| | | |  |
Ю.ЛАТЫНИНА: Система характеризуется не ошибкой, система характеризуется реакцией на ошибкуQ173
Я, кстати, обращаю ваше внимание, что все деньги, которые таким
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Вот и закончилось моё путешествие вместе с героями серии книг прекрасного автора – Натальи Щербы - "Часодеи"... Безумно рада развязке, но расставаться с героями не очень хочется...  Остаётся какой-то осадок, печаль, что больше о них ничего не узнаю, сколько все шесть книг заново ни перечитывай... Странно как-то.  И всё-таки "Часодеи" изменили мой взгляд на мир.  Спасибо им за это. 
P.S. Буду скучать по всем героям, особенно, по Фэшу с Василисой...
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Оптимист не тот, кто первый кричит «УРА!», а тот, кто последним говорит «Писец».
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Совсем по разному разные люди воспринимают идущий дождь. Оптимисты, к примеру, считают, что это природа плачет, а вот пессимисты – что она просто нагло ссыт им на голову.
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Ахмадулина Белла Ахатовна. Биография.
Поэтесса, писательница и переводчица
Поэтесса Белла Ахмадулина вошла в русскую литературу на рубеже 1950-1960-х годов, когда возник беспримерный массовый интерес к поэзии, причем не столько к печатному, сколько к озвученному поэтическому слову. Во многом этот «поэтический бум» был связан с творчеством нового поколения поэтов - так называемых «шестидесятников». Одним из наиболее ярких представителей этого поколения стала Белла Ахмадулина, сыгравшая наряду с Андреем Вознесенским, Евгением Евтушенко, Робертом Рождественским и Булатом Окуджавой огромную роль в возрождении общественного самосознания в стране в период «оттепели». Начало литературного пути Беллы Ахмадулиной пришлось на время, когда были живы и активно работали Борис Пастернак, Анна Ахматова и Владимир Набоков - корифеи русской литературы XX века. В эти же годы внимание общества было приковано к трагической судьбе и творческому наследию Осипа Мандельштама и Марины Цветаевой. Именно Ахмадулиной выпала нелегкая миссия подхватить поэтическую эстафету из рук великих предшественников, восстановить, казалось бы, навечно распавшуюся связь времен, не дать прерваться цепочке славных традиций отечественной словесности. И если сейчас можно смело говорить о существовании самого понятия «изящная словесность», то это во многом является заслугой Беллы Ахмадулиной перед русской литературой.
Белла Ахмадулина родилась 10 апреля 1937 года в Москве, на Варварке.
Семья Беллы принадлежала к советской элите. Ее отец Ахат Валеевич был крупным таможенным начальником, а мать Надежда Макаровна - майором КГБ и переводчиком. Сочетание кровей девочка получила экзотическое: по линии матери в роду были обосновавшиеся в России итальянцы, а по отцовской линии — татары. Родители целыми днями были заняты на работе, и воспитывала будущую поэтессу, в основном, бабушка. Она обожала животных, и вдвоем с внучкой они подбирали бездомных собак и кошек. Позже, Белла будет заниматься этим всю жизнь, передав любовь к животным двум своим дочерям — Ане и Лизе. «Я полностью солидарна с Анастасией Ивановной Цветаевой, которая говорила: «Слово «собака» пишу большими буквами», — сказала как-то она.
О своем детстве Белла Ахмадулина рассказывала: «Осталась где-то жалкая, убогая фотография: две унылые женщины - это мать моя, моя тетка, - а вот в руках у них то, что они только что обрели, то, что появилось на свет в апреле 1937 года. Знает ли это мало сформированное несчастное личико, что же предстоит, что же дальше будет? Всего лишь апрель тридцать седьмого года, но вот этому крошечному существу, этому свертку, который они держат, прижимают к себе, как будто что-то известно, что творится вокруг. И довольно долгое время в раннем, самом раннем начале детства меня осеняло какое-то чувство, что я знаю, несмотря на полное отсутствие возраста, что я знаю что-то, что и не надо знать и невозможно знать, и, в общем, что выжить - невозможно… Сначала расцвели тюльпаны, и вдруг это угрюмое дитя, неприветливое, несимпатичное нисколько, увидело цветущие тюльпаны и сказало: «Я такого никогда не видала». То есть совершенно отчетливо такую четкую фразу. Все удивились, что мрачный и какой-то, может быть, и немудрый ребенок вдруг высказался… В утешение мне, в каком-то троллейбусе мы едем, мне купили, кто-то продавал, несколько красных маков. То есть только я успела плениться ими и страшно поразиться, и быть так раненной этой алой их красотой, этим невероятным цветом этих растений, как ветер их сдул. Так начинались все неудачи, как эти маки пропавшие… Мать звала отца Аркадий, а он, когда я в кровати начала прыгать, учил меня говорить: «Я татайка, я татайка»… Мое имя Изабелла, почему? Моя мать в тридцатых годах была помешана на Испании. Она бабушку просила найти для новорожденной испанское имя. Но в Испании все-таки Изабель. Бабушка даже думала, что королеву называют Изабелла, а по-настоящему королеву называют Изабель. Но я рано спохватилась и сократила все это до Белла. Только Твардовский называл меня Изабелла Ахатовна. Я вот очень смущаюсь, когда меня называют Белла Ахматовна, я говорю: «Простите, я - Ахатовна, мой отец - Ахат»…».
