– Но Эмили…
– Если с ней случилось что-то плохое, оно уже случилось, не так ли? – резонно спросил Питер. – Так что давай немного подождем и посмотрим, что будет дальше.
Джош покорно сел на землю. Он привык доверять Даррену и Питу. Раз уж они утверждают, что все в порядке, значит, так оно и есть. Наверное.
Он взял сосуд с питьем, оставленный Дарреном, и храбро сделал глоток. Жгучая жидкость обожгла горло, и Джош закашлялся, но голова неожиданно прояснилась, а чувство тревоги исчезло. Судьба Эмили Маверик стала гораздо меньше волновать его. Интересно было, что поделывает Даррен за стеной огня и дыма, но не менее интересно было заглянуть в глаза сидевшей перед ним молоденькой туземки…
– Ты не должен волноваться. Ей не причинили никакого вреда.
Камра произнесла это очень тихо. Даррен не был уверен, что правильно понял ее. Страх за Эмили не давал ему вздохнуть свободно. Бураку – мирное племя, и ни разу Даррен не сталкивался даже с отблеском враждебности в адрес свой или своих спутников. Но, с другой стороны, никто, похожий на Эмили Маверик, еще ни разу и не появлялся в племени бураку. Как он мог быть настолько беспечным, что оставил ее без присмотра? И это после того, как Камра увела ее купаться в лесном озере…
Однако где бы сейчас ни была Эмили Маверик, Даррен при всем своем желании не мог броситься ей на помощь. Положение живого бога накладывало определенные обязанности, и он должен был пройти вслед за жрицей сквозь горящие костры с ароматом тапиоры и возле своего деревянного идола встретиться с той, кого бураку предназначили в жертву Диноку.
Держась за горячую руку Камры и стараясь не дышать, когда ветер направлял пропитанный тапиорой дым в его сторону, Даррен невольно вспоминал, как в прошлый раз точно так же следовал за жрицей Динока, не подозревая, что ждет его впереди. Тогда он еще плохо знал о свойствах корней тапиоры и полной грудью вдыхал коварный дым. Мир постепенно терял для него реальные очертания, там больше не было форм и предметов; лишь запахи, тени и смутные желания окружали его. Тапиора сделала свое дело, превратив его на одну ночь в обуреваемое страстями животное, самца, разыскивающего свою самку…
На этот раз Даррен был умнее. Больше его врасплох не застанут. И даже если ему опять придется провести целую ночь в хижине наедине с какой-нибудь прелестной смуглянкой, он сумеет сдержать порывы плоти. Главное, не допустить, чтобы наркотик одурманил его и лишил способности рассуждать.
– Прими, о, Динок, великий бог, наш дар, – вдруг громко запела Камра, – и будь милостив к своему народу. Пусть наши деревья всегда приносят плоды и каждый год рождается много младенцев…
Из-за деревянного столба одна за другой стали выходить девушки, украшенные венками из цветущей тапиоры.
– Пусть отвратительные насекомые убираются с нашего пути, а дикие звери приходят на поклон к нашим охотникам, – продолжала Камра.
У Даррена немного закружилась голова. Видимо, тапиора все-таки давала о себе знать, потому что он с трудом различал очертания столба в ярком свете костров. Девушки, вереницей выходящие из-за него, сливались друг с другом в его глазах, а голос Камры молотом бил в висок. Молитву богу Диноку он слышал в прошлый раз и теперь желал, чтобы все это быстрее закончилось.
– …и открой свое сердце для любви, великий бог, ибо если ты не найдешь себе счастье, то и мы, твои дети, будем скитаться без радости… – вдруг услышал он непривычные слова.
Вроде бы ничего насчет счастья бога предыдущая жрица не говорила… Но загадочные слова Камры тут же вылетели у него из головы, потому что две последние девушки, выходящие из-за деревянной колонны, держали за руки третью, которая, по всей видимости, и предназначалась ему. На ней было роскошное одеяние, целиком сплетенное из цветков с длинными прочными стеблями. Девушка испуганно оглядывалась по сторонам и непременно убежала бы, если бы ее не держали крепко за руки. Ее светлые волосы и белая кожа резко выделялись на фоне черноволосых и смуглокожих бураку. Даррен застыл на месте с открытым ртом. Вместо того чтобы спокойно спать в хижине вождя, Эмили Маверик стояла перед ним в жертвенном наряде из цветков тапиоры.
Увидев Даррена, Эмили рванулась к нему, и на этот раз бураку не задерживали ее.
– Иди же к своему возлюбленному богу! – воскликнула Камра, и Эмили в точности исполнила ее повеление. Правда, совершенно об этом не догадываясь.
– Что здесь происходит? – выдохнула она, вцепившись в протянутые руки Даррена.
– Я бы хотел спросить у вас о том же, – пробормотал молодой человек, пытаясь осознать происходящее. – Как вы здесь оказались?
– Понятия не имею, – фыркнула Эмили, и Даррен увидел, что, несмотря на бледное личико, она отнюдь не растеряла присутствие духа. – Мирно заснула в одной хижине, а очнулась в другой. Среди этих красоток…
Она небрежно кивнула на девушек во главе с Камрой, которые стояли вокруг них, взявшись за руки, и что-то пели на языке, непонятном даже Даррену. Вся сцена была окутана легкой дымкой от костра, а огненные блики придавали ей какую-то уж совершенную потусторонность. Даррен знал, что где-то за границей огненного круга есть другие люди, но знание это не имело никакого отношения к действительности, которая сосредоточилась в голубых глазах Эмили Маверик и ее дрожащих пальцах.
Постепенно до Даррена дошло, что произошло на самом деле. Эмили попросту выкрали из хижины, использовав какое-нибудь сильнодействующее одурманивающее вещество (у бураку не было недостатка в подобных средствах). Непонятно было одно – почему именно ее они решили принести «в жертву» богу Диноку…
– Слушайте, пора заканчивать этот маскарад, – сказала Эмили. – Я ужасно устала. У меня голова болит.
Даррен еле заметно улыбнулся.
– Вряд ли это возможно. Мы с вами, так сказать, в эпицентре религиозного празднования и не имеем права оскорбить чувства бураку.
– Да что им нужно от нас? – возмутилась Эмили.
В этот момент Камра выкрикнула что-то, и пение резко прекратилось. Слышны были лишь крики туземцев в отдалении и бой барабанов.
– Боюсь, что им нужно, чтобы я вас поцеловал, – сказал Даррен серьезно.
Он и сам не знал, какой реакции ожидал на свои слова. На секунду перед его глазами встала Эмили после купания в лесном озере. Капли воды, застывшие на ее нежном теле, блики солнца, ласкающие атласную кожу… У Даррена пересохло в горле. Он поймал себя на том, что, не отрываясь, смотрит на губы Эмили. Когда-то ему хотелось удушить ее, а сейчас он ничего бы не пожалел за возможность прижаться к ее губам… Неужели запах тапиоры, которым она вся пропиталась, начинает на него действовать?
– Вы… должны… меня… поцеловать? – медленно повторила Эмили, как будто не совсем понимая смысл его слов.
– Этого требует древний обычай бураку, – хрипло ответил Даррен, обнаруживая, что голос не слушается его. – Я – воплощение бога Динока, вы – жертва, которую племя ежегодно приносит своему богу… Поцелуй, так сказать, форма… э-э… принятия подношения, символизирующая…
Мысли Даррена путались. Он совершенно не желал читать Эмили лекции о религиозных верованиях бураку. Ему гораздо больше хотелось воплощать эти верования в жизнь. Девушки вокруг них вновь затянули свою песню. Не сознавая, что он делает и как к этому отнесется Эмили, Даррен обнял ее за талию и прижал к себе. Она тихонько ахнула, и он на секунду испугался, что сейчас она с возмущением оттолкнет его от себя и будет совершенно права. Ставить ее, законодательницу мод и светскую даму, на одну доску с южноамериканскими дикарями!
Но Эмили и не думала сопротивляться, и первый страх пропал, уступая место безудержному ликованию. Даррен наклонился и принялся целовать ее лоб, висок, шею, губы… Его руки утопали в цветках и чувствовали сквозь тонкие лепестки ее обнаженное тело. Этого было достаточно, чтобы Даррена затрясло как в лихорадке.