Рита расстегнула застежку и, любуясь глазами Дика, поднесла крестик к его груди. Дик надел ей свою цепочку, и по телу Риты пробежала легкая дрожь. Она застегнула свою на шее Дика и не опустила руки.

— Я люблю тебя, – шепнула она.

— Вместе, – сказал Дик. – Сегодня и всегда. Навсегда сегодня.

Он засмеялся и повернул Риту к зеркалу:

— Я люблю тебя.

Рита взглянула в зеркало и замерла. Зрачки ее стали еще меньше, она до боли сжала кулаки, до синевы, до судороги в пальцах, закусила побелевшие губы и рухнула на черный пол с диким воплем, так не похожим на крик человека.

Все тело болело, сведенные суставы ныли, и дергался внутри каждый нерв, каждая клеточка организма. Рита, согнувшись в дугу, скребла ногами по земле, пересохшими губами пытаясь шептать чье-то имя, чего-то прося и моля кого-то… В нескольких шагах от нее, перед лестницей, спускавшейся к старому храму, неподвижно лежал человек. Светлые волосы разметались по земле, собрав весь мусор и грязь. Открытые глаза смотрели куда-то в небо. Из перегрызенного горла уже не текла кровь…

— Сэр… – шепнула Рита, остановив прояснившийся взгляд на лежащем.

— Сэр… – сказала она и дернулась всем телом в его сторону.

Боль снова резко отдалась в пояснице и расползлась по всем частям тела.

— Сэр!!! – заорала Рита, глаза ее помутнели, на губах выступила пена.

— Сэр… – жалобно скулила она, меся ногами землю. С невероятным трудом, задыхаясь от дикой боли, подползла она к трупу, неразгибающимися пальцами попыталась закатать рукав рубахи.

Красно-белые язвы на сгибе, в том месте, где должна быть вена, имели отталкивающий и ужасный вид. Рита всхлипнула и упала лицом на грудь Сэра, где неестественно ярко блестел серебряный крестик…

— Иногда мне кажется, что я – это не я, – призналась она однажды Боли, которая теперь все время находилась рядом. Она была уверена, что даже муж уже видит ее.

— Конечно, – кивнула Боль. – Ты – это я.

В последнее время Боль стала приходить не одна. Вот и теперь в углу в кресле уютно устроился Мрак, а край шторы раскачивал прохладный Ветер, отчего в комнате царили сумерки и холод. Впрочем, была зима, и она уже давно не обращала внимания на такие мелочи.

— Нет, не то, – помотала головой она. – Я словно не живу здесь. Я живу там, а здесь, сейчас, какая-то совсем маленькая часть меня пытается выжить… Выжить, чтобы когда-нибудь соединиться с собой.

— Не говори глупостей, – возразила Боль. – Тебе просто одиноко.

— Мне? – удивилась она, задумалась и поняла, что не любит мужа, вскинула на Боль тоскливые глаза. – И что теперь?

— Ищи, – глубокомысленно посоветовала Боль. – Ищи себя здесь.

Она увидела его на остановке. Кончалась зима, и пронзительный острый Ветер все время топтался рядом. Она удивилась его глазам, зеленым, как лето, а потом загадала: если он войдет в ее автобус, значит… судьба?., чудо?.. какая разница, как это назвать… Он вошел. И она подошла к нему легко и радостно. Боль же не сказала ей о том, как это будет тяжело, о том, как это будет больно, но в тот момент в автобусе их не стало…

АВТОБУС

Пыльная, длинная, серая дорога тянулась высохшей змеей за горизонт. Жестяная будка остановки, когда-то бывшая синей, теперь побуревшая от ржавчины, выглядела заброшенной и забытой. Кое-где краска свисала рваными клочьями, которые чуть подрагивали в оседающей пыли. Блекло-желтый указатель с номерами автобусов выцвел до такой степени, что ни одну из букв или цифр нельзя было разобрать.

Раздались осторожные шаги, и в будку немного опасливо заглянула девочка с тревожными серыми глазами, в залатанных джинсах и такой же, выцветшей до голубизны, куртке. Зашла, села на скамейку, достала из кармана половину сигареты и жадно затянулась, закурив. Она курила, словно торопясь куда-то, сигарета дрожала в напряженной руке. Упал на землю крошечный окурок, руки устало опустились на колени, и она, видно, только что заметив, впилась взглядом в красные пятна на пальцах – не то крови, не то краски. Она еле сдержала крик и принялась лихорадочно оттирать их.