Война застала маленькую Беллу в подмосковном садике в Краскове. Ее отец практически сразу же был призван на фронт, а мама была постоянно на работе. Ахмадулина рассказывала: «В детстве ребенок претерпевает столько всего, а еще начало войны, боже мой. Как меня еще спасли из этого сада в Краскове. Немцы подошли вплотную к Москве. Отец уже ушел на войну, а люди думали, что все скоро кончится, что это ерунда какая-то. Мне было четыре года, у меня был мишка. Эти воспитательницы в Краскове обирали всех. Родители пришлют какие-то гостинцы, они отбирали. У них были свои дети. Один раз хотели отобрать моего медведя, но тут я так вцепилась, что они испугались. Так можно было пропасть, потому что над Москвой полыхало зарево, горела Москва. Они своих детей хватали, утешали, а вся остальная мелюзга плакала, толпилась, но, к счастью, мать меня успела забрать. Ну и начались дальнейшие скитания. Все это пригождается человеку».
В эвакуацию маленькую Беллу и ее бабушку отправили слишком поздно, когда немцы вплотную подошли к Москве, Белла тяжело болела корью. Ей пришлось проделать тяжелый путь из Москвы в Самару, из Самары в Уфу и, наконец, из Уфы в Казань, где родился ее отец и жила вторая бабушка. Ахмадулиной запомнилась эта дорога бесконечной чередой станций, лиц и вагонов: «Отец был на войне, и никакой издали помощи он оказывать никому не мог. И вот мы появились, совершенно чужие. Особенно меня напугала эта вторая бабушка. Она ходила в таком каком-то цветастом длинном наряде, голова замотана, страшно мрачная, хоть ей и объяснили, что это ее внучка, Ахата дочка, но это ей не понравилось. Ей и вообще, давно, может быть, не нравилось, что он в Москве, а сейчас он не виноват был, он на войне. И конечно, ее ужасно раздражало, что я не говорила по-татарски. Она несколько раз даже хотела мне заехать, но тут моя бабушка, конечно, такого не могла позволить. Заехать, чтоб я говорила, как надо, как нормальные люди говорят. И нам отвели угол, совершенный какой-то угол, и эта бабушка всегда была угрюма. Чего легче малому ребенку, чем заговорить на другом языке, но из-за того, что я видела эту враждебность, враждебность, совершенно неповинную, потому что, действительно, они все говорили по-татарски, а я ничего по-татарски не говорила. И еще, мало того, опять начались наши с моей бабушкой чтения. Это про Вия, про страшную месть. И, кроме того, мы были им просто страшно в тягость, потом люди даже удивлялись: «А что, в Казани такой голод был?». Да, такой голод. Вот я не знаю, почему, то ли какие-то карточки потеряли, то ли у нас их не было, что ли, не знаю. Или бабушка была совершенно не приспособлена к этому ко всему…». Голод подкосил и без того хрупкое здоровье девочки. Белла тяжело заболела и спас ее только приезд матери в 1944 году. Закончилась эвакуация и вернулась московская жизнь. В 1944 году Белла пошла в первый класс. Она рассказывала: «Я один раз сходила в школу, а потом так и пренебрегала образованием. В школу я не ходила три года, и ничего поделать со мной нельзя было. Почему-то школа меня ужаснула, и, не знаю, я привыкла уже к одиночеству, к этой болезни, к этой молящейся женщине, которую я и сейчас отчетливейше помню. Учительница, так и помню, Анна Петровна Казаченко, приходила и у родителей просила какие-то продукты, чтобы ее поддержать. Но ничего у меня все равно не получалось, и вся жизнь складывалась только из хождения вдоль Китайской стены, вдоль набережной, и - никогда не ходить в школу. И так я почти не ходила… Но тут вдруг стало как-то меняться положение, это, видимо, кто-то вник в ребенка, в его ранние такие страдания, в неумение ни с кем поделиться никакой бедой. Вдруг появилась после войны раненая учительница, наверное, испытавшая все военные горести. Она уставилась на меня каким-то внимательным взглядом, видимо, увидела что-то такое в человеке, что было ей не чуждо, а как бы смутно и условно родимо, потому что она была горестная, еще и с какой-то раной, как-то перевязанной, открытой, и тут вот такой ребенок. Вдруг она сказала:
- Ну, как тебя зовут?
