Тим медленно кивнул.
– И друг друга мы тоже любим, – продолжила Джин. – Но не так, как следовало бы…
– Это как? – спросил Тим.
– Ну… как парень и девушка, понимаешь?
– Да… – протянул Тим с задумчивым видом, который был хорошо знаком Джин.
Она знала, что Тим неглупый мальчик, порой его проницательность даже озадачивала ее. Вот и сейчас он словно сорвал с правды все яркие обертки и сразу добрался до ее горькой сути.
– Получается, вы с папой больше не нравитесь друг другу?
Услышав это, Джин смущенно отвела взгляд, Энди же не менее сконфуженно кашлянул.
– Не совсем так, но очень близко к истине. Мы с мамой сейчас… как друзья.
Тим прищурился.
– Я иногда с друзьями ссорюсь. Вы тоже поссорились?
– Не совсем, – сказала Джин. – Мы по-прежнему хорошо друг к другу относимся, просто… – Она вынуждена была сделать паузу, потому что от волнения испытала нечто похожее на внезапный приступ удушья. – Просто… мы больше не хотим жить вместе.
Воцарилась давящая тишина.
Джин вдруг почувствовала себя так, будто они – все трое – находились внутри гигантской юлы, которая вертится на краю обрыва, и одним небесам известно, свалится она в пропасть или нет.
Тим молчал и внешне казался спокойным, только его щеки постепенно окрашивались лихорадочным румянцем.
– Все будет хорошо, – заверил его Энди. – Для тебя почти ничего не изменится. Ты по-прежнему останешься жить здесь, в этом доме, а я буду не так уж далеко, и мы сможем часто видеться, обещаю.
Тим прерывисто вздохнул.
– Что-то я не пойму… Если вы не будете жить вместе, то как останетесь моими родителями? Или вы задумали… развестись? Да?
Энди и Джин одновременно сделали движение к Тиму с намерением обнять, однако он увернулся, вскочил со стула и отбежал на несколько шагов.
– Я угадал?!
– Солнышко, – начала Джин, но Тим не слушал ее.
– Нет! Слышите, нет! Я не хочу! Вы не должны разводиться! Вы… не можете! Я не хочу!..
– Сынок, так уж вышло, и ничего тут не поделаешь, – сказал Энди. – Повторяю, для тебя ничего не изменится…
– Как ты можешь так говорить, папа?! – крикнул Тим. – Для меня изменится все! Но вам это безразлично, потому что вы взрослые и вы решаете, а я не в счет. Так знайте: я ненавижу вас! Обоих! Понятно? Не-на-ви-жу! – Из его глаз брызнули слезы, и, словно не желая показывать их, он выбежал в коридор. Затем в кухню донесся топот по лестнице и грохот захлопнувшейся двери детской.
Телефон издал трель, когда Джин наливала себе вторую за это утро чашку кофе. Звонок заставил ее вздрогнуть, в результате чего ароматный напиток расплескался на стол. Джин машинально промокнула влагу бумажной салфеткой и направилась к телефону.
– Да? – Она сама удивилась, как тускло и безжизненно прозвучал ее голос.
– Джин! Это я… Прости, что беспокою, если не вовремя, скажи сразу, я не обижусь.
Джин облегченно вздохнула: на другом конце провода находилась не Дебби, как она опасалась, а Салли. С матерью ей сейчас не хотелось беседовать, потому что это означало бесконечную череду упреков.
– Здравствуй, – произнесла Джин в трубку, усаживаясь за стол и придвигая телефонный аппарат поближе. – Ничего, не волнуйся, я даже рада, что ты позвонила…
– Правда? Это хорошо, потому что, вообще-то говоря, я звоню без повода. Вернее, повод-то есть, только… Словом, я не смогла дождаться, пока мы встретимся на работе, очень хочется узнать, как там у вас дела. Сказала ты Тиму о разводе?
Джин механически положила в чашку сахар и принялась размешивать кофе ложечкой.
– Сказала. То есть мы с Энди сделали это вместе.
В трубке воцарилась тишина, но лишь на мгновение. Затем Салли спросила:
– И как?
Джин вновь вздохнула, на этот раз тяжко.
– Ужасно.
Снова пауза, затем тихий сочувственный голос Салли:
– Что, неужели так плохо?
– Гораздо хуже, чем мы с Энди предполагали.
Джин вкратце рассказала Салли о том, как происходил разговор с Тимом, при этом ее взгляд не отрывался от плывущей по кругу в чашке кофейной пенки.
– Неужели так и сказал – ненавижу? – ахнула Салли.
– Да. Причем добавил, что обоих. И сразу убежал к себе в комнату, весь в слезах.
– Расплакался, значит. Что ж, это неплохо. По-моему, гораздо лучше, чем если бы он замкнулся в себе и не дал волю чувствам.
– Наверное.
– Нет, я тебе точно говорю! – горячо возразила Салли. – Вот увидишь, все уладится. Просто Тиму требуется время, чтобы прийти в себя и освоиться с его новым положением. Представь, каково ему сейчас! Вы-то с Энди уже давно все решили, а Тим только-только узнал.
– Конечно… – С губ Джин слетел очередной прерывистый вздох.
– Да не убивайся ты так! – воскликнула Салли. – Все образуется. Тим постепенно свыкнется, а затем и смирится. А вы с Энди поможете ему в этом.
– Ох, не знаю, не знаю…
– Уверяю тебя, все будет хорошо. Главное сейчас – не торопить события.
Джин откинулась на спинку стула.
– Ах, Салли, если бы ты знала, какая тягостная обстановка в нашем доме! Тим ни с кем не общается, весь уик-энд просидел в своей спальне и даже в любимые компьютерные стрелялки не играл.
– Ну и что? Это ровным счетом ничего не означает. Просто мальчику нужно все как следует обдумать.
– Не уверена, что Тим о чем-то думает, – заметила Джин.
– Что, плачет?
– Нет. Просто сидит и ничего не делает. Даже непонятно, куда он смотрит и что видит. Мне пришлось почти насильно тащить его вниз, чтобы сел за стол и поел.
– Но все-таки он ест? – спросила Салли.
– Без всякого аппетита. Так, поковыряет вилкой то одно блюдо, то другое, и на том конец. И еще он постоянно молчит, хотя раньше его не нужно было упрашивать, чтобы он рассказал что-нибудь. – Джин попыталась проглотить вдруг образовавшийся в горле ком, но это оказалось не так-то просто. – Кроме того, Тим не подпускает к себе Энди.
– Чего же ты хотела, он потрясен случившимся, – сказала Салли, у которой, похоже, на все был ответ. – Так что его реакция вполне объяснима. Но почему гнев направлен на Энди? Ведь они, насколько мне известно, всегда обожали друг друга.
– Верно, – кивнула Джин. – Ведь Энди был с Тимом с тех пор, когда тот лишь начал себя осознавать. Тим не помнит матери, зато Энди всегда находился с ним рядом. Но в последнее время Тим как будто больше сблизился со мной. Возможно потому, что слышал, как Энди несколько раз повышал в разговоре голос. Как бы то ни было, с Энди он вообще не общается, даже не смотрит. И отодвигается всякий раз, когда Энди хочет обнять его или просто оказывается близко. Бедняга Энди сейчас просто сам не свой.
– Да, ему можно посочувствовать. Впрочем, это относится ко всем вам. К Тиму, наверное, в большей степени. Насколько я понимаю, вы сообщили ему только о разводе, а не о том, что не являетесь его настоящими родителями?
– Что ты! – испуганно воскликнула Джин. – Достаточно и известия о разводе. Не знаю, что будет с Тимом, когда он узнает всю правду!
Немного помолчав, Салли негромко заметила:
– Окажись я на твоем месте, наверное, проконсультировалась бы у детского психолога.
Джин на миг задумалась.
– Идея неплохая. Возможно, я так и сделаю, когда сама немного приду в себя. – Ее глаза вдруг защипало от подступивших слез, и она шмыгнула носом. – Ох, Салли, у нас сейчас все так плохо! И самое паршивое то, что во всем я виню себя.
– За то, что пожелала личной жизни? Это ты имеешь в виду?
– Даже не знаю, как сказать… Наверное, за то, что пожелала больше, чем имею сейчас. У меня замечательный дом, в который вложено немало денег и труда, ухоженный сад с плодовыми деревьями, хороший муж, милый сын… Что еще нужно женщине для счастья?
– Многим достаточно и этого, – согласилась Салли. – Но лично мне не хватало бы любви. Думаю, и ты испытываешь недостаток в нежных чувствах.
– Любовь! – с мукой воскликнула Джин. – Так ли она хороша, как принято думать?