| Sadly, he sat down, felt something dying in his heart, experienced emptiness, saw no joy any more, no goal. | Печально опустился Сиддхартха на землю, чувствуя, как что-то умирает в его сердце, чувствуя пустоту, не видя перед собой никакой радости, никакой цели. | | He sat lost in thought and waited. | Так сидел он погруженный в себя и ждал. | | This he had learned by the river, this one thing: waiting, having patience, listening attentively. | Этому-то он научился у реки: ждать, иметь терпение, прислушиваться. | | And he sat and listened, in the dust of the road, listened to his heart, beating tiredly and sadly, waited for a voice. | И он сидел и слушал, сидел в пыли проезжей дороги и прислушивался к своему сердцу, которое билось так устало и печально, и ждал какого-нибудь голоса. | | Many an hour he crouched, listening, saw no images any more, fell into emptiness, let himself fall, without seeing a path. | Не один час просидел он таким образом - он уже не видел никаких картин, он все глубже погружался в пустоту, не видя перед собой никакой дороги. | | And when he felt the wound burning, he silently spoke the Om, filled himself with Om. | А когда рана начинала гореть особенно сильно, он беззвучно произносил слово "Ом", преисполнялся этого Ом. | | The monks in the garden saw him, and since he crouched for many hours, and dust was gathering on his gray hair, one of them came to him and placed two bananas in front of him. | Монахи в саду увидели его, и так как он уже много часов сидел, съежившись, на одном месте и на его седых волосах накоплялась пыль, то один из монахов вышел из сада и положил перед ним два банана. | | The old man did not see him. | Старик даже не заметил этого. | | From this petrified state, he was awoken by a hand touching his shoulder. | Из этого оцепенения его пробудила чья-то рука, коснувшаяся его плеча. | | Instantly, he recognised this touch, this tender, bashful touch, and regained his senses. | Он тотчас же узнал это нежное, стыдливое прикосновение и пришел в себя. | | He rose and greeted Vasudeva, who had followed him. | Он поднялся и приветствовал Васудеву, который последовал за ним. | | And when he looked into Vasudeva's friendly face, into the small wrinkles, which were as if they were filled with nothing but his smile, into the happy eyes, then he smiled too. | А когда он взглянул в приветливое лицо Васудевы, в его маленькие, словно заполненные одними улыбками морщинки, в ясные глаза, тогда и он улыбнулся. | | Now he saw the bananas lying in front of him, picked them up, gave one to the ferryman, ate the other one himself. | Тут он увидел перед собой положенные монахом бананы, поднял их, один протянул перевозчику, а другой съел сам. | | After this, he silently went back into the forest with Vasudeva, returned home to the ferry. | После чего молча отправился с Васудевой в лес и вернулся к перевозу. | | Neither one talked about what had happened today, neither one mentioned the boy's name, neither one spoke about him running away, neither one spoke about the wound. | Никто не обмолвился ни словом о том, что произошло в этот день, - никто не произнес имени мальчика, не говорил о его бегстве, не вспоминал про нанесенную им рану. | | In the hut, Siddhartha lay down on his bed, and when after a while Vasudeva came to him, to offer him a bowl of coconut-milk, he already found him asleep. | Придя в хижину, Сиддхартха лег на свое ложе, и когда Васудева через некоторое время подошел к нему, чтобы предложить чашку кокосового молока, то нашел его уже погруженным в сон. | | OM | ОМ | | For a long time, the wound continued to burn. | Долго еще горела рана Сиддхартхи. | | Many a traveller Siddhartha had to ferry across the river who was accompanied by a son or a daughter, and he saw none of them without envying him, without thinking: | Не раз случалось ему переправлять через реку проезжих, имевших при себе сына или дочь, и ни разу не случилось, чтобы он не почувствовал зависти, не подумал: | | "So many, so many thousands possess this sweetest of good fortunes-why don't I? | "Столько людей, столько тысяч людей обладают этим сладостнейшим счастьем - почему же я лишен этого? | | Even bad people, even thieves and robbers have children and love them, and are being loved by them, all except for me." | Ведь и злые люди, воры и убийцы, имеют детей, любят их и любимы ими - один лишь я лишен этого блага". | | Thus simply, thus without reason he now thought, thus similar to the childlike people he had become. | Так просто, так неразумно размышлял он теперь, до такой степени уподобился он людям-детям. | | Differently than before, he now looked upon people, less smart, less proud, but instead warmer, more curious, more involved. | Совсем иными глазами глядел он теперь на людей - менее рассудочно, менее гордо, зато с большей теплотой, с большим интересом и сочувствием. | | When he ferried travellers of the ordinary kind, childlike people, businessmen, warriors, women, these people did not seem alien to him as they used to: he understood them, he understood and shared their life, which was not guided by thoughts and insight, but solely by urges and wishes, he felt like them. | Когда он перевозил людей обычного типа -людей-детей, дельцов, воинов, женщин, то они уже не казались ему чуждыми, как бывало: он понимал их, понимал и сочувствовал их жизни, руководимой не мыслями и умозрениями, а инстинктами и желаниями. Он чувствовал себя таким же, как они. | | Though he was near perfection and was bearing his final wound, it still seemed to him as if those childlike people were his brothers, their vanities, desires for possession, and ridiculous aspects were no longer ridiculous to him, became understandable, became lovable, even became worthy of veneration to him. | Уже близкий к совершенству, переживая свое последнее личное горе, он все же смотрел на этих людей, как на своих братьев. Их суетные, мелкие желания и вожделения перестали казаться ему смешными - они были ему теперь понятны, достойны любви, даже уважения. | | The blind love of a mother for her child, the stupid, blind pride of a conceited father for his only son, the blind, wild desire of a young, vain woman for jewelry and admiring glances from men, all of these urges, all of this childish stuff, all of these simple, foolish, but immensely strong, strongly living, strongly prevailing urges and desires were now no childish notions for Siddhartha any more, he saw people living for their sake, saw them achieving infinitely much for their sake, travelling, conducting wars, suffering infinitely much, bearing infinitely much, and he could love them for it, he saw life, that what is alive, the indestructible, the Brahman in each of their passions, each of their acts. | Слепая любовь матери к своему ребенку, глупая слепая гордость отца, восторгающегося воображаемыми достоинствами своего сынка, слепая неукротимая страсть к украшениям и жажда восхищенных мужских взоров у молодой тщеславной женщины - все эти ребячества, все эти простые, нелепые, но необыкновенно сильные, живучие и властно требующие удовлетворения инстинкты и страсти уже не казались Сиддхартхе ребячеством. Он убедился, что люди живут ими, что ради них они совершают бесконечно многое - предпринимают путешествия, ведут войны, претерпевают всевозможные лишения и страдания. И он научился теперь их любить за это. Он видел жизнь, живое, неуничтожаемое, видел Брахму в каждой из человеческих страстей, в каждом человеческом поступке. | |