И потом:
- Давайте, эта девочка будет у нас дежурная. Она, наверное, очень хорошо и тряпку умеет держать.
Этого я совсем никогда не умела и до сих пор не умею. Но вот так она меня полюбила именно из-за военных, как я считаю, страданий. И как-то она просила меня, чтобы я руководила этой доской, вытирала тряпкой. А я так много читала к тому времени, что, конечно, я уже очень хорошо писала, и если я в «собаке» ставила ударение где-то не там, то это не значило, что я не умею, потому что я непрестанно читала, сначала с бабушкой, потом одна. Это непрестанное чтение Пушкина, но в основном как-то Гоголя, было все время. Книги в доме были, и я читала, и вдруг все заметили, что я пишу без всяких ошибок и очень резво, и стала даже учить других, чтобы они писали. Вот такая израненная послевоенная одинокая печальная женщина, Надежда Алексеевна Федосеева, вдруг она какое-то крыло надо мной, как будто я ей, не знаю, кого-то я ей напоминала, или раненых, если она была санитаркой, или, я не знаю, как-то вот она меня возлюбила. Ну, и все ко мне как-то примерились. Я, действительно, вытирала эту доску…».
Первые стихи Белла Ахмадулина начала писать еще в школе, занимаясь в литературном кружке Дома пионеров Красногвардейского района на Покровском бульваре. Уже в 1955 году ее произведения были опубликованы в журнале «Октябрь». Некоторые критики называли ее стихи «неактуальными», говорящими о вещах банальных и пошлых. Тем не менее, молодая поэтесса сразу завоевала у читателей большую популярность. Вот как о юной поэтессе вспоминал Евгений Евтушенко: «В 1955-м году я наткнулся в журнале «Октябрь» на трогательные, по-детски целомудренные строчки: «Голову уронив на рычаг, Крепко спит телефонная трубка». А стоило прочитать рядом: «По-украински март называется «березень» – и, с наслаждением отфыркиваясь, выныривала чуть ли не с лилией в мокрых волосах пара к березню: бережно. Я сладостно вздрогнул: такие рифмы на дороге не валялись. Тут же позвонил в «Октябрь» Жене Винокурову и спросил: «Кто эта Ахмадулина?». Он сказал, что она десятиклассница, ходит к нему в литобъединение при ЗИЛе и собирается поступать в Литинститут. Я немедленно заявился в это литобъединение, где впервые увидел ее и услышал ее самозабвенное чтение стихов. Не случайно она назвала свою первую книгу «Струна» – в ее голосе вибрировал звук донельзя натянутой струны, становилось даже боязно, не оборвется ли. Белла тогда была чуть полненькая, но непередаваемо грациозная, не ходившая, а буквально летавшая, едва касаясь земли, с дивно просвечивающими сквозь атласную кожу пульсирующими жилочками, где скакала смешанная кровь татаро-монгольских кочевников и итальянских революционеров из рода Стопани, в чью честь был назван московский переулок. Хотя ее пухленькое личико было кругленьким, как сибирская шанежка, она не была похожа ни на одно земное существо. Ее раскосые не то что азиатские, а некие инопланетные глаза глядели как будто не на самих людей, а сквозь них на нечто никому не видимое. Голос волшебно переливался и околдовывал не только при чтении стихов, но и в простеньком бытовом разговоре, придавая кружевную высокопарность даже прозаическим пустякам. Белла поражала, как случайно залетевшая к нам райская птица, хотя носила дешевенький бежевый костюмчик с фабрики «Большевичка», комсомольский значок на груди, обыкновенные босоