— Вы сказали, что очень заняты, и я оставалась въ своей комнатѣ, — отвѣчала м-съ Грэйнджеръ, не отворачивая головы отъ окна.
— Это очень жестоко для стараго Джоя, миледи, — сказалъ майоръ съ обыкновенною любезностыо.
— Это очень жестоко, я знаю, — сказала м-съ Грэйнджеръ, продолжая смотрѣть въ окно, и сказала съ такимъ спокойнымъ презрѣніемъ, что майоръ совершенно сбился съ толку и ничего не пріискалъ въ отвѣтъ.
— Майоръ Багстокъ, милая Эдиѳь, — a ты знаешь нѣтъ на свѣтѣ существа несноснѣе, скучнѣе, безполезнѣе майора…
— Къ чему зти нѣжности, мама? кажется, мы теперь однѣ и можемъ говорить безъ всякихъ уловокъ. Мы понимаемъ другъ друга.
Спокойное презрѣніе, выразившееся на ея прекрасномъ лицѣ, было на этотъ разъ такъ глубоко и такъ выразительно, что нѣжная маменька, въ свою очередь, совсѣмъ растерялась, и сладенькая улыбка мгновенно сбѣжала съ ея багровыхъ ланитъ.
— Милое дитя мое, — начала м-съ Скьютонъ.
— Кажется, давно не дитя, если вамъ угодно, — прервала дочь съ насмѣшливой улыбкой.
— Какъ ты сегодня капризна, мой ангелъ! дай же мнѣ договорить. М-ръ Домби приглашаетъ насъ черезъ майора на завтракъ съ тѣмъ, чтобы послѣ отправиться въ Уаррикъ и Кенильвортъ на гуляніе. Вотъ его пригласительная записка. Хочешь ли ты ѣхать, Эдиѳь?
— Хочу ли я? — повторила дочь, вся вспыхнувъ и осматривая мать съ головы до ногъ.
— Да, да, мой ангелъ, я знаю, ты поѣдешь, — замѣтила м-съ Скьютонъ безпечнымъ тономъ. — Объ этомъ нечего и спрашивать. Не хочешь ли взглянуть на письмо м-ра Домби?
— Благодарю. Я не чувствую ни малѣйшаго желанія читать письма м-ра Домби.
— Въ такомъ случаѣ я сама напишу отвѣтъ, хотя сначала думала просить тебя быть моимъ секретаремъ.
Эдиѳь не пошевельнулась, не отвѣчала. М-съ Скьютонъ попросила майора придвинуть письменный столикъ, выбрать перо и листъ бумаги. Услужливый майоръ выполнилъ все это молча и съ глубокимъ благоговѣніемъ.
— Что сказать ему отъ тебя, Эдиѳь? — спросила м-съ Скьютонъ, останавливаясь съ перомъ въ рукахъ надъ постскриптомъ.
— Все, что хотите, мама, — отвѣчала дочь съ величайшимъ хладнокровіемъ.
М-съ Скьютонъ, не спрашивая болѣе объясненій, докончила письмо и подала его майору, который, принимая этотъ драгоцѣнный даръ, сдѣлалъ видъ, что кладетъ его подлѣ сердца, но положилъ однако-жъ въ карманъ своихъ панталонъ, такъ какъ жилетъ оказался неудобнымъ для такого груза. Потомъ майоръ вѣжливо началъ раскланиваться съ обѣими дамами. Мать отвѣчала съ обыкновенной учтивостью, a м-съ Грэйнджеръ, продолжая сидѣть y окна, кивнула съ такимъ гордымъ презрѣніемъ, которое въ прахъ уничтожило ловкаго джентльмена. Было бы гораздо сноснѣе для майора, если бы гордая красавица вовсе не замѣтила его поклоновъ.
Возвращаясь домой изъ этой экспедиціи, майоръ велѣлъ идти туземцу съ его багажемъ впереди, такъ какъ день былъ жаркій и нужно было укрываться подъ тѣнью злосчастиаго изгнанника. Мысли зароились стройной толпой въ широкой головѣ храбраго воина, и онъ выражалъ ихъ даже вслухъ:
— Кой чортъ! — говорилъ майоръ Багстокъ. — И странна, и дика, и люта, какъ будто съ цѣпи сорвалась! Ну, да знаемъ мы васъ, сударь мой! Кого другого, a насъ не проведутъ. Экія штуки!.. Однако-жъ матушка, кажется, не шутя поссорилась съ дочкой. Какой бѣсъ перемутилъ ихъ? Странно! A пара, сударь мой, хоть куда, славная пара! Эдиѳь Грэйнджеръ и Домби вычеканены другъ для друга. Безпардонныя головушки! Пусть ихъ! Мы за побѣдителя!
При этихъ заключительныхъ словахъ, произнесенныхъ уже слишкомъ громко и даже съ нѣкоторымъ остервенѣніемъ, несчастный туземецъ пріостановился и оглянулся назадъ, думая, что требуютъ его услуги. Взбѣшенный до послѣдней степени такимъ нарушеніемъ субординаціи, майоръ немедленно направилъ свою палку въ ребра беззащитнаго раба и, начавъ такимъ образомъ, продолжалъ во всю дорогу давать ему энергическіе толчки вплоть до самой гостиницы.
Еще большая ярость обуяла майора передъ обѣдомъ, когда онъ началъ одѣваться. Въ это время на чернаго раба градомъ полетѣли сапоги, головныя щетки и другіе болѣе или менѣе упругіе предметы, попадавшіеся подъ руку его грознаго властелина. Майоръ хвалился тѣмъ, что туземецъ его пріученъ слушаться военной команды и подвергался за нарушеніе ея исправительнымъ наказаніямъ всякаго рода. Сверхъ того горемычный туземецъ былъ чѣмъ-то вродѣ лѣкарственнаго отвода противъ подагры, хирагры и другихъ лютыхъ недуговъ, удручавшихъ тучное тѣло и грѣшную душу его господина, который, казалось, за это только и платилъ ему ничтожное жалованье.
Припадокъ ярости теперь, какъ и всегда, сопровождался безчисленными энергическими эпитетами, которые мелкой дробью летѣли на курчавую голову безотвѣтнаго раба. Наконецъ, майоръ кое-какъ одѣлся, причесался, подтянулъ галстукъ, и, находя себя въ удовлетворительномъ видѣ, спустился въ столовую для оживленія Домби и его "правой руки".
Домби еще не явился, но м-ръ Каркеръ сидѣлъ въ столовой и при видѣ майора поспѣшилъ выставить напоказъ всѣ свои зубныя сокровища.
— Ну сэръ, — сказалъ майоръ, — какъ провели вы время съ той поры, какъ я имѣлъ счастье съ вами познакомиться? Много вы гуляли?
— Съ полчаса, не болѣе, — отвѣчалъ Каркеръ. — Мы все время были ужасно заняты.
— Коммерческими дѣлами?
— Да, и коммерческими, и всякой всячиной. Ну, да это скучная исторія, a вотъ что, майоръ: я вижу васъ почти первый разъ, никогда не зналъ васъ и не слыхалъ о васъ, a между тѣмъ чувствую къ вамъ непобѣдимое влеченіе. Случай странный и рѣшительно небывалый со мною. Вообще я воспитанъ въ такой школѣ, гдѣ всего менѣе пріучишься быть откровеннымъ; вамъ, напротивъ, я готовъ высказать всю душу.
— Вы дѣлаете мнѣ честь, сэръ. Можете вполнѣ положиться на старика Джоя.
— Такъ знаете ли что? я не нашелъ моего друга, или, правильнѣе, н_a_ш_е_г_о друга…
— То есть, м-ра Домби? Что-жъ за бѣда? Теперь вы имѣете дѣло со мною, a это все равно. Передъ вами старикъ Джозефъ Багстокъ. Вы меня видите.
— Я понимаю, — отвѣчалъ Каркеръ, — что имѣю удовольствіе видѣть почтеннаго майора и говорить съ нимъ.
— Ну такъ, сэръ, поймите же хорошенько майора Багстока. Это такого рода человѣкъ, который готовъ за Домби пойти въ огонь и въ воду.
— Я въ этомъ нисколько не сомнѣваюсь, — отвѣчалъ Каркеръ съ любезной улыбкой. — Я хотѣлъ сказать, майоръ, что нашъ общій другъ сегодня далеко не такъ внимателенъ къ дѣламъ, какъ обыкновенно.
— Неужто?
— Да, онъ немножко разсѣянъ, задумчивъ, и мысли его бродятъ Богъ знаетъ гдѣ.
— Такъ вотъ оно какія вещи! — воскликнулъ восторженный майоръ. — Мысли его, м-ръ Каркеръ, должно быть, вертятся около одной леди, съ вашего позволенія.
— Право? a я думалъ, давеча вы шутили, когда намекнули объ этомъ. Я знаю, военные люди…
— Веселый народъ, сорванцы, такъ, что ли? — перебилъ майоръ, задыхаясь отъ лошадинаго кашля. Потомъ онъ взялъ м-ра Каркера за пуговицу и, нагнувшись надъ его ухомъ, безъ перерыва пробормоталъ слѣдующія лаконическія сентенціи:
— Женщина, сэръ, красоты необыкновенной. Вдовушка, сэръ, породы первѣйшаго сорта. Птичка залетная, сэръ, съ золотыми крылышками. Домби влюбленъ по уши, она тоже. У ней красота, кровь, талантъ; y Домби куча золота. Лучшей пары не прибрать. Но все это пока между нами, — продолжалъ майоръ, заслышавъ шаги м-ра Домби. — Ни слова больше. Завтра вы ее увидите и будете въ состояніи судить сами.
Прошептавъ заключительную фразу, мойоръ откашлялся, перевелъ духъ и спокойно усѣлся за столомъ въ ожиданіи обѣда. Должно замѣтить, майоръ Багстокъ, какъ и нѣкоторыя другія благородныя животныя, особенно выставлялъ себя съ выгодной стороны во время корма. На этотъ разъ онъ сіялъ блистательнѣйшимъ свѣтомъ за однимъ концемъ стола, тогда какъ за другимъ м-ръ Домби бросалъ яркій свѣтъ на м-ра Каркера.
За первыми блюдами майоръ обыкновенно хранилъ молчаніе. Туземецъ стоялъ позади и, слѣдуя безмолвнымъ указаніямъ, вынималъ изъ судка хранилища разныхъ жидкостей и орошалъ ими яства своего владыки. Сверхъ того черный рабъ запасался къ этому времени особенными пряностями, которыми майоръ ежедневно прижигалъ свою внутренность независимо отъ спиртуозныхъ напитковъ, окончательно возбуждавшихъ его вдохновеніе. Но теперь майоръ и безъ этихъ средствъ, даже съ перваго блюда, почувствовалъ въ себѣ необыкновенную наклонность къ остроумію, и его юмористическій талантъ нашелъ для себя неисчерпаемый источникъ въ интересномъ положеніи м-ра Домби. Подмигнувъ два, три раза м-ру Каркеру, майоръ открылъ бесѣду такимъ образомъ:
