Было трудно дышать от аромата горных трав, от него начинала кружиться голова, и далекое подножье горы становилось еще дальше. Мы цеплялись за корни горной сосны и карабкались ввысь, а над нами вились крупные безжалостные пауты. Они прокусывали футболки и трико. Чем выше мы лезли, тем больше их становилось. К обеду стало жарко, и мы повязали куртки на пояс. Я стала ненавидеть бинокль — он все время бил меня по боку, а толку от него не было никакого. Мы то и дело прикладывались к фляге с водой, но экономить не получалось, пот тек по спинам, то и дело приходилось вытирать лоб. За каждым скальником тропа снова шла вниз, а потом беспощадно поднималась наверх, чтобы вывести к очередному скальнику. Это начинало надоедать. Больше всего меня напугал почти отвесный склон, поросший ярко-зеленой травой. Я хваталась за траву, она не выдерживала вес тела и оставалась в руках, показывая солнечному свету длинные белые корни, чернозем осыпался вниз, а заросший этой же травкой крутой цирк кончался, наверное, где-то далеко в долине…
Так вот, когда мы окончательно устали и сидели на корне большого дерева, медленно и лениво отмахиваясь от паутов и слушая щебетанье беспечных птиц и подумывая о том, не пора ли повернуть назад, на тропинке показался мужчина.
Высокий, лет тридцати пяти — сорока, одетый в яркое трико и беленькую футболочку, он, беспечно обмахиваясь веткой, прошел мимо нас, стройный и свежий. Он приветливо улыбнулся, глядя на наши вспотевшие физиономии, спросил, не были ли мы наверху, и ушел дальше, все так же уверенно ступая. Мы посмотрели друг на друга, и в наших глазах читалась одна и та же мысль — неужели мы такие слабаки? — и мы с новыми силами рванулись на штурм.
Через час мы вышли на край горного хребта. Нужно было подняться по вертикальной стенке, потом пройти по коньку толщиной с ладонь, а потом снова тропа уходила вниз, чтобы потом подняться вверх… По коньку скалы я уже ползла. Справа вровень со мной виднелись макушки рослых сосен — они корнями цеплялись внизу за крутой склон. Я уже ничего не боялась. Наверное, я вдруг стала совсем белой, потому что Алексей остановился и сказал:
— Мне кажется, у тебя тепловой удар. Давай, устроим привал.
Я только мотнула головой, и сползла левее — тут был крохотный пятачок кочковатой земли. Алексей покосился на видневшиеся рядом верхушки мохнатых кедров, пристроил между кочками примус, зажег его. От запаха бензина стало еще хуже, но тут уже ничего нельзя было поделать. Вода закипела быстро, Алексей заварил чай.
Он был сосредоточен и тих, и с тревогой поглядывал на меня. Я сделала несколько глотков, и тут же отдала ему кружку, — сладкий чай комом встал в горле. Я бы предпочла чистой холодной воды, но воды у нас оставалось чуть-чуть — только то, что в котелке и еще немного на дне металлической солдатской фляжки.
— Пей сам…
Алексей привередничать не стал, выпил чай, достал тушенку. Я лежала и смотрела на кедры. Тошнило и мне было ровным счетом все равно, где я. И в этот момент на тропинке снова показался мужчина, он спустился сверху, и, все так же обмахиваясь ветвью, посмотрел на нас.
— Да, в общем, там ничего интересного и нет, — сказал он, ловко балансируя, прошелся над пропастью и, шагая все так же легко и невозмутимо, исчез с наших глаз.
Я обернулась к Алексею.
— Знаешь, это нечестно, что ты не идешь дальше. Давай, я тут посижу, ты сходи. А я отдохну.
Алексей, который к этому времени уже складывал в вещмешок пожитки, рванулся было вверх, прошел несколько шагов по направлению к тропе, постоял, глядя на гору.
Сколько было еще до вершины? Двести метров? Сто пятьдесят? Сто? Её уже было видно, до неё было — рукой подать, совсем-совсем немного. Он долго думал, но потом вернулся ко мне и твердо сказал:
— Так не пойдет. Или вместе идем туда, или вместе идем назад.
Зря он так, зря. Полежав еще немного, я кое-как встала и полезла на конек.
Последней каплей стало то, что я посмотрела вниз. Нет, не вниз под обрыв, а просто в перспективу. Меня вырвало. Несмотря на конвульсии тела, я все же понимала, что это довольно смешно, — я сижу на отвесной скале, с двух сторон меня окружает пропасть, меня рвет дальше, чем я вижу, а до дома… Ох, как далеко до дома! Рядом сидел, прижавшись спиной к скале, Алексей и терпеливо ждал. Когда последние остатки воды покинули желудок, стало немного легче, правда, теперь очень хотелось пить. Алексей буквально на руках стащил меня со скалы, и мы двинулись вниз.
Дорога вдруг оказалась бесконечной, кроссовки скользили по камням, нещадно палило солнце. Набегавшая со стороны ущелья тучка, на которую Алексей то и дело с опаской поглядывал, не принесла с собой ни ветерка, ни облегчения. В ветвях сердито верещали и ссорились белки, а альпийские травы пахли уже настолько дурманно, что мы шли вниз, словно в угаре. На травянистом склоне я поскользнулась и слетела бы в далекий зеленый цирк, Если бы не Алексей — он вдруг сильно схватил меня за запястье и удержал.
Когда мы спустились, был уже вечер, мы брели по заросшему парку между зарослями черемухи и искали воду. Воды! Воды! — молила я все и всех, и мы, наконец, вышли к полузабытому каменному фонтану в тени черных елей, рядом бил ключ. Алексей набрал ледяной воды, от которой ломило не только зубы, и лоб, но даже затылок, я вытянулась на холодном камне и долго лежала, прикрыв глаза сгибом локтя.
Периодически я припадала к фляжке, но напиться за раз не могла, отдыхала, а потом пила снова и снова. Уйти оттуда нас заставила компания курортников. Какие-то дамочки в светлых летних шляпках, в легких брючных костюмах в сопровождении детишек-подростков приблизились к нам, они с ужасом смотрели на двух худых бичеватых людей с дикими глазами и лицами в разводах грязи. Алексей вцепился в вещмешок, я схватила куртки, и мы, решив не оскорблять своим внешним видом отдыхающих, ретировались.
— А мы никогда не поднимались дальше сворота на водопад, — поведали нам наши хозяева, милая пожилая пара.
Я невзлюбила их в этот момент за то, что мы по их совету взяли с собой столько теплых вещей и совсем почти не взяли воды, но тут уж ничего нельзя было поделать, кроме как никого не слушать в будущем.
А на следующий день мы уехали обратно. Погода подарила нам еще один жаркий день, мы скинули все свои свитера, перчатки и банданы и ехали по серпантину, расстегнув куртки. Жаром дышало от раскаленного двигателя мотоцикла, от расплавленного асфальта, от нагретых камней на обочине. Мы останавливались и жадно пили минеральную воду из прозрачных полиэтиленовых бутылок с оборванными наклейками…
Котелок (1999 год, 28 июля)
Вторая поездка в этом сезоне была не такая удачная. Да что там говорить, неудачи посыпались на нас как из рога изобилия. Это была поездка в Байкальск на рок-фестиваль.
Я не очень люблю громкую музыку. Но у Алексея сохранились какие-то сказочные впечатления от прошлого года, о которых он рассказывал взахлеб.
Накануне я долго не могла уснуть, и утром встала вялая, сонная, ничего не соображающая. Надо было плюнуть на все, и как следует выспаться, но нас ждали иркутяне, и мы отправились в гараж. Резкий упадок сил у меня бывает довольно редко, и избавиться от него можно только одним способом — отлежаться, но Алексею я этого объяснить не смогла, и он так и не понял, что сегодня от меня нельзя ожидать никаких подвигов.
Неудачи начались с того, что Алексей решил, что мой синий мотоцикл слишком тяжелый и неповоротливый и заявил мне, что я поеду на его «Соло», а он — на моем «Урале». Я согласилась, потому что большой разницы не видела. Оказалось, наши мотоциклы не согласны с Алексеем. Они враз отказались заводится «с полпинка», и на каждой остановке нам приходилось заводить их по десять минут. Байкальское вредное небо снова поливало всех дождем, а Виктор Макаров изливал свое презрение, в основном, на меня, поскольку был уверен, что это по моей вине мы едем так медленно. На этот раз он был сильно не в духе, — и в этом были виноваты дела сердечные, — зимой он познакомился с маленькой хрупкой восемнадцатилетней девочкой со стеклянными глазками и совершенно неподходящей кличкой Пантера, которая громко, самоуверенно говорила, что летом она купит себе «Иж» с водяным охлаждением, а на следующий год — «японца». По-видимому, Виктор питал недвусмысленные надежды на развитие отношений, и рассчитывал, что все решится в Байкальске. Но в последний момент Пантера наотрез отказалась ехать с ним, и даже, по-видимому, объяснила, что между ними никогда ничего не будет. Он ехал злой и свою желчь он изливал на нас. Нам было стыдно, потому что и Виктору, и Илье, и еще каким-то незнакомым ребятам на белой «Волге» приходилось ждать, когда же мы распинаем свои мотоциклы.
