Орлику вдруг стало смешно.

Он представил себе, как благородный Сэм Константинович обнаружил в столовой разбитые статуэтки, как вздёрнулись его лохматые брови, как он всё взвесил, сопоставил, обмозговал, и – сделал выводы.

– Почему вы решили, что это я?

– Вы больше всех подходите на роль дебоширки. Я уже говорил, что у вас нестабильный гормональный фон.

– А как вы относитесь к призракам, док?! – Славка сел в кровати и разогнал перед носом сизое облако дыма.

– Никак. Я грубый, циничный материалист. А почему вас это интересует, молодая леди?

«Леди!– отметил Славка. – Значит, он не обнаружил ничего лишнего в моём теле, пока тащил меня в спальню!»

– Говорят, в этом доме проказничает призрак одного известного актёра!

– Пашки Горазона, что ли? – захохотал Фрадкин. – Не верьте досужим вымыслам! Горазон мёртв, я сам констатировал его смерть. Если вы намекаете, что столовую разгромила нечистая сила…

– Почему нечистая? – возмутился Славка. – Очень даже чистая! Как он папе моему в нос засандалил!!

– То есть вы, милая леди, утверждаете, что морду папе набил Горазон?! – брови Фрадкина взлетели вверх и остались там, словно приклеенные.

– Призрак Горазона! – поправил доктора Славка. – Морду папе набил приз-рак! Я видела его собственными глазами!! Когда Суковатых малость… охренел и не захотел выпустить нас с Лидией из столовой, форточка распахнулась, влетел Горазон – абсолютно голый, между прочим! – и дал папе в морду! Папа упал, а мы с Лидией убежали.

– Та-ак, – протянул Фрадкин и вернул брови на место. – А вот Евгений Суковатых утверждает, что его избила собственная дочь. И статуэтки перебила тоже она!

– Вот с-сука, этот папаша, – только и нашёл, что сказать Славка. – А вы у Лидии спросите, док! Она всё видела.

Фрадкин махнул рукой, затушил сигарету и встал.

– Вы с Лидией дурью маетесь, – жёстко сказал он. – То в столовой бузите, то на крыше висите. Выдумываете чёрт знает что… – Брови грозно сошлись на переносице. – Зачем про закрытые двери придумали? Про Раду зачем наплели?

– То есть, когда вы пришли, дверь в зимний сад была открыта, Рады возле неё не было, пятен крови и разбитой бутылки возле фонтана тоже? – догадался Славка.

– Совершенно точно. Только не говорите, что всё это натворил Горазон. По-моему, вы с Лидией играете в какие-то непонятные игры.

– А Рада где? – вскочил Славка с постели.

– Не знаю, – пожал док плечами и отпустил свои брови на волю. Они ушли с переносицы и принялись гулять по всему лбу в свободном полёте. – Не знаю я, где ваша Рада. Спит, наверное, в своей комнате. По-моему, у неё проблемы с алкоголем.

– Та-ак, – протянул теперь уже Славка, начиная ходить из угла в угол. – Та-ак! А у меня, док, впечатление, что это вы, – вы! – играете в какие-то игры! Где Ида Григорьевна?! Что вы сделали с Радой?! Почему вы всё время врёте?!

– Выпейте вот это и всё пройдёт. – Док вынул из кармана таблетки и положил на стол. Брови его замерли горизонтально, подчёркивая невозмутимость и твёрдость позиции. Очевидно, чтобы усугубить эту твёрдость, Сэм Константинович достал сигарету.

Орлик понял, что разговаривать с Фрадкиным бесполезно. Славка вдруг осознал, что для этого человека он – вошь, недоразумение, неправильная запятая в простом предложении, которую исправить нельзя, но можно не замечать. В бессильной ярости Славка остановил собравшегося уходить Фрадкина вопросом:

– Почему вы курите, док? Неужели не боитесь рака лёгких?

– Боюсь, – Фрадкин замер у открытой двери. – Я очень боюсь рака лёгких, но ещё больше боюсь беспомощной старости. Поэтому хочу умереть относительно молодым. Пусть хоть и от рака лёгких, какая разница отчего умирать? – Фрадкин усмехнулся. – Один мой больной говорил: курить буду, но пить не брошу! – Сэм Константинович закрыл за собой дверь, и его шаги гулко застучали по коридору.

Славку поразили его слова. «Хочу умереть относительно молодым. Какая разница, отчего умирать?»

