| | | |  |
Максимилиан Волошин. Анри де Ренье [1910]
----------------------------------------------------------------------------
Источник: Максимилиан Волошин. Лики творчества. М.: Наука, 1988, серия: Ли-
тературные памятники. Сост. В.А.Мануйлов, В.П.Купченко, А.В.Лавров.
С. 54-70, 615-618.
OCR: В.Есаулов, www.darkhorse.ru, 18 июня 2002
----------------------------------------------------------------------------
[color][size]
Анри-Франсуа-Жозеф де Ренье родился 28 декабря 1864 года в Гонфлере,
старинном и живописном городке, расположенном амфитеатром на холмах около
устьев Сены.
В настоящее время ему сорок пять лет. Он в полном расцвете своего
творчества. На вид он моложе своих лет. Есть что-то усталое и юношеское в
его высокой и худощавой фигуре. Его матово-бледное лицо,
продолговато-овальное, с высоким, рано обнажившимся лбом, висячим тонким
усом и сильным подбородком, по-девически краснеет при сильном впечатлении. У
него бледные голубовато-серые глаза. Монокль придает его лицу строгость и
некоторую торжественность. {1}
Во всех его движениях, в костюме, в фигуре есть грустная элегантность
цветка, отяжелевшего в расцвете и склонившегося на вялом стебле. Задумчивая
гармония, молчаливость и безукоризненная светскость отличают его среди
говорливой толпы парижских вернисажей и первых представлений.
Его негромкий, слегка певучий, но гибкий и богатый оттенками голос
говорит о замкнутых на дне души залах, о стыдливости духа и о многих
непроизнесенных, затаенных навеки словах.
Такие слова придают поэзии сдержанную силу и гармонию.
Самый совершенный и пластический из поэтов Парнаса - Хозе-Мария Эредиа
- выдал своих дочерей за двух поэтов: старшую за Пьера Луиса, младшую - за
Анри де Ренье.{2}
Как стареющий Лир, он разделил свое царство в области поэзии между
своими зятьями.
Если бы средневековый хронограф рассказывал об этом событии, то он
прибавил бы, конечно, что одну из них звали "La Grece antique" ["Античная
Греция" - Здесь и далее, кроме особо оговоренных перевод с французского], а
другую - "La belle France".[Прекрасная Франция] {3} Впрочем, быть может, он
дал бы им иное символическое имя и одну назвал бы "Стилем", а другую -
"Поэзией".
В этом бы он совпал с Морисом Баррэсом, который при вступлении своем в
академию, заканчивая похвальное слово в честь Эредиа, сказал, намекая на
младшую дочь Эредиа, ставшую женою Анри де Ренье:
"Хозе-Мария Эредиа оставил нам бессмертные произведения и целую семью
поэтов, среди которой в чертах некоей юной смертной каждый мыслит видеть лик
самой Поэзии". {4}
Нет сомнения, что если из поэтического наследия Эредиа проникновение в
стиль и дух античного мира досталось создателю "Песен Билитис", то сама
крылатая победа поэзии, осенившая такою аполлоничеcкою четкостью сонеты
Эредиа, посетила дом Анри де Ренье и избрала именно его среди современных
поэтов Франции.
На долю Анри де Ренье выпала счастливая и завидная доля в искусстве:
быть собирателем плодов, быть осуществителем упорных исканий, которым были
отданы силы нескольких поколений французских поэтов. В нем рафаэлевская, в
нем пушкинская прозрачность и легкость.
С законным правом он мог бы применить к себе стих Бальмонта: "Предо
мною другие поэты - предтечи". {5}
Как отражение в выгнутом зеркале, в стихе его соединились все
завоевания, которые французская поэзия сделала за вторую половину XIX века.
Парнасцы, Маллармэ, символисты приготовили ему путь. Сам он не искал новых
путей. Он стал поэтом-завершителем.
Среди символистов он кажется парнасцем. Но строгий его стих пронизан
всеми отливами чувств и утончениями мысли, доступными символистам.
Мраморная статуя парнасского стиха ожила в его руках. Мрамор стал
трепетной теплой плотью.
Маллармэ замыкал свои идеи в алхимические реторты, магические кристаллы
и алгебраические формулы. Ренье разбил их и сделал из рассыпавшихся
драгоценных камней чувственные и сказочные украшения, подобные тем, которыми
украшал наготу своей Саломеи Гюстав Моро.
Свободному стиху символистов он придал неторопливую прозрачность, а
новым символам - четкость и осязаемость.
С Маллармэ Анри де Репье связан тесными узами дружбы и преемственности.
Он был постоянным посетителем вторников маленькой гостиной на Rue de Rome,
где создалась и воспиталась школа поэтов девяностых годов. Там не бывало
бесед - туда приходили слушать учителя. Лишь изредка, во время нечастых
посещений Вилье де Лиль-Адана или Уистлера, слово переходило к ним. Обычно
говорил один Маллармэ, стоя у камина с неизменной маленькой глиняной трубкой
в руке. Ренье в этих случаях играл роль предводителя хора. Он сидел всегда
на одном и том же месте - на диване по правую руку учителя, и когда речь
Маллармэ иссякала, он подавал ему реплику: на угасающий жертвенник бросал
несколько кусков сандалового дерева, и огонь пылал снова. Первое десятилетие
его поэтического творчества прошло так у тайного родника поэтической
мудрости, напоившего стольких поэтов. Это были отношения истинного
ученичества. Ренье, уже слагавший "Poemes anciens et romanesques"
[Стихотворения в античном и рыцарском духе], краснел от волнения, как
мальчик, после похвалы учителя.
[/size][/color][color][size]
В первом сборнике своих стихов "Les Lendemains" [Грядущие дни] (1885)
Анри де-Ренъе определяет цель своей поэзии как желание воссоздать,
обессмертить в себе самом и вне себя убегающие мгновения. Воспоминания! но
они не воскреснут под его руками такими, как были. Воспоминание украшает,,
очищает, преувеличивает, обобщает прошлое {6} -
Я мечтал, что эти стихи будут подобны тем цветам,
Которые рука искусного мастера обвивает
Вокруг золотых ваз, идеально выгнутых. {7}
В этот период влияние Маллармэ чувствуется особенно в выборе символов и
форм. Все любимые образы юношеской поэзии Ренье можно вывести из этих слов
Иродиады Маллармэ:
... О зеркало, холодная вода!
Кристалл уныния, застывший в льдистой раме.
О, сколько раз в отчаяньи, часами,
Усталая от снов и чая грез былых,
Опавших, как листы, в провалы вод твоих,
Сквозила из тебя я тенью одинокой.
Но горе! В сумерки, в воде твоей глубокой
Постигла я тщету своей нагой мечты. . . {8}
Двойственность зеркал, темные воды бассейнов, листы, опадающие на
поверхность вод, усталость от снов, сумерки над лесными водоемами, "тщета
нагой мечты" - эти образы повторяются и текут в юношеской поэзии Ренье.
"Я смотрел, как в воду бассейна падали листья один за другим. Не было
ли ошибкой, что в моей жизни я имел занятие иное, чем этот грустный счет
часов, лист за листом, над грустными и чуткими водами. Все чаще падают
листья. По два сразу. Слабый ветер, поднявшись, осторожно качает - прежде
чем уронить - их, усталые, напрасные. Те, что падают в бассейн, сперва
плавают по поверхности, потом набухают, тяжелеют и тонут наполовину.
Вчерашние погрузились уже, другие еще бродят по поверхности. Сквозь
прозрачность холодной воды, ясной до самого дна, исчервленного бронзой,
видны целые кучи их - потонувших... Лампа горит в углу большой залы, и я
стою, лицом прижавшись к окну. Я уже не вижу, как падают листья, но
чувствую, как внутри меня самого что-то обрывается и медленно падает. Мне
кажется, что в молчании я слышу падение моих мыслей. Они падают с очень
большой высоты, одна за другой, медленно осыпаясь, и я принимаю их всем
прошлым, что живет во мне. Мертвенное и легкое их ниспадение не тяжелит
отшедшими порывами жизни. Гордость осыпается, лепестки славы облетают". {9}
(Manuscrit trouve dans une armoire) [Рукопись, найденная в шкафу].
Все юношеские поэмы Ренье отличаются этой вечерней меланхолией -
усталой и безнадежной.
Нет у меня ничего,
Кроме трех золотых листьев и посоха
Из ясеня,
Да немного земли на подошвах ног,
Да немного вечера в моих волосах,
Да бликов моря в зрачках...
Потому что я долго шел по дорогам
Лесным и прибрежным,
И срезал ветвь ясеня,
И у спящей осени взял мимоходом
Три золотых листа...
Прими их. Они желты и нежны
И пронизаны
Алыми жилками.
В них запах славы и смерти.
Они трепетали под темным ветром судьбы.
Подержи их немного в своих нежных руках:
Они так легки, и помяни
Того, кто постучался в твою дверь вечером,
Того, кто сидел молча,
Того, кто уходя унес
Свой черный посох
И оставил тебе эти золотые листья
Цвета смерти и солнца...
Разожми руку, прикрой за собою дверь,
И пусть ветер подхватит их
И унесет... {10}
Все проходит, и в пожелтевших уборах пышной осени поэт чует "запах
Славы и Смерти". И ту, которую он любит, он может попросить только о том,
чтобы она подержала в руках "три золотых листа цвета Смерти и Солнца" и
отпустила их по воле ветра.
Эта грусть характерна для юношеской поэзии Анри де Ренье. В эти годы он
видел грустную девушку в барке, на темной реке, в вечерних сумерках. Он ее
звал призывным и сладким именем Эвридики. Какие-то древние печали жили в
глубине ее снов. Она сидела в лодке и плакала. А напротив сидел павлин,
своим ослепительным хвостом наполняя всю ладью. Незапамятная грусть темнила
ее глаза, и она говорила голосом древним и истинным, голосом столь тихим,
точно он доносился с другого берега реки, с другого берега Судьбы.
"Это я однажды вечером на берегу реки моими чистыми и благоговейными
руками подняла голову убитого Орфея, и много дней я несла ее, пока усталость
не остановила меня.
На опушке тихой рощи, где белые павлины бродили в тени деревьев, я села
и заснула, сквозь сон чувствуя с болью и с радостью бремя священной головы,
которая покоилась на моих коленях.
Но, проснувшись, я увидала горестную голову, которая глядела на меня
красными и пустыми глазницами. Жестокие птицы, которые выклевали ему глаза,
склоняли вокруг меня свои гибкие шеи и гладили перья своими окровавленными
клювами.
Я поднялась в ужасе от кощунства; от моего движения голова покатилась
между испуганных и молчащих павлинов, и они распускали свои хвосты, которые,
о чудо! не были белыми, но с тех пор и навсегда носили на себе, подобно
обличающим драгоценным камням, образ тех священных очей, чей смертный сон
кощунственно осквернили они".{11}
И осенние листья, по которым поэт следит падение времени, и те три
листа, в которых сохранился запах Славы и Смерти, и эта девушка с головой
Орфея - все это строгие символы одной и той же усталой тоски, которую можно
назвать дожизненной, - это тоска предстоящих воплощений.
Линия развития таланта Анри де Репье отличается правильностью, чистотой
и прекрасной четкостью. Когда расходится белый предрассветный сумрак,
наступает ясное и чуткое утро. Вот стихотворение, которым Ренье открывает
свою книгу "Les medailles d'argile" [Глиняные медали], отмечающую первую
степень его художественной зрелости:
Снилось мне, что боги говорили со мною:
Один, украшенный водорослями и струящейся влагой,
Другой с тяжелыми гроздями и колосьями пшеницы,
Другой крылатый,
Недоступный и прекрасный
В своей наготе,
И другой с закрытым лицом,
И еще другой,
Который с песней срывает омег
И анютины глазки
И свой золотой тирс оплетает
Двумя змеями,
И еще другие...
Я сказал тогда: вот флейты и корзины - Вкусите от моих плодов;
Слушайте пенье пчел
И смиренный шорох
Ивовых прутьев и тростников.
И я сказал еще:
Прислушайся,
Прислушайся,
Есть кто-то, кто говорит устами эхо,
Кто один стоит среди мировой жизни,
Кто держит двойной лук и двойной факел,
Тот, кто божественно есть -
Мы сами...
Лик невидимый! Я чеканил тебя в медалях
Из серебра нежного, как бледные зори,
Из золота знойного, как солнце,
Из меди суровой, как ночь;
Из всех металлов,
Которые звенят ясно, как радость,
Которые звучат глухо, как слава,
Как любовь, как смерть;
Но самые лучшие - я сделал из глины
Сухой и хрупкой...
С улыбкой вы будете считать их
Одну за другой,
И скажете: они искусно сделаны;
И с улыбкой пройдете мимо.
Значит, никто из нас не видел,
Что мои руки трепетали от нежности,
Что весь великий сон земли
Жил во мне, чтобы ожить в них?
Что из благочестивых металлов чеканил я
Моих богов,
И что они были живым ликом
Того, что мы чувствуем в розах,
В воде, в ветре,
В лесу, в море,
Во всех явлениях
И в нашем теле
И что они, божественно, - мы сами...{12}
Это стихотворение раскрывает целое миросозерцание и основы поэтического
метода. Кто-то с двойным луком и двойным факелом стоит один среди мировой
жизни. Это тот, кто божественно - мысами. Это сочетание Смерти и Эроса и
отожествление их с внутренним сознанием своего "я" - ключ ко всем символам
Анри де Ренье - разнообразным, но говорящим об одном. Это центр одного
круга, который в каждом из отдельных произведений представлен лишь отрезком
дуги. Все "медали" дают изображение "Лика Невидимого", и самые прекрасные из
них те, которые сделаны "из глины сухой и хрупкой", потому что в этой
хрупкости скрыта правда, роднящая их с мимолетностью всех явлений; "все
преходящее есть символ".{13}
В этом понимании мира скрыта новая грань творчества Ренье. Перевернув
несколько страниц "Медалей из глины", мы читаем такой сонет - "Пленница":
"Ты убежала от меня, но я видел твои глаза, когда ты убегала. Рука" моя
знает вес твоей упругой груди{14}, вкус, и цвет, и линию, и извив твоего
исчезнувшего тела, за которым гонится мое желание.
Ты поставила между нами ночь и лес; но наперекор тебе, верный твоей
вероломной красоте, я обдумал твою форму, рассеявшуюся в глубокой" тьме, и
воссоздам ее такой же. Брезжит заря.
Стоймя воздвигну я глыбу твоей статуи, чтобы точно заполнить ею то
пространство, в котором ты стояла обнаженная; пленная в косном веществе
безвозвратно -
Будешь ты извиваться в нем, немая и гневная на то, что я связал тебя -
живой и мертвой навсегда - в мраморе или в глинистой земле".
Вот скульптурная пластика образов. Вот строгий реализм, в котором, глаз
различает только слабую позолоту угасших символов.
[/size][/color][color][size]
Творчество Анри де Ренье представляет переход от символизма к новому
реализму. Для нас, переживших символизм и вступающих в новую органическую
эпоху искусства, этот образец гармонического, строгого и, последовательного
превращения бесконечно важен. В романах и повестях Андрея Белого, Кузмина,
Ремизова, Алексея Толстого у нас уже начинаются пути нео-реализма, и пример
Анри де Ренье поможет нам разобраться во многом.
Этот нео-реализм, возникающий из символизма, конечно, не может быть
похож на реализм, возникший на почве романтизма.
Французский романтизм был борьбой за право страсти. Сосредоточием
романтического искусства была страсть, изображенная в преувеличенных" формах
с микеланджеловскими мускулами. Все остальное строилось па отношению к ней.
В таком чистом виде она стоит в романтическом театре у Гюго и Дюма. Это
чистое противуположение классицизму - реакция в форме антитезы. Романтизм,
углубляясь, стал искать для страсти фона в углубления. Бальзак нашел их в
изображении сложности современного, ему быта и нравов, в системах
общественных отношений и в тяжелой логической оправе правильно построенных
характеров. Путь, пройденный от "El Verdugo" до "Les illusions perchies"
{15}, это путь разработки фона - не больше. Этот реализм, как
противуположение быта - страсти для оттенения ее, еще нагляднее, чем у
Бальзака, выражен в романах Барбэ д'Оревильи, который строил характеры более
произвольно, более анекдотично.
