Литмир - Электронная Библиотека
A
A

А на Англию вновь надвигался голод. Череда солнечных осенних дней не спасла урожай, к тому же хлеба были поражены болезнью. Начался падеж скота. Гибли одна за другой даже самые неприхотливые сизорунные овцы, какая-то непонятная хворь разъедала им ноги. Продолжали сказываться последствия войны: на местах не было твердой власти, началось брожение среди тайных сторонников Йорков. На дорогах свирепствовали разбойники, торговля замерла, непомерно возросли цены. Люди стремились хоть чем-то набить закрома, опасаясь голода. Хуже всего приходилось беднякам. Многие из них, обнищав вконец, подавались в леса, чтобы заниматься грабежом. Им было безразлично, кто там у власти – Ланкастер или Йорк, они проламывали дубиной череп любому, кто был недостаточно силен либо проворен.

Смена власти вопреки ожиданиям не принесла мира и покоя. По-прежнему баронские кланы интриговали против центральной власти, только на сей раз прикрываясь именем Йорков и прикалывая на шляпы белые розы. Положение усугубили сильные ранние морозы, которые с первых чисел декабря обрушились на истерзанную землю, и не счесть было окоченевших трупов вдоль обочин проселков и на улицах городов.

Именно в это время, в начале ноября, Уорвику сообщили, что в Вестминстерском аббатстве Элизабет Вудвиль разрешилась от бремени крепким младенцем мужского пола. Герцог омрачился. Хоть он и сделал все возможное, дабы развенчать Эдуарда и доказать ничтожность его притязаний на корону, все же этот младенец, новый побег на древе Йорков, придавал вес их династическим устремлениям, суля роду продолжение и процветание.

В то же время его дочь Анна все еще медлила, не спешила обрадовать отца вестью о появлении надежды на продление рода Ланкастеров. Наоборот, письма ее были коротки и неопределенны. Уорвик достаточно хорошо знал свою дочь, чтобы по этим письмам понять, что она несчастна. Несчастна? Сущая ерунда! Он сделал ее принцессой, наследницей трона, ее муж – одна из лучших партий в Европе! Он хорош собой, молод, правда, звезд с неба не хватает, но ведь он Ланкастер, и его ждет корона.

При мысли о Ланкастере у Ричарда Невиля портилось настроение. Что ни говори, но даже самый захудалый из Йорков стоит всей этой августейшей семейки. Тот же горбун Дик, при всем его коварстве, извращенности и увечьях, был подлинным властелином, в чем Уорвик убедился, просматривая его архив и поражаясь его государственному уму и осмотрительности.

Ланкастеры!.. Уорвик с пренебрежением размышлял о короле Генрихе. Ничтожество! Годен лишь на то, чтобы часами сидеть в оцепенелой созерцательности или изводить себя нескончаемыми молебствиями. Народ говорит о нем: добрый король Генрих… Доброта же эта заключается лишь в слабой улыбке, да в тихом голосе, да в огромных размерах милостыни, раздаваемой всякому сброду. Однажды, когда Уорвик завел с ним речь об этом, король поднял на него туманные серые глаза и тихо, но твердо проговорил:

– Друг мой! Я раздаю лишь те деньги, которые парламент выделил на мое содержание. Но, Господь свидетель, мне почти ничего не нужно. А эти бедняги… Милорд, в стране голод, и кто же, если не король, проявит сострадание к ним?

Уорвик промолчал. Доказывать что-либо было бесполезно. Но уж лучше бы король занимался своими итонскими школами, продолжая их строительство и таким образом давая заработок бродягам, которых голод гнал в города. А так подобная щедрость лишь во вред. Уорвик неоднократно наблюдал, как к королевской руке прорывались лишь самые крепкие из оборванцев, отталкивая слабых и больных, а некоторые из них по нескольку раз припадали к стопам государя, ослепленного порывом милосердия. Монеты попадали в лапы здоровенных детин, которые вполне могли бы работать каменщиками или грузчиками в порту либо вступить в армию, которую Уорвик как раз сейчас настойчиво пополнял.

Сын Генриха тоже как бы не от мира сего. Людовик Валуа выделил ему огромные суммы, чтобы тот поскорее собрал войско и выступил на подмогу тестю, а он в своих письмах сообщает то о покупке соболей на шубу, то о миланских соколах для охоты, то о новой борзой. Черт бы его побрал, так он промотает все подчистую! Людовик Французский – известный скупердяй и вряд ли согласится добавить еще хоть су. А Англии именно сейчас так нужна помощь! Неужели мать Эдуарда не может вправить ему мозги?

При мысли о Маргарите Анжуйской на душе у Уорвика становилось совсем скверно. Куда больше, чем голод и неурядицы в стране, Уорвика беспокоило поведение королевы Алой Розы. Разумеется, он всегда знал, что, несмотря на их политической союз и брак детей, они по-прежнему остаются врагами.

Не только кровавое прошлое разделяло их, не только унижения и обиды, коим не было числа. Все упиралось в то, что и Ричард Невиль, и Маргарита Анжуйская неукротимо жаждали власти, и ни тот, ни другая ни за какие блага в мире не уступили бы ее сопернику. И если прежде, когда они оба были изгоями, Уорвик надеялся, что, добыв мечом власть, поднимется выше королевы, то теперь он отчетливо понимал – королева Алой Розы скорее погубит все дело, чем уступит ему хоть в малом.

– Анжуйская сука! – скрежетал зубами Уорвик всякий раз, когда в ответ на его очередной призыв поспешить в Англию он получал холодное учтивое письмо, в котором Маргарита ссылалась на любые причины – от плохой погоды и неспокойного моря до незначительного недомогания или рождественских празднеств, всячески оттягивая свой отъезд с континента.

После каждого такого письма Уорвик буквально слепнул от бешенства, и лекарям приходилось пускать ему кровь. Бессилие и ненависть герцог заливал вином, да так, что бывали недели, когда его никто не видел трезвым. Уорвик размякал, шутил, балагурил, зачастую отправлялся кутить в городские притоны. Собутыльником он обычно выбирал своего зятя Кларенса. Когда же винные пары окончательно затуманивали мозги Делателя Королей, он тыкал в грудь Джорджа пальцем, твердя:

– Ты знаешь, почему я тебя люблю? Потому что ты настоящий Йорк, как и отец твой – упокой, Господи, его душу, – и мать, и Эдуард, который был смельчак и нравился бабам, и ты, мой кудрявый зятек, и даже калека Ричард. У него на спине горб, а сердце чернее головешки, зато его голова – чистое золото. Да, я люблю Йорков и тоскую о них. Эх, каких бы дел мы с ними наделали! Однако, клянусь гербом предков, не я проложил между нами меч. А Ланкастеры… Ни грана величия. Полоумный идиот, его сын – легкомысленный красавчик – под каблуком у мамаши, да и сама мамаша – чертова сука, готовая из-за своей гордыни все погубить. Подумать только, меня угораздило отдать им мою девочку!

Джордж слушал его с хмельной улыбкой. Однако бывали мгновения, когда он начинал осознавать происходящее, и тогда в его мутно-зеленых глазах появлялся странный блеск. Он понимал: его тесть несчастен, дела его идут вкривь и вкось, и все чаще приходил к выводу, что земля уходит из-под ног Делателя Королей. Он был могучим союзником, однако теперь Кларенс ясно видел, что Медведю Невилю никогда не ужиться с Ланкастерами. А что из этого следует? Новая война?

Уорвик заплетающимся языком твердил, что скучает без Анны, а Кларенс, отводя глаза, думал о своем.

Новый год начался оттепелью и изматывающими душу дождями, какие льются лишь в Англии. Страна была наполовину парализована, а с континента все чаще доносились слухи, что Эдуард Йорк, нашедший пристанище у герцога Бургундского, готовится отвоевать у Ланкастеров трон. Уорвик отправил в Бургундию посольство, в то же время продолжая настаивать на необходимости прибытия Маргариты Анжуйской и зятя в Англию со свежими войсками. Но королева вновь и вновь находила предлоги, чтобы оставаться на континенте, лишая тем самым Уорвика подкрепления. В это время неожиданно в Англию прибыла дочь Делателя Королей – Анна.

3

Приоткрыв створку полукруглого окна, Уорвик глядел на улицу. Было слышно, как где-то хлопает ставень да ветер срывает черепицу с высоких кровель Вестминстера. Могучая Темза волновалась, две жалкие лодчонки мелькали среди кипения рыже-свинцовых вод. Ветер разогнал мглу и туман, и противоположный берег реки с заросшими камышом берегами и темнеющими вдали зубчатыми башнями Ламберта стал отчетливо виден. У излучин можно было разглядеть даже высокие крылья мельниц.

8
{"b":"112747","o":1}