Не такой уж он неуязвимый и бесчувственный этот док. Старости он боится больше, чем смерти, поэтому курит!

Задумавшись над этим диким высказыванием, Орлик принял душ, переоделся, накрасился и сделал на голове не хвостик, а нечто похожее на дулю, закрепив сооружение заколками-крабами. Женщины любят разнообразие, а он постоянно ходит с хвостом.

Славка раздвинул портьеры, и в комнату хлынул поток яркого света. Наверное, было далеко за полдень, потому что тени от елей падали на дорожку, ведущую к дому. На лужайке, где всегда гуляли павлины, трусцой бегали братья Архангельские. Очевидно, они поддерживали спортивную форму. Павлины, фазаны и ещё какие-то курообразные существа сбились у обочины в стаю и раздражённо орали, шипели и даже почти рычали на хоккеистов, занявших их жизненное пространство. Славка тоже почувствовал раздражение, словно фазан, на чью территорию беспардонно вторглись спортсмены. Тут людей убивают, а эти уроды заботятся о тонусе мышц. Их, кажется, даже наследство не очень волнует.

Тут Славка заметил, что по дорожке с книжкой в руках дефилирует Мила Брагина. Братья тоже её заметили, прекратили свой бег трусцой, наперегонки бросились к Миле, обступили её, затрепетали спинами, затрясли стрижеными затылками, как тетерева в брачный период. Миле не понравились эти игры, она захлопнула книгу, глубже надвинула на глаза шляпу и сказала братцам что-то такое, отчего они разлетелись в разные стороны, как отбитые ракеткой мячи.

И тут Славка увидел, что от дома к пруду бежит Лидия. Бежит быстро и некрасиво, что для Лидии было несвойственно.

Братцы-хоккеисты бросились к ней со своими неспортивными намерениями, но Лидия на бегу сказала им что-то, отчего они густо покраснели и вернулись на дистанцию, переполошив успокоившихся павлинов.

– Лида! – заорал Славка, высунувшись в окно.

Но Лидия была уже возле пруда и мчалась к еловому лесу. Славка бросился в погоню за ней.

– Лида! – орал он, забыв про женский тембр голоса и девичьи движения. – Лида-а-а!!!

Он догнал её у какой-то деревянной сторожки.

– Стой! – запыхавшийся Славка схватил Лидию за руку и повалил в высокую, пахнувшую клещами траву.

– Что случилось? – спросил он без долгих вступлений. – Что?!

– Там… – махнула рукой Лидия в сторону дома. – Ой, там такое!.. – Она вдруг увидела в траве красную землянику, стала срывать её и пихать в рот. – Я как последняя воровка залезла в комнату Рады, потом в комнату Криса, потом… – Земляника помешала ей внятно сказать, что «потом».

– Но ты же ничего не украла? – уточнил Славка.

– Как сказать, – облизнув красные от ягоды губы, сказала Лидия и уставилась на Славку шоколадными глазами. – В комнате Рады нет ничего, кроме трикотажных колготок и трёх пустых бутылок дешёвой водки.

– Что, и Рады нет?

– Я же говорю тебе – колготки и водка! Но это ещё не самое страшное. После того, как я бессовестно обшмонала жилище Родимцевой, я… – Лидия набрала в горсть земляники и заложила её в рот, словно желая заткнуть себя. – Я пвоникла в комвату Квиса и завезла в его ноутвук! – выпучив глаза, сказала она с набитым ртом и красным от земляничного сока подбородком.

– Ты вкрутилась к Крису на хазу и распендюрила его железо! Ха-ха!! – перевёл Славка.

– Балда, – с хорошей дикцией сказала Лидия. – Ты лучше послушай, что я там нашла!

– На хазе?

– В железе!

– Слушаю! – Славка приложил ладонь к уху и перевернулся на спину, уставившись в синее небо. Наглый шмель попытался сесть ему на нос, пришлось дунуть на него несколько раз, сбивая с траектории полёта.

– М-м-м-м, – простонала Лидия. – Я, кажется, не могу произнести это вслух. Крис! Звезда! Кумир всех тинейджерок и не тинейджерок предпенсионного возраста! Он… он… фотографировал драку Горазона с Башкой!! Он снял собственную пробабку в нижнем белье и её знаменитых гостей, купавшихся в чём мать родила! Он… сфотографировал смерть Горазона!! Все фотки в его компе!!