Послышались быстрые, слегка шаркающие шаги, и прямо перед ней выросла высокая стройная фигура в джинсах и с гитарой в руках. Он с откровенным любопытством взглянул в ее отрешенное лицо и улыбнулся. И сел рядом.

— Привет.

Девочка пожала плечами.

— Автобуса давно нет? – он вынул из пачки сигареты.

— Дай мне, – хрипло сказала она.

Он протянул ей сигарету и вопросительно улыбнулся:

— Автобус давно ждешь?

— Недавно, – выдохнула она. – А нет его давно.

Парень подтянул струну на гитаре с нарисованной на деке кошкой, провел пальцами по струнам:

— Как тебя зовут?

Она безразлично посмотрела в его сторону:

— Рита.

— Это не твое имя, – сказал он уверенно. Рита вяло удивилась:

— Да? Почему?

— Тебя зовут совсем по-другому. Будем ждать автобус вместе?

— Места много. Скамейка длинная, – сказала Рита. “И времени тоже достаточно”, – добавила про себя.

Откуда-то сбоку снова послышались шаги, на этот раз – грузные и тяжелые, какие-то степенные. И в будке появилась огромных размеров женщина, несмотря на жару, в коричневом плаще и красном вязаном берете. Брезгливо покосившись на заплатанную пару, она провела пальцем по краю скамьи, поднесла палец к глазам, и лицо ее даже перекосилось. Долго и нервно покопавшись в сумке, она извлекла нечто серого цвета, видимо, бывшее когда-то носовым платком, тщательно протерла край скамьи и с выражением глубокого удовлетворения на лице, устало и грузно опустила свое большое тело на скамейку.

— Сегодня меня зовут Яном, – сказал парень, прервав наблюдение за дамой.

Рита молча и напряженно курила, глядя куда-то мимо.

— Безобразие! – неожиданно тонким, визгливым голосом, так не подходящим к ее комплекции, выдала дама. – Проходу нет от этих волосатых! Совсем стыд потеряли! Сидит, нахалка, и курит! Ни стыда, ни совести, как шлюха подзаборная!

Руки у Риты задрожали, она подняла на тетушку сузившиеся от злости глаза, но Ян рассмеялся и очень мирно сказал:

— Вы еще скажите, что в ваше время девушки не курили и никто не носил длинных волос.

— И скажу! – завелась дама и, набрав в легкие побольше воздуха, собиралась, видимо, продолжить, но тут на остановке возник интеллигентного вида мужчина в очках и шляпе. Тетушка поперхнулась, кашлянула, сглотнув слюну, и громко, обращаясь в сторону мужчины, произнесла:

— Докатились! Девушки стали хуже парней! Курят, шляются где попало!

Она остановилась, явно ожидая поддержки, но мужчина, не говоря ни слова, вытащил из портфеля газету и, устроившись так, чтобы пыльный ветер не слишком мешал, погрузился в чтение. Дама разочарованно хрюкнула и демонстративно отвернулась.

— Слушай, – сказал Ян. – А ты куда едешь?

Рита подняла на него тяжелые и пустые глаза. “Светлый мальчик, чистый, – со злобой подумала она, ловя его восторженный изучающий взгляд. – Не лезь, обломаешься”.

— Тебе в другую сторону, – коротко бросила она.

Он немного растерялся:

— У тебя что-то стряслось? Что-то плохо, да?

Рита усмехнулась и отвернулась.

Около будки послышались голоса, и через несколько минут рядом остановилась веселая, подвыпившая компания. Рита спрятала лицо в ладони, и между пальцев у нее заструилась пыльная, серая дорога, змеей уходящая за горизонт… Дама тяжело вздохнула и вытерла потное лицо тем же платком. Ян задумчиво перебирал струны гитары.

— Я что-то не то сказал? – тихо спросил он

— Отвали, – бросила Рита и опустила руки. – Будет когда-нибудь этот чертов автобус?!

Она встала и вышла из будки-ожидалки. Маленькие столбики пыли тут же закружились вокруг нее, пытаясь опередить друг друга, набились ей в рот, в глаза, спутали волосы. Пьяная компания, увидев Риту, в унисон издала невероятный звук. Все семь человек уставились на нее одинаковыми стеклянными глазами, с единственным желанием в каждой паре глаз. Один из них, будучи пьян больше всех, или меньше, быть может, нетвердо шагнул в сторону Риты: