саркофагѣ, — все это превосходно согласовалось съ настроеніемъ духа сосредоточеннаго мыслителя. Владѣлецъ дома жилъ за границей, такъ какъ воздухъ Англіи, по какимъ-то причинамъ, уже давно оказывался вреднымъ для благородныхъ членовъ фамиліи Фениксовъ. Комнаты постепенно погружались въ глубокій трауръ, и недоставало только трупа, чтобы превратить ихъ въ погребальные склепы.

На случай, пожалуй, окоченѣлая фигура м-ра Домби съ успѣхомъ могла бы замѣнить и этотъ недостатокъ.

Сумерки тянулись очень долго, и свѣчи были поданы поздно, такъ какъ м-съ Скьютонъ при огнѣ чувствуетъ всегда головную боль. Въ этотъ промежутокъ м-съ Скьютонъ постоянно бесѣдовала съ Флоренсой или заставляла ее играть на фортепьяно для собственнаго удовольствія, или подзывала ее для нѣжныхъ поцѣлуевъ, и это случалось всякій разъ послѣ того, какъ Эдиѳь дѣлала какое-нибудь замѣчаніе. Впрочемъ, поцѣлуи были теперь не такъ часты, потому-что Эдиѳь все время сидѣла подлѣ открытаго окна, несмотря на заботливое предостереженіе матери отъ простуды. Въ такомъ, почти совершенно безмолвномъ положеніи оставалась она до тѣхъ поръ, пока женихъ ея не собрался домой. Во время прощанья м-ръ Домби былъ очень милостивъ со своею дочерью, и Флоренса отправилась въ спальню подлѣ комнаты Эдиѳи до того спокойная и счастливая, что въ прошедшемъ видѣла въ себѣ совсѣмъ другую бѣдную дѣвочку-сиротку, достойную сожалѣнія. И она плакала объ этой дѣвочкѣ, пока не уснула.