Маленький брат занял свое место на козлах, а большой протянул мне руку и помог усесться на подстилку из мягкой соломы. Я не отрывал глаз от Наоми, замечая, как багровость постепенно сходит с ее лица, обрамленного траурным венцом волос. Веки закрылись не полностью: остались видны краешки глазных яблок в красных точках мелких кровоизлияний. Глубокая, в кровоподтеках, багровая борозда от петли опоясывала горло, становясь бледнее и постепенно исчезая ближе к затылку.
Несмотря ни на что, моя любимая осталась прекрасной даже в смерти. Наше последнее свидание... Я наклонился над Наоми и поцеловал во вспухшие, приоткрытые в муке губы. Тело ее еще не начало остывать. Солоноватый привкус крови из расцарапанного зубами языка... нежная кожа подбородка с застывшими струйками слюны... Заскрипели колеса нашей погребальной телеги - Наоми отправлялась в последнее странствие.
Внезапно я ощутил, что рядом, кроме молчаливого большого Брата есть кто-то еще живой, страдающий. Пини! Я не мог не увидеть ее раньше и не замечал только из-за странного сдвига в восприятии! В ее руке тускло светилось узкое, длинное лезвие. Она держала нож небрежно, словно забыв, что его острый конец направлен ей в сердце. Что она задумала?
- Бедная моя подружка... Ты, в самом деле, поверила, что я брошу тебя одну? Не бойся... - она обращалась к Наоми, как к живой. Склонилась ниже, будто жаждя услышать ответ из мертвых губ, - Что?..
И дочь первого адмирала приготовилась лечь на свой нож грудью.
- Не делай этого, - Белый Брат схватил ее за плечо, - Кто будет помнить о ней, как не ты? Доктор, держите ее!
Пини уронила нож.
- Рональд... Рональд! Она жива - скажите мне!
Шейные позвонки, возможно, не разорваны, а повреждения гортани невелики петля съехала под весом тела под самый подбородок... При неглубоких причинах смерти человека можно спасти даже через три минуты после остановки сердца. Но Наоми пробыла в петле гораздо дольше, и мои усилия будут напрасны...
Своим платком я очистил ей рот от остатков слюны и слизи. Вывел вперед ее нижнюю челюсть, захватив пальцами за восходящие ветви возле ушных раковин, так чтобы нижние зубы оказались впереди верхних. Большими пальцами, при этом, отодвинул нижнюю губу - теперь дыхательные пути свободны. И начал оживление дыханьем изо рта в рот и массажем сердца.
Вселенная озарилась и раскололась невероятным раскатом грома. Наш транспорт остановился, когда перепуганный стикс лег на струящуюся потоками воды мостовую. Сверху уже не лилась, а падала сплошной стеной вода, и я безразлично подумал, что многие горожане, не успев добраться домой, промокнут до нитки. Ветром отогнуло край брезента, в лицо хлестнула горсть водяной пыли. Небо в зените стало гнойно-ржавым, в нем непрерывно грохотало, а я все не прекращал свою безнадежную работу. Сквозь хлопающий полог проникал мерцающий свет грозно гудящего неба. В горле Наоми послышался хрип,... грудь ее приподнялась... Она дышала! Сердце ее ожило!
Телега наша скособочилась на повороте, и очередной порыв урагана наполовину сдернул полог. Стикс натужно тащил нас вперед, шерсть его встала дыбом. На востоке прояснилось немного и, совсем близко я увидел серебряный купол Белой церкви, плывущий на фоне грозового неба.
- Я послал в аптеку Эшера за кислородом, - сказал Настоятель, - Наш запас кончился.
Совсем молодой, но с сильной проседью в бородке и длинной шевелюре, он не колеблясь, дал нам убежище, хотя из-за нас обитель оказалась в большой опасности. В здешней больничке нашелся кислородный цилиндр и сердечные стимуляторы. А в качестве расслабляющего я использовал яд моих стрелок от игломета-зажигалки, сделав короткие, быстрые уколы Наоми в гортань и под корень языка.
Сердце ее билось вновь, дыханье восстановилось, щеки порозовели, показывая, что жизнь возвращается к ней. Но осталась ли душа в этом теле? Или я гляжу на обрубок человека, неспособный существовать самостоятельно, неспособный больше мыслить? Пини, насупившись, продолжала ритмично сжимать резиновую грушу дыхательной машинки. Она уже все обдумала. Если нас постигнет неудача, то Пини хладнокровно отправит Наоми обратно на тот свет и, следом, убьет себя.
Передали посылку от Эшера. Вовремя - наш цилиндр уже испустил дух. И тут ресницы Наоми дрогнули, она открыла глаза, тихо смаргивая... Я повел рукой перед ее глазами - она следила взглядом. Тогда я осторожно извлек дыхательную трубку и дал Наоми просто подышать из баллона. И услышал ее тихий шепот:
- Krushen: cho kao?... Почему... вы плачете, Рон?
Я держал кислородный цилиндр в руках и не мог стереть слезы, струящиеся по моему лицу. Только что на наших глазах произошло чудо - из тех невероятностей, что хоть раз, да встречаются в практике врача. И, ко всему, наглядно подтвердилось мое убеждение, что женский организм более жизнестоек, чем мужской. Теперь все, что оставалось - это длительная вентиляция легких Наоми кислородом, клетки ее измученного тела жаждали живительных молекул. Но что ждет ее и нас дальше? Когда Бренда узнает, что так сильно оконфузилась? На ее великодушие я никак не рассчитывал. Добьет жертву деловито и уже без лишних церемоний.
- На все воля Марии-девы, - откликнулся на мои невысказанные мысли Настоятель.
Наоми вскоре настолько оправилась, что смогла непринужденно с нами болтать и даже порывалась встать, чего я ей категорически не разрешил. Призналась, что не помнит, как шла к виселице, о чем думала. Последнее воспоминание: ее забирают из тюремной камеры. Затем пробуждение, как после долгого сна. И мы с Пини рядом.
Утомившись, Наоми задремала. Я заставлял отдыхать и Пини, но эта сильная натура себя не жалела. За окнами стемнело, наступила ночь. Мы подозрительно прислушивались к любому звуку с улицы... Нервное напряжение, в конце концов, разрядилось у меня коротким, не больше часа, сном на одеяле на полу у постели Наоми. Меня разбудила Пини. Она так и не прилегла ни на минуту, под глазами у нее уже проступила синева.
- Гаяр, церковь окружают!
За окнами светлели утренние сумерки. Мы вышли в прихожую, я выглянул в дверной глазок: картина меня удручила. Послышался скрип ступеней - по лестнице, ведущей в кельи второго этажа, спускались Настоятель и знакомый мне здоровенный Брат. Оба вооруженные тяжелыми иглометами, стрелы которых насквозь пробивают человеческое тело. А что толку? Добавить Пини с ее кинжалом и меня с двуствольным карманным пистолетиком?.. Что сделают четверо против толпы? Но тут адреналин хлынул мне в кровь, я ощутил себя бесшабашным молодым удальцом, каким был недавно - лет тридцать назад. Погибать надо с музыкой. Снял засов, отворил дверь и с уверенным видом вышел на крыльцо.
Толпа перед церковью насчитывала около сотни вооруженных людей. У многих головы повязаны цветными платками - единственная роскошь в одежде, что позволяли себе чистильщики. Один, пожилой, худой и смуглый, выше других ростом, с неподвижно висящей левой рукой, вышел вперед. Карабин он ловко держал на сгибе правой, действующей руки.
- Чего угодно, любезный? - остановил я его вопросом.
Он усмехнулся.
- В этом доме прячут женщину, зовущуюся Наоми Вартан. Вчера ее неудачно повесили. Пора закончить дело.
- Вам надули в уши бабьих сплетен, - я повысил голос, чтобы слышали все, - А дом называется Белая церковь!
Он нетерпеливо мотнул головой, призывая товарищей следовать за ним.
- Она здесь. Обыщем дом!
Я торопливо раздумывал. Даже если застрелю его сейчас, оставшихся только разъярит смерть вожака. Безвыходное положение.
- Да, я здесь!
Наоми появилась из-за моей спины и, спустившись по крыльцу на пару ступеней, остановилась перед толпой. Подпоясанная тесьмой длинная мужская рубаха составляла все ее одеяние. Да еще синий шейный платок, который она неторопливо развязала и бросила у ног. На ее горле виднелся глубокий след петли.
- Когда я умерла вчера, - голос ее зазвучал среди утренней тишины, - Темнота, вначале окружившая меня, разошлась ослепительным светом. И я увидела себя на берегу Виолы. За моей спиной высился огромный город - невероятной высоты дома, прямые улицы, блеск стеклянных окон - таким станет Вагнок в будущем. А впереди поднимался к небу широкий мост. Он вел не к другому берегу, а в бесконечную даль, все выше и выше и пропадал в свете сумерек, таких как сейчас.
