Я даже не испугалась. Просто посмотрела и продолжала говорить. Я не знаю, видел ли он меня; возможно ли вообще оттуда кого-то увидеть в окнах третьего этажа. А потом, когда меня завалили вопросами, я совсем про него забыла. Пару дней назад я не поверила бы, что могу о нем забыть — так просто, но мне не до него было, я отбива-лась от преподов, отстаивая свой многомесячный труд. А потом я вообще обо всем за-была, ждала, какую оценку мне поставят, вся изнервничалась.
Наконец, нас отпустили. Домой я ехала Ларисой и Инной. Последние дни стоял мороз, но уже вчера к вечеру немного потеплело. Сегодня с утра было всего минус де-сять. День тихий, спокойный, деревья стоят, словно весной или поздней осенью, гнета зимы не чувствуя, не ощущая. Синеватые облака к обеду затянули все небо. Солнце просвечивает сквозь них смутно сияющим круглым пятном, будто НЛО. На востоке не-бо было какое-то полосатое, свет и синева перечертили друг друга. Снег на крышах по-серел. На дорогах грязный лед и каша.
У Лариски, как всегда, с защитой были проблемы; у Инки пятерка. Мы ехали домой на маршрутке, на этом, новом автобусе, немецком, что ли. Когда мы выехали на 50-лет СССР, вдруг с поворота выскочил грузовик и буквально вмялся в переднюю часть автобуса. Мы сидели сзади, то есть Лариска с Инкой сидели, а я стояла. Я полете-ла на пол, благо, людей было много, и я упала на кого-то. Впереди творился какой-то ужас. Кто кричал, кто плакал. Какой-то мужчина открыл дверь, и все повалили на ули-цу.
Передняя часть автобуса смялась, как гармошка. Грузовик перевернулся на бок и валялся, как сломанный автомобильчик. Жертв, наверное, много было, я даже и смот-реть не стала. Девчонки были в шоке, а меня не оставляло в покое одно видение: высо-кий худой мужчина в черной дубленке стоит на крыше и смотрит вверх, на окна третье-го этажа. Я была уверена, что это он, что это сделал он. Это все — из-за меня.
Я заставила девчонок пойти на остановку и поскорее уехать отсюда.
Наверняка, кто-то погиб. Наверняка. Но я не горюю об этих людях. Видно, я со-всем безнравственна. Я не боюсь смерти, уже не боюсь. Но почему же мой преследова-тель такой бестолковый? Есть куча способов убить человека, и все они безотказны. Да заплати какому-нибудь придурку-наркоману, и он прибьет меня в подъезде. А так — столько попыток, и не одной по-настоящему действенной.
Я вернулась домой, пошла в папин кабинет и стала вышвыривать бумаги из сто-ла, из шкафов — на пол, на пол, на пол. Несколько раз звонил телефон, я не подошла. Сидела и перебирала тетради, папки, листки пожелтевшей бумаги. В отдельной папке лежала куча конвертов, обратные адреса все в Лондоне. Наугад я вытащила листок из конверта и стала читать:
"Станислав, поздравляю тебя с женитьбой. Не знаю, правильный ли это был шаг с твоей стороны, но шаг этот бесспорно смел и неординарен, не каждый решился бы на такое. Я хочу сказать, что Ниниана очень необычная женщина, и жизнь с ней может стать непростым испытанием даже для такого искушенного человека, како-вым я тебя считаю.
Не прими мои слова за неодобрение. Я знаю, что ты искренен, когда говоришь, что любишь ее. Она необыкновенна. Слишком необыкновенна. Ее нужно скорее осте-регаться, хоть она и беззащитней, чем большинство из нас. Она беззащитна, потому что опасности, окружающие ее, неисчислимы. Если тебе нужно мое благословение, то я даю его тебе с легким сердцем. Люби ее, Станислав. Оберегай ее. Она необыкновен-на, но она тоже нуждается в любви и заботе, она тоже хочет быть счастливой. Лю-би ее, Станислав. Люби ее."
Я убрала письмо в конверт и в смятении перемешала всю кучу. Помедлила, вы-тащила еще одно письмо.
"Пан Станислав!
Мы незнакомы с Вами, однако же я взял на себя смелость написать Вам. В не-котором роде мы с Вами, пан Станислав, являемся коллегами, и я осведомлен о том, что Вы, вероятно, полагаете своим семейным секретом. Я имею в виду истинную сущность пани Инны. Я знаю, что Инна происходит из весьма известного и значи-тельного рода. До меня дошли некие слухи о том, что на отпрысков этого рода начи-нается охота, и потому я взял на себя смелость предостеречь Вас, пан Станислав. Мне известно, что пани Инна последняя из своего рода. Теперь пани Инне грозит опас-ность. Вы могущественный человек, пан Станислав, и сможете уберечь свою жену, если будете достаточно осторожно.
Не сочтите мое письмо наглостью или глупой шуткой. Все это правда. Если не верите мне, справьтесь у тех, кто занимается Великим Деянием. Они расскажут Вам, для чего может понадобиться кому-то пани Инна."
Я посмотрела на дату. Ноябрь прошлого года. В начале декабря их убили. Кто мог охотиться на маму, кому она была нужна?
Какой-то известный род. Великое Деяние — это, кажется, что-то из алхимии. О, Господи, почему у меня были такие родители? Почему они не были обычными, скуч-ными, бездарными людьми, чье существование бессмысленно и утомительно? Нет же, им нужно было быть необыкновенными! А теперь они просто мертвы.
Снова зазвонил телефон. Я стряхнула с колен конверты и пошла, взяла трубку.
— Алло? — сказала я.
В трубке царило молчание. Неожиданная мысль пришла мне в голову. Что бы это ни означало, за мамой охотились, потому что она была последней из какого-то ро-да. Но она — моя мать, она породила меня, во мне ее кровь. Теперь я — последняя из это-го чертова рода. И вот охота идет на меня.
— При чем здесь Великое Деяние? — сказала я в трубку, — Что вам нужно от меня, что вам было нужно от моей матери? Если вам нужна моя жизнь, приходите и возьмите ее, ведь это так просто!
А в ответ я услышала старческий голос, читавший «Единорога». Я выслушала стихотворение до конца. Снова воцарилось молчание.
— Да говорите же! — закричала я, и в ухо мне ударил гудок.
Не успела я положить трубку, как телефон зазвонил вновь. Это оказался Валер-ка.
— Что ты не подходишь к телефону? — сказал он.
— Я только что пришла.
— Не ври.
Я искренне удивилась.
— Валера, ты с ума сошел?
— Ты уже три часа, как пришла.
— Откуда ты знаешь?
— Я видел.
Я засмеялась.
— Ты, что, следишь за мной?
— Я у Сашки был. Только что уехал.
— Что же ты не зашел?
— Я боюсь, я тебе уже надоел. Нет?
— Нет, — сказала я.
— Я зайду послезавтра, ладно?
— Заходи. Во сколько?
— А когда ты придешь домой?
— Часа в три.
— Тогда я в четыре приду. Или попозже?
— Как хочешь.
— Как у тебя дела, Лер?
— Нормально.
Про защиту курсовых я и не подумала ему рассказать. Мне вообще не нравить-ся, как Валера относится к моему образованию. Про аварию я тем более ему не расска-зала.
— А у тебя? — спросила я.
— Я соскучился. Глупо, да?
— Я тоже соскучилась.
— Правда?
— Да, — сказала я.
— Мы же вчера виделись.
— Я знаю.
— Если я успею, я зайду сегодня. Я уезжаю, завтра меня в городе не будет. Лер, а можно я тебе цветы принесу?
— Зачем?
— Ты же любишь какие-нибудь цветы, ну, хоть ромашки, любишь?
— Где ты посреди зимы возьмешь ромашки?
— Я найду, ты только скажи.
— Валер, не надо.
— А хочешь, я тебе кактус подарю?
— Они дорогие.
Он помолчал и вдруг сказал:
— Не хочешь быть обязанной? Не хочешь, чтобы я мог что-то требовать? Ты не перегибаешь ли? Думаешь, я плату потребую за подарки? Лера, я же не шлюху себе по-купаю!
Я вдруг страшно разозлилась.
— Да пошел ты! — крикнула я и бросила трубку.
Злая как кошка, я сидела, потом вскочила и заходила по комнате. Телефон за-звонил снова. Я схватила трубку.
— Я люблю тебя, — сказал Валера тихо, — Лера, не сердись на меня, пожалуйста. Может, я просто чего-то не понимаю.
— Чего ты не понимаешь? — сказала я устало.
— Тебя.
— Тебе было бы проще, если бы я принимала подарки, ходила бы с тобой в рес-тораны, улеглась бы с тобой в койку? Мы знакомы четвертый день. Четвертый день, Валера! Какого черта ты от меня хочешь?