Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Реакция Пекина опять была негативной. Моя речь подверглась осуждению, а Европейский Парламент резкой критике за то, что разрешил мне говорить. Однако осенью 1988 года произошел многообещающий поворот, и китайцы дали знать, что желают обсудить с Далай Ламой будущее Тибета. Впервые за все время они сделали вид, что хотят обсудить не просто статус Далай Ламы, но сам тибетский вопрос. Мне было предоставлено выбрать место встречи. Я немедленно назначил группу для ведения переговоров и предложил, чтобы обе стороны встретились в Женеве в январе 1989 года. Основанием для моего выбора послужило то, что я смог бы лично участвовать в переговорах, лишь только стало бы очевидным, что требуется мое присутствие.

К сожалению, согласившись на переговоры в принципе, китайцы начали выдвигать условия и возражения. Сначала они высказались за то, что Пекин как место встречи предпочтительнее; затем поставили условия, чтобы ни один иностранец не мог быть членом группы-участницы переговоров; после этого они сказали, что не смогут принять никаких членов Тибетского правительства в изгнании, потому что не признают его; и наконец сообщили, что не могут вести переговоры ни с кем, кто призывал к независимости Тибета. В конце концов же китайцы заявили, что будут беседовать только со мной. Все это вызвало большое разочарование. Публично заявляя о готовности к переговорам, они сделали по существу все возможное, чтобы переговоры никогда не начались. Хотя я вовсе не против того, чтобы лично вести переговоры с китайцами, просто было бы разумно провести сначала предварительные дискуссии с моими представителями. Так что хотя в конце концов и было дано согласие провести встречу в Женеве, в январе 1989 года не оказалось принято никаких определенных решений.

28 января 1989 года пришло известие о том, что умер Панчен Лама, совершая один из своих нечастых визитов в Тибет из Пекина, где он, собственно, жил. Ему было только пятьдесят три года, и я конечно же, испытывал глубокую печаль. Я понимал, что Тибет потерял истинного борца за свободу. Нельзя отрицать, что некоторые тибетцы видели в нем противоречивую фигуру. В самом деле, в начале 1950-х годов, когда он был еще совсем молод, у меня имелось подозрение, что встав на сторону китайцев, он думал использовать ситуацию для достижения своих целей. Но я полагаю, его патриотизм был неподдельным. И даже несмотря на то, что китайцы использовали его как марионетку после освобождения из тюрьмы в 1978 году, он продолжал сопротивляться им до самого конца. Как раз перед смертью он произнес речь, как сообщало агентство Синьхуа, которая содержала весьма критические замечания о "множестве ошибок", совершенных в Тибете китайскими властями. Это был его последний акт мужества.

Через два дня Панчен Лама последний раз появился в монастыре Ташилхунпо, где после совершения освящения гробниц предшественников с ним произошел роковой сердечный приступ. Многие считали смерть Панчен Ламы в своем собственном монастыре символической, говорили, что это был обдуманный жест настоящего духовного мастера.

Хотя мне не довелось увидеться с ним перед смертью, я все-таки говорил с Панчен Ламой по телефону три раза — дважды, когда он находился в своей канцелярии в Пекине, где работал в Народном Собрании, а один раз, когда он был за границей. Разумеется, его переговоры в Пекине прослушивались. Я знаю это, потому что через несколько недель после второго из них в китайской прессе была опубликована подробная запись нашего разговора. Однако когда он находился в Австралии, ему удалось ускользнуть от своей свиты в заранее назначенное время, и я говорил с ним из Западной Германии. Нам не удалось поговорить долго, но этого было достаточно, чтобы я убедился в том, что Панчен Лама остался верен своей религии, своему народу и своей стране. Поэтому я не придал никакого значения злобным сообщениям из Лхасы, в которых сообщалось, будто он занимался крупным бизнесом. Говорилось также, что он взял жену.

После его смерти я получил приглашение от Буддийского Общества Китая присутствовать на его похоронах в Пекине. К этому присоединилось официальное приглашение посетить Китай. Лично мне хотелось поехать, но я колебался, ведь если бы поехал, неизбежно произошли бы какие-то дискуссии по Тибету. Если переговоры в Женеве состоялись бы, как было запланировано, то эти дискуссии могли быть полезны. Однако при данных обстоятельствах, я считал, поездка была бы неуместной, и с сожалением отказался.

Тем временем откладывание начала переговоров Китаем сделало свое дело. 5 марта 1989 года в Лхасе начались трехдневные демонстрации. Многие десятки тысяч человек вышли на улицы, впервые с марта 1959 года столь решительно выражая свое недовольство. Изменив свою тактику, китайские силы безопасности оставались в стороне весь первый день, ограничившись съемками, которые были показаны по телевидению в тот же вечер. Затем на следующий день они реагировали ударами дубинок и беспорядочной стрельбой. Очевидцы сообщали, что видели, как они вели огонь из автоматического оружия по домам тибетцев, убивая целые семьи.

К сожалению, тибетцы реагировали на это, не только атакуя полицию и силы безопасности, но произошло и несколько случаев нападения на непричастных китайских граждан. Это опечалило меня. Для тибетцев прибегать к насилию не имеет никакого смысла. Если бы Китай захотел, он мог бы, имея миллиард населения против наших шести миллионов, полностью стереть с лица земли всю тибетскую нацию. Было бы гораздо более конструктивным, если люди постарались бы понять своих предполагаемых врагов. Научиться прощать гораздо полезнее, чем хватать камень и бросать его в объект своего гнева, а тем более когда обстоятельства столь экстремальны. Ведь именно в такой тяжелой ситуации заключается самый большой потенциал совершения блага как для себя, так и для других.

Я, конечно же, понимаю, что для большинства людей такие слова представляются нереалистичными. Это невыполнимое требование. Я не вправе ожидать от тибетцев, которые в своей повседневной жизни подвергаются столь тяжелым испытаниям, чтобы они могли любить китайцев. Поэтому, хотя я никогда не оправдывал насилия, я признаю, что в какой-то степени оно неизбежно.

Я восхищаюсь мужеством своего народа и уважаю его. Многие из присоединившихся к демонстрации были женщинами, детьми и стариками: сотни мужчин арестовали в первый же вечер, поэтому большей частью именно их семьи продолжали так откровенно выражать свои чувства на второй и третий день. Многие из них в данное время, вероятно, мертвы. Еще большее число людей находится в тюрьмах, они подвергаются пыткам и избиениям каждый день.

Благодаря присутствию нескольких отважных иностранцев, некоторые из которых испытали и личные неприятности, сообщения об этих недавних актах насилия быстро достигли внешнего мира. Как и прежде, тибетский народ получил всеобщую поддержку: Соединенные Штаты, Франция и Европейский Парламент осудили репрессии со стороны Китая, послужившие причиной смерти по крайней мере двухсот пятидесяти безоружных тибетцев, не говоря уже о бесчисленных раненых. Многие другие правительства выразили свою "серьезную озабоченность", а введение с 8 марта военного положения вызвало волну критики.

Намерение Китая установить военное положение в Лхасе было ужасно, потому что в действительности этот город находился под властью военных начиная с октября 1951 года, когда прибыли первые части НОАК. Теперь казалось, что китайцы собираются превратить весь город в бойню. Спустя два дня, в тридцатую годовщину Восстания тибетского народа, я послал обращение Дэн Сяо-пину, в котором просил его лично вмешаться, чтобы отменить закон а военном положении и положить конец репрессиям против ни в чем не повинных тибетцев. Он не ответил.

Всего через несколько дней после выступлений протеста в Лхасе произошло восстание в Китае. Я следил за событиями со смешанным чувством невероятности происходящего и ужаса, особенно меня встревожило, когда несколько демонстрантов начали голодовку. Эти студенты были так незаурядны, так искренни, и чисты, у них была вся жизнь впереди. Им противостояло правительство, твердолобое, жестокое и безразличное. В то же самое время я не мог не испытывать некоторого рода восхищения китайским руководством, этими одряхлевшими скудоумными стариками, которые так неистово и непреклонно держались за свои идеи. Вопреки явной очевидности того, что их система рухнула, что коммунизм потерпел крах во всем мире, вопреки тому, что миллионы людей протестуют перед их парадным подъездом, они крепко держатся за свою веру.

73
{"b":"130837","o":1}