Страсть Мериме, замкнутая сухостью внешних линий, взвивается на дыбы
внутри самой себя. Страсть у Стендаля анатомически расчленена, разъята на
основные побуждения, формулирована с точностью законодательного текста. Это
уже фундамент психологического реализма.
Реализм второй половины девятнадцатого века, хотя учится у Бальзака и
Стендаля, но основан на внутренней борьбе с идеалом театральной
романтической страсти. Флобер наперекор всем своим вкусам замыкается, в
реалистической дисциплине "M-me Bovary". Мечта об оперных декорациях и
театральных жестах сквозит сквозь строгую археологию Саламбо. Предтечи
эстетства 90-х годов, Гонкуры всю изысканность своего стиля расточают на
живопись помойных ям большого города, совершенную живопись обыденности,
подставляя на место романтической тенденции "безобразие - прекрасно".
Романтизм чувства претворяется у них в "трогательное", что так роднит
"Жермини Ласерте" с русским романом. Благодаря нарочитой предумышленности
своего натуралистического метода, Зола меньше, чем другие, сумел скрыть свой
романтизм, перенеся движение романтической страсти с обезличенного человека
на толпу, на машину, на стихийные отправления города.
Возникновение реализма на почве романтической идеи не есть
исключительное свойство романтизма. Каждое> художественное движение, которое
исключительность своего устремления сосредоточивает на одной стороне
искусства в ущерб другим, совершает этим переоценку ценностей и, отвлекши
нас на время от старых форм, в конечном своем результате приводит к новой
гармонической концепции реализма.
Символизм был идеалистической реакцией против натурализма. Теперь,
когда борьба за знамя символизма кончилась и переоценка всех вещей в
искусстве с точки зрения символа совершена, наступает время создания нового
реализма, укрепленного на фундаменте символизма.
Новый реализм не враждебен символизму, как реализм Флобера не был
враждебен романтизму. Это скорее синтез, чем реакция, окончательное
подведение итогов данного принципа, а не отрицание его.
Отношение художника-символиста к миру реальностей точно определено
словами Гете:
"Все преходящее есть только символ".
Символизм, окончательно принятый и преступивший грани литературной
борьбы, становится всеобъемлющим: все в мире - символ, все явления только
знаки, каждый человек - одна из букв неразгаданного алфавита. Вечный и
неизменный мир, таинственно постигаемый дутою художника, здесь находив себе
отображение лишь в текущих и преходящих формах: люблю человека за то, что он
смертен, ибо смертность его здесь - знак бессмертия, люблю мгновение, потому
что оно проходит безвозвратно и безвозвратностью своей свидетельствует о
вечности, люблю жизнь, потому что она меняющийся, текущий, неуловимый образ
той вечности, которая сокрыта во мне; и путь постижения вечного лежит только
через эти призрачные реальности мира.
"Воистину мудр лишь тот, кто строит на песке, сознавая, что все тщетно
и неиссякаемых временах и что даже сама любовь так же мимолетна, как"
дыхание ветра и оттенки неба" {16} (А. де Ренье).
Приляг на отмели. Обеими руками
Горсть русого песку, зажженного лучами.
Возьми... и дай ему меж пальцев тихо стечь.
Потом закрой глаза и долго слушай речь
Журчащих вод морских и ветра трепет пленный,
И ты почувствуешь, как тает постепенно
Песок в твоих руках... и вот они пусты.
Тогда, не раскрывая глаз, подумай, что и ты
Лишь горсть песка, что жизнь порывы воль мятежных
Смешает как пески па отмелях прибрежных...{17}
(А. де Ренье)
Символизм символистов-декадентов был склонен к тому, чтобы принимать
характер законченного образа, требующего своей разгадки. Символисты
постоянно срывались в область построения более или менее сложных загадок и
шарад, основанных на поверхностных аналогиях. Тогда символизм, соседствуя с
аллегорией, как бы противоречил самой идее реализма, основанной на анализе и
наблюдении.
Но с того момента, когда ВСЕ ПРЕХОДЯЩЕЕ было понято как символ, исчезла
возможность этой игры в загадки. Снова все внимание художника
сосредоточилось на образах внешнего мира, под которыми уже не таилось
никакого определенного точного смысла; но символизм придал всем
конкретностям жизни особую прозрачность. Точно на поверхности реки, видишь
отражение неба, облаков, берегов, деревьев, а в то же время из-под этих
трепетных световых образов сквозит темное и прозрачное дно с его камнями и
травами.
Реализм был густая, полновесная и тяжелая живопись масляными красками.
Нео-реализм хочется сравнить с акварелью, из-под которой сквозит лирический
фон души.
Реализм был преимущественно изображением "nature morte". Даже характер
человека часто изображался реалистами совершенно с тою же манерой, как
старые голландцы писали громадные полотна, изображая распластанных рыб,
раков или овощи. Тщательная выписка деталей, нагромождение подробностей,
желанье спрятать самого себя в обилии вещей - вот черты реализма.
В нео-реализме каждое явление имеет самостоятельное значение, из-под
каждого образа сквозит дно души поэта, все случайное приведено в связь не с
логической канвою события, а с иным планом, где находится тот центр, из
которого эти события лучатся; импрессионизм как реалистический индивидуализм
создал основу и тон для этой новой изобразительности.
Я изображаю не явления мира, а свое впечатление, получаемое от них. Но
чем субъективнее будет передано это впечатление, тем полнее выразится в нем
не только мое "я", но мировая первооснова человеческого самосознания, тот,
кто у Анри де Ренье держит "двойной лук и двойной факел и кто есть
божественно - мы сами".
Вот логический переход от импрессионизма к символизму: впечатление одно
говорит о внутренней природе нашего Я, а мир, опрозраченный сознанием
человеческого Я, становится одним символом.
"Все преходящее есть только символ". Поэтому надо любить в мире
именно преходящее, искать выражение вечного только в мимолетном.
Все имеет значение. Нет случайного и неважного. Каждое впечатление
может послужить дверью к вечному.
[/size][/color][color][size]
"Во мне есть двойственность, - признается Анри де Ренье, - я символист
и реалист одновременно; я люблю и символы, и анекдоты, и стих Маллармэ, и
мысль Шамфора".{18}
В годы юности, когда он в своем творчестве был еще всецело символистом,
его привлекала аналитическая литература. Любимыми книгами, оказавшими
решительное влияние на его творчество, были, как сообщает Поль Леото:
"Liaisons dangereuses", "La chartreuse de Parme", "La Faustin", "Salammbo" и
"M-me Bovary".{19}
Анекдот, в симпатии к которому признается А. де Ренье, не был в числе
приемов недавнего реализма. Прошлая эпоха была склонна видеть в анекдоте
нечто антихудожественное.
Между тем аналитическая литература моралистов XVII и XVIII веков любила
анекдот, пользовалась им, черпала из него свои выводы, приводила его как
иллюстрацию своих положений, собирала анекдоты как человеческие документы.'
Анекдот возник из притчи. Он вошел в литературу из разговора, как едкие
зерна просыпанной в беседах соли и перца. Анекдот необходим тому, кто занят
анализом характеров; анекдот - это характерная черта; то, что разнится с
общим правилом. Недавний реализм, связанный с общими тенденциями научного
исследования XIX века, искал законов, описывал, "как всегда бывает", и
потому совершенно не нуждался в услугах анекдота; даже дискредитировал самое
понятие его.
Для нео-реализма анекдот вновь получает значение. Художники начинают
улавливать "преходящее", в котором сочетаются символизм с импрессионизмом.
Для этого полезен анекдот - потому что это одна черта, один штрих, одно
впечатление личности. Анекдот - это один из необходимых инструментов нового
метода реализма.
Мы видели, как А. де Ренье хотел закрепить стихом ускользнувшее
мгновение, запечатлеть "Лик Невидимый" в хрупких медалях из глины, заполнить
камнем то пространство, в котором только что стояла обнаженная Нимфа, одним
словом - наполнить пластическим веществом слова, камня или глины ту пустоту,
которую оставляло по себе безвозвратно ускользнувшее мгновение.
Но этот художественный порыв неосуществим. Что остается от прошлого?
Вовсе не общая архитектура событий, которую воссоздает впоследствии историк,
а мелкие детали, подробности, оставшиеся в памяти, часто имеющие самое
отдаленное отношение к смыслу происходящего. Но в них именно следует искать
самого ценного, той "связи, которая, вопреки всему, существует между
явлениями", того тайного трепета жизни, который отмечает прохождение
явления, преломленного в отдельном моменте, сквозь ноле нашего сознания.
Умирающий граф Гермократ в рассказе Ренье того же имени говорит про себя:
"Можно было думать, что я - надменный старик - в уме перебираю снова
планы кампаний и дипломатические ходы, и, когда палкой на песке нолей я
чертил знаки и фигуры, все почтительно предполагали, что я развлекаю свою
память, вспоминая порядок маневров и шифры тайных корреспонденции. Но я не
думал ни о войнах, ни о делах, ни о принцессах в зеркальных беседках. Мой
сын, из великих войн я вспоминал иногда то какой-нибудь блик солнца на
лезвии шпаги, то маленький цветок под копытом коня, то известный трепет,
известный жест, ничтожные подробности, таинственно закрепленные в моей
памяти. Я вспоминал закрытую дверь, шелест бумаги, улыбку чьих-то уст,
влажность чьей-[/size][/color]
| | Комментариев: 1 | |
|
| |
Наслаждение осенней порой!
Сегодня хорошая погода на улице и в душе!
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
DAY1
ЗНАКОМСТВО
Это было холодно утро.Я встала, и видела перед собой много плакатов которые приклеела на свои бежевые обои очень давно. "Никаких перемен"-подумала я и пошла за вещами. Утром я не чищу зубы, не умываюсь, а одеваюсь и кушаю, а уж потом эти все нудные процедуры. Моя мама встает в 8 утра, после того как я уже уйду. Отец со мной не живет уже около 3-4 лет. Собравшись, я выхожу в школу. Путь до этого ада у меня короткий, пару шагов, и вот, я уже стою перед это глубокой, без просветной черной дырой.Входя в холл, меня не встречают девочки с большими объятьями, я особо не пользовалась популярность в школе.
"Эй ты! Лови! неудачник!"-кричал десятиклассник своему другу
"Ахахаха, кто тут еще неудачник!"
Это были два "брата-акробата",те еще чудаки.
Ну вот, меня заметили. Неужели, а я то подумала я прозрачная совсем.
-Эй, привет, Лайм!,сказала Кира
-Я же просила не называть меня так!
-Ой, наша Лаймочка начинает злиться. Тяф-тяф, да?
Я молча пошла, села на скамейку и достала телефон. Я знала что я ненавижу своих одноклассников, но Кира умрет мучительной смертью.
Ну вот, звонок на урок. Мы все сели. В классе не было гробовой тишины, все что-то активно обсуждали. Но я сидела я покорно списывала примеры с доски. Я не когда и ничего не понимала в алгебре.Ну видимо не судьба.
Спустя целую вечность, как мне казалось, уроки закончились и я с облегчением отправилась домой, ничего не придвещало беды, но вдруг...
-Эй, девушка!..
-Да? Вы что-то хотели?
-Вы потеряли браслет, там, на дороге.
Я уже подумала о том, что бы забрать браслет и уйти, но вмиг я поняла что он не мой, да и вообще я не нашу браслетов.
-Извините, вы ошиблись, это не мой браслет.
-Разве? Но он вам подходит, я думаю, он вам понравился.Это мой скромный подарок.
Я удивилась, но знала что это не одинарный способ со мной познакомиться, да и браслет был его, новый-новый. Но все же, я сдержалась и не приняла его "скромный" подарок. Этот юноша совсем не расстроился и продолжил со мной беседу. Я узнала его имя, и....и все. Имя мне запомнилось, оно очень звучное-"Алекс",другими словами Александр. С хорошим настроением я пришла домой и отрубилась. Сон не снился, как и всегда
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Шелли Крейн «Запечатленные»
Выход по плану: октябрь 2015
Четвертый роман цикла «Запечатленные».
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Автор: Кристина Лорен
Книга: Совершенство
Дата выхода: Октябрь 2015г.
Издательство: АСТ
Люси и Колин. История любви.
Но Люси... - призрак, который даже не осознает этого. Постепенно она начинает вспоминать все больше и больше о том как жила и как умерла.
мечтая оказаться как можно ближе к миру любимой, Колин балансирует на грани жизни и смерти, где их сущности совпадают до такой степени, что он наконец может обнять любимую.
Люси начинает задаваться вопросом, является ли она спасением Колина или же должна стать причиной его смерти.
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Автор: Э.Л. Джеймс
Книга: Грей
Дата выхода: Октябрь 2015г.
Издательство: Эксмо
Трилогия «Пятьдесят оттенков серого» рассказывала об отношениях простой студентки Анастейши Стил и влиятельного миллиардера Кристиана Грея с точки зрения главной героини. В ее восприятии поклонник БДСМ Грей казался самоуверенным мачо, знающим и получающим то, что он хочет. В новой книге автор открывает все тайны героя, который предстает тонким, легкоранимым человеком, который отчаянно нуждается в любви. В ней, как и в самой трилогии, будет множество откровенных сцен.
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
ММ, вчера решила по дороге, что буду гипнотизировать людей. Причем в затылок. Иду, значит, пялюсь в затылок молодому человеку, он был в черном пальто с капюшоном на голову. Добрых 5 минут шла за ним и пялилась, мысленно внушая ему обернуться. Но, увы, то ли капюшон мешал, то ли сила взгляда моего не та, мужчина не повернулся, даже не дернулся никак.
Хмм. потом решила, что пялиться нужно не в затылок, а прямо в глаза, тогда-то уж точно как-то отреагируют. Вышла на длинную прямую дорожку, выбрала жертву вдалеке, метров 80 от меня и стала вглядываться. Дело было к вечеру и стало темнее. Чем ближе подхожу, тем яснее становится, что объект моего наблюдения не совсем обычный. Он оказался африканской внешности, черный как ночь и разглядывать его сложнее, так как размывается все в темноте - не лицо, а темное пятно. Вот приближаюсь я к "жертве" экспериментов, взгляд не отвожу. Мужчина с расстояния 5 метров запаниковал, присмотрелся, во взгляде промелькнуло "как будто узнал", расплылся в улыбке, я в ответ тоже улыбнулась, довольно прищурила глаза и услышала приветствие на чисто русском:"Привет". После этого зрительный контакт прервался и каждый ушел в свою сторону.
Я была по-детски довольна своей наглостью. Надо заметить, что в нашем городе чернокожие люди редкость, встречаются раз в три месяца, а тут так получилось, да еще и привет сказал. Забавно. И здорово. Как то сразу весело стало в этой осенней хандре. Так что развлекайтесь, люди, поднимайте себе настроение любыми способами, даже такими.
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Детективы
[color][size][font]
Жанры
[/font][/size][/color]
ТАНЦУЮЩИЙ ШИВА
Автор: Шукшин Василий Макарович Жанр: Современная проза Советская классическая проза Год неизвестен
Автор Шукшин Василий - Танцующий Шива книгу читать онлайн бесплатно без регистрации
Закладкиhttp://memori.ru/link/?sm=1&u_data[url]=http%3A%2F%2Fdetectivebooks.ru%2Fbook%2F4342650%2F%3Fpage%3D1&u_data[name]=%D0%9A%D0%BD%D0%B8%D0%B3%D0%B0%20-%20%D0%A2%D0%B0%D0%BD%D1%86%D1%83%D1%8E%D1%89%D0%B8%D0%B9%20%D0%A8%D0%B8%D0%B2%D0%B0%20-%20%D0%A8%D1%83%D0%BA%D1%88%D0%B8%D0%BD%20%D0%92%D0%B0%D1%81%D0%B8%D0%BB%D0%B8%D0%B9%20-%20%D0%A7%D0%B8%D1%82%D0%B0%D1%82%D1%8C%20%D0%BE%D0%BD%D0%BB%D0%B0%D0%B9%D0%BD%2C%20%D0%A1%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D1%86%D0%B0%201%20-%20DetectiveBook]
Читать
Скачать
A A+ A++
Размер шрифта
Василий Шукшин
Танцующий Шива
В чайной произошла драка.
Дело было так: плотники, семь человек, получили аванс (рубили сельмаг) и после работы пошли в чайную, как они говорят, – посидеть. Взяли семь бутылок портвейна (водки в чайной не было), семь котлет, сдвинули два столика, сели и стали помаленьку пропускать и кушать котлеты. Пропустили рюмочки по три, заговорили о том, что все-таки их хотят надуть, с этим прилавком. Дело в том, что когда они рядились в цене, то упустили из виду прилавок: надо его делать плотникам или это уже столярная работа? Упустили-то сельповские, заказчики, а плотники тогда промолчали (бригадир у них в этом деле дока). Теперь выяснилось, что сельповские хотят, чтобы плотники сделали и прилавок тоже, они, оказывается, имели это в виду, что это само собой разумеется и так далее, и тому подобное. Но в договоре этот пункт не помечен, и плотники встали «на дыбошки»: прилавок – не наше дело! То есть они могут, конечно, его сделать, но за это – отдельная плата.
– Я им справочник покажу, – с явной угрозой говорил бригадир, сухой мужик, весь черный от солнца. – Я их носом ткну, где написано черным по белому: какие работы плотницкие, а какие столярные. Они же ни бум-бум в этом.
Все были согласны с бригадиром. Более того, все были возмущены, а иные, вроде Кольки Забалуева, даже оскорблялись и грустно, горько вздыхали. Они забыли один свой веселый разговор, когда они, семеро, сидя тут же, в чайной, толковали…
Но это – потом. Сейчас они говорили:
– А если бы, значит, так: им бы зачесалось теперь сделать какой-нибудь фигурный прилавок?
– Да любой прилавок! Это же особая работа…
– До чего ушлый народ пошел! Эдак они нас заставят и рамы вязать!
– Наше дело теперь: настелить пол, окосячить, навесить двери – и все, точка.
– Я те так скажу… Ты слушай сюда! Слушай сюда!
– Еще, что ли, по одной?
– Давайте.
Скинулись, взяли еще семь бутылок.
– Я те так скажу… Ты слушай сюда! Слушай сюда!
– Ну? Ну? Ну?
– Да не «ну» – слушай! Я рубил баню Дарье Кузовниковой…
– При чем тут Дарья? То – частное лицо, а то – организация: сравнил…
– Я те к примеру! Ты слушай сюда!..
– Долбо…
– Мужики, перестаньте лаяться! – крикнула буфетчица. – А то выставлю счас всех!.. Распустили языки-то.
– Ты слушай сюда!
– Ну!
– Гну! Если бы не женщина тут, я б те сказал…
В общем, беседа приняла оживленный характер: сельповским здорово перепадало – за наглость и вероломство.
Тут в чайную пришел Аркаша Кебин, по прозвищу Танцующий Шива.
Давно его так прозвали, в школе еще. Он тоже взял себе «портвяшку», котлету (поругался с женой и в знак протеста не стал дома ужинать), сел за столик по соседству с плотниками, прислушался к их разговору… И сказал громко:
– Хмыри!
Плотники замолчали. Посмотрели на Аркашку.
– Трепачи, – еще сказал Аркашка. Он потому и Шива, что везде сует свой нос. – Проходимцы.
Плотники сперва не поняли, что это к ним относится. Невероятно! Даже с Аркашкиным языком и то – на семерых подвыпивших так говорить… Что он, сдурел, что ли?
– Это я вам, вам, – сказал Аркашка. – Бедненькие – обманули их. Вас обманешь! Тот еще не родился, кто вас обманет. Прохиндеи.
У одного здоровенного плотника, Ваньки Селезнева, даже рот приоткрылся.
– Недоумеваете, почему прохиндеями назвал? Поясняю: полтора месяца назад вы, семеро хмырей, сидели тут же и радовались, что объегорили сельповских с договором: не вставили туда пункт о прилавке. Теперь вы сидите и проливаете крокодиловы слезы – вроде вас обманули. Нет, это вы обманули!
– Да? – спросил бригадир. И это «да» было – растерянность, никак не угроза. Беспомощность.
– Да, да, – Аркашка отдавил бочком вилки кусочек котлетки, подцепил его, обмакнул в соус и отправил в рот – очень все аккуратно, культурно, даже мизинчик оттопырил. Потом (так любят делать артисты, изображающие в кино господ и надменных чиновников) – не прожевав, продолжал говорить: – Я слышал это собственными ушами, поэтому не показывайте мне детское удивление на лице, а имейте мужество выслушать горькую правду. Мне, допустим, это все равно, но где же правда, товарищи?! – Аркашка упивался, наслаждался, точно в июльскую жару погрузился по горло в прохладную воду и млел, и чуть шевелил пальцами ног. Великая сила – правда: зная ее, можно быть спокойным. Аркашка был спокоен. Он судил прохиндеев. – Стыдно, товарищи. И, главное, сами сидят возмущаются! Видели таких проходимцев? Ну, ладно, задумали обмануть сельповских, но зачем вот так вот сидеть и разводить нюни, что вас хотят обмануть? – Аркашка искренне заинтересовался, хотел понять. – Ведь вы на этом же самом месте похохатывали… – но тут Аркашка увидел, что Ванька Селезнев показывает вовсе не детское удивление на лице, а берется за бутылку. Аркашка вскочил с места, потому что хорошо знал этого губошлепа – ломанет. – Ванька!.. Поставь бутылку на место, поставь, Ванюша. Я же вас на понт беру! Велите ему поставить бутылку!
Плотники обрели дар речи.
– А ты чего это заволновался-то, Шива? Ванька, поставь бутылку, – иди к нам, Аркашка.
– Правда, чего ты там один сидишь? Иди к нам.
– Пусть он поставит бутылку.
– Он поставил. Поставь, Иван. Иди, Аркаша.
Аркашка, прихватив свою недопитую бутылку, пересел к плотникам и только было хотел набулькать себе полстакашка и уже оттопырил мизинчик, как Ванька протянул через стол свою мощную грабастую лапу и поймал Аркашку за грудки.
– А-а, Шива!.. На понт берешь, да? Счас ты у меня станцуешь. Танцуй!
Аркашка поборолся немного с рукой, но рука… это не рука, березовый сук с пальцами.
– Брось… – с трудом проговорил Аркашка.
– Танцуй!
– Отпусти, дурной!..
– Будешь танцевать?
Тут плотники принялись рассказывать нездешнему бригадиру, как здорово Аркашка танцует. Ногами что выделывает!.. Руками! А то – сам стоит, а голова танцует…
– Голова?
– Голова! Сам неподвижный, а голова ходуном ходит.
А Ванька все держал Аркашку за грудки, довольный, что надоумил товарищей с танцем.
– Будешь танцевать?
Чудовищные пальцы сжались туже.
– Буду… Отпусти!
Ванька отпустил.
– Гад такой. Обрадовался – здоровый? – Аркашка потер шею. – Распустил грабли-то… Попроси по-человечески – станцую, обязательно надо руки свои поганые таращить!
– Не обижайся, Аркашка. Станцуй вот для человека – он никогда не видел. Ванька больше не будет.
– Станцуй, будь другом!
Аркашке набухали стакан из своих бутылок.
– Ванька больше не будет. Не будешь, Иван?
– Пусть танцует.
Аркашка оглушил стакан.
– Зараза, – сказал он с дрожью в голосе. – Еще руки распускает… Для всех станцую, а ты – отвернись!
Ванька опять было потянулся к Аркашке, но ему не дали.
– Станцуй, Аркашка. Ванька, отвернись, – Ваньке подмигнули. – Отвернись, кому сказано! Чего ты, в самом деле, руки-то распускаешь?
– Нашелся мне, понимаешь… – Аркашка открыто и зло посмотрел на Ваньку. – Губошлеп. Три извилины в мозгу и все параллельные.
– Ладно, Аркашка, станцуй.
– Отвернись! – прикрикнул Аркашка на Ваньку.
Ванька сделал вид, что отвернулся.
Аркашка внимательно, чуть ли не торжественно оглядел всех, встал…
Как он танцует, Шива, – это надо смотреть.
Это не танец, где живет одна только плотская радость, унаследованная от прыжков и сексуального хвастовства тупых и беззаботных древних, у Аркашки – это свободная форма свободного существования в нашем деловом веке. Только так, больше слабый Аркашка не мог никак.
– Как Ванька Селезнев дергает задом гвозди! – объявил Аркашка.
Это – название танца; Аркашка разрешил:
– Ванька, гляди! Можно глядеть! – и начал.
Дал знак воображаемым музыкантам, легкой касательной походкой сделал ритуальный скок… И опробовал половицу покрепче – надежно. Выдал красивое, загогулистое колено, еще, еще – это он показал, что как все-то пляшут – он так умеет. Он умел еще иначе. Он посмотрел на Ваньку… Сделал ему гримасу, показал его, заинтересованного губошлепа… Потом потянулся, сонно зачмокал губами – Ванька проснулся утром.
Плотники засмеялись.
Аркашка проковылял к стене, похрюкал, похрюкал, пригладил ладонями патлы – Ванька умылся. Потом Ванька стал жрать – жадно, много, безобразно… Отвалился от стола, стал икать…
Плотники опять засмеялись.
– , – прошептал серьезный Ванька.
Потом Аркашка дал козла и опять выработал сложное колено – конец утра. И вот Ванька на работе. Раз ударит по гвоздю, минуту смотрит на небо, чешется… Нашел даже вшу под рубахой, убил.
– Падла, – сказал Ванька. – У меня сроду вшей не было. Даже в войну…
– Тихо, – попросили его.
– А чего он выдумывает!
– Тихо!
Потом Ванька загнал гвоздь криво, долго искал гвоздодер, гвоздодера у такого работника, конечно, нет. Тогда Ванька сел на гвоздь, напрягся так, что лицо перекосилось…
Плотники хохотали.
Ванька хотел было встать, ему не дали.
Аркашка мучился на полу…
Вот Ванька раскачал гвоздь, рывком встал… Взял гвоздь и забил правильно.
Плотники лежали на столах, мычали, вытирали слезы. И все, кто был в чайной, хохотали, даже строгая продавщица. Не смеялись только двое – Аркашка и Ванька. Ванька свирепо смотрел на артиста, знал: теперь полгода будут помнить, как «Ванька дергал гвозди». Знал также, что отлупить Аркашку сейчас не дадут.
В завершение Аркашка опять сделал красивый круг, пощелкал чечеткой и сел к плотникам. Его хлопали по спине, налили стакан вина… Аркашка был доволен, посмотрел на Ваньку. Подмигнул ему. И почему-то именно это – что Аркашка подмигнул – доконало Ваньку. Он опять сгреб за грудки левой рукой, а правой хотел звездануть, размахнулся, но руку остановили. Ванька поднялся на всех.[/url]
| | Комментариев: 1 | |
|
| |
"Вы можете быть королем или дворником, но все равно каждый станцует со старухой смертью".
Роберт Альтон Харрис.
| | Комментариев: 0 | |
|
{"0":false,"o":30} |
{"0":false,"o":30} |
ОТЗЫВЫ 761 656
дайте хорошую книгу
