Литмир - Электронная Библиотека

Джордж Гордон Байрон

Остров, или Христиан[1] и его товарищи

Нижеследующий рассказ основан отчасти на «Повествовании о мятеже и захвате корабля „Баунти“ в южных морях в 1789 году» лейтенанта Блэя, отчасти на «Сообщениях Маринера об островах Тонга».

Генуя, 1823

ПЕСНЬ ПЕРВАЯ

I
Сменилась стража. Рея нивой влажной,
Корабль взрезал свой путь браздой протяжной
И рассыпал, как величавый плуг,
Дробимых волн предутренний жемчуг.
Пред ним — весь мир безбрежья и свободы;
Там, позади, — полуденные воды
С их пленом островным… И сумрак, тая
Редел. Над зыбью смутной, рассветая,
Являлась даль. Дельфинов прядал рой,
Зарю встречая резвою игрой.
А звезды робкие лучей бежали;
В лазурной мгле ресницы их дрожали.
И груди белые день обличал
Раздутых парусов. И ветр крепчал.
И море багрецом отсветным рдело…
Не встанет солнце — как свершится дело!
II
Доверясь страже зоркой, капитан
В каюте спал, виденьем обаян
Земли, родимой, где венец найдут
Отважный подвиг и суровый труд.
Он память славную вписал в скрижали
Тех, что на полюс бурный путь держали.
Утихли бури; день грядущий ясен;
Покой искуплен; отдых безопасен…
А палуба под яростной стопой
Над ним трещит. Руль буйною толпой
Захвачен. Юные горят сердца —
И лета алчут, лета без конца,
С улыбкой женщин солнечных!.. Бродяг
Бездомных не манит родной очаг.
В скитаньях одичалым, им милей
Вертепы дикарей,[2] чем стон морей.
Зовет их рай избыточных плодов,
Леса, где не найдет чужих следов
Охотник вольный, — тучные поля,
И злак густой, и без межей земля.[3]
В нас голод древний все не укрощен —
Свой произвол один вменять в закон!
Им снятся залежи, чей блещет клад
Не в недрах, — въявь очам: в садах услад.
Там — Воля: ей в пещере каждой — храм.
Там — сад мирской, доступный всем стопам!
Природа там лелеет у грудей
Род дико-резвый радостных детей.
Плод, раковина — все богатство там.
Их утлый челн довлеет их путям.
Их игры — травля да прибой зыбей;
Их зрелище — лик белый их гостей…
Вот марево, что дерзких обольстило!
За грезу явь жестокая отметила.
III
Встань, храбрый Блэй! Враг у дверей! Воспрянь!..
Но — поздно! Смута преступила грань!
Стоит у ложа наглый бунтовщик;
К твоей груди приставлен острый штык, —
И связан ты! Мятеж провозглашен.
Кто уст твоих дрожал, тем ты лишен
Свободы рук… Наверх влекут! И власть
Твоя бессильна! Им послушна снасть,
Им руль покорен… Злоба, что бодрит
Отчаянье преступника, горит
В смущенных взорах, что в тебя вперясь, —
Упорствуя, трепещут, — и ярясь…
Мы совесть подчиним ей чуждой власти,
Лишь яростью упившись — хмелем страсти.
IV
Вотще пред ликом смерти ты не смолк!
Ты верных звал: смеялся буйный полк…
И выступить не смел, кто помнил долг…
«Из-за чего крамола?..» Твой вопрос
Рев заглушил проклятий и угроз.
Перед тобой сверкает сталь клинка;
Примкнуто к горлу острие штыка;
И грудь твоя — мишень мушкетных дул.
Ни разу вид убийства не вдохнул
В жестоких трепета… Но ты дерзнул
На вызов, и вскричал: «Пали!..» Восторг —
Из душ безжалостных тот клик исторг.
Все своевольем втоптано во прах:
Но пред вождем недавний ожил страх,
Тебя убить — нет гнева, ни отваги…
«Отдать его на прихоть шаткой влаги!..»
V
«Спустите шлюпку!» — закричал глава.
Кто скажет Бунту «Нет!» — когда права
Сметет самоуправство безначалии?
День пьяный брезжит вольных Сатурналий![4]
Спускает спешно злоба малый челн.
Его доска — твой щит от брани волн.
Скупы запасы: знать на краткий срок
Продлить судил твою пощаду рок!
Воды и хлеба враз — на мало дней
В бореньи жалком умереть поздней.
Канатов и холстов снаряд полезный,
Сокровище паломников над бездной,
Уступлен все ж пловцам, по их мольбе, —
Оплот надежд в неравной их борьбе.
И, полюса раб чуткий, в добрый час,
Дух кормщика вожатый, дан — компас.
VI
Чтоб ужас первый дела заглушить,
Вождь самозваный — кубок осушить
Товарищей зовет: и спех им — пить,
Спех — во хмелю сознанье утопить!
«Героям — водка!» — Бэрк вскричал однажды;[5]
Путь влажный к славе вам, страдальцы жажды
Эпической!.. И так же общий толк
Решил: в гульбе рассудка спор умолк.
Звучит «На Отаити!» дружный крик…
Как странно сладок буйственный язык!
Прекрасный остров, изобильный мир,
Приязнь, вседневный праздник, вечный пир,
Детей Природы кротость, нрав приятный,
Дары любви, избыток благодатный,
Так вот что снится морякам суровым,
Всю жизнь гонимым каждым ветром новым, —
Присвоившим злодейскою рукой
То, в чем благим отказано, — покой!
Так создан человек; дорогой разной
Мы к цели все спешим однообразной.
Богатства, рода, племени различье,
Удача, нрав и бренное обличье —
Все глину мягкую в нас мнет властней,
Чем страшный зов за гранью наших дней.
Но шепот тайный будит все ж сердца
И в кликах слав, и в кладовой скупца:
Жизнь — пеструю развертывает повесть,
А в нас не молкнет голос бога — Совесть.
вернуться

1

Христиан Флетчер — матрос на военном корабле «Баунти», один из инициаторов мятежа. В сентябре 1789 г. с восемью членами экипажа и восемнадцатью местными жителями Христиан отплыл на «Баунти» на восток. Много лет спустя стало известно, что они обосновались на острове Питкерн. Члены экипажа, не примкнувшие к Христиану, позже были захвачены командой корабля «Пандора», и десять из них, доставленные в Англию, преданы военному суду. Результаты расследования, опубликованные позже, свидетельствовали о том, что Блай был чрезвычайно жесток с подчиненными, чем и был вызван мятеж на «Баунти».

вернуться

2

…им милей // Вертепы дикарей… — У Байрона — «милей пещеры приветливых местных жителей…».

вернуться

3

…и без межей земля… — У Байрона — «равные для всех наделы земли без лендлорда…»

вернуться

4

Сатурналии — в Древнем Риме всенародный праздник в честь бога времени и плодородия Сатурна, сопровождавшийся разнузданным весельем.

вернуться

5

«Героям — водка!» — Бэрк вскричал однажды… — Бэрк, Эдмунд (1729–1797) — английский публицист и оратор. См. также прим. к стр. 262. В годы Французской революции рьяно защищал французскую аристократию и абсолютизм. В примечании Байрон отмечает, что эти слова впервые произнес С. Джонсон (1709–1784).

1
{"b":"104658","o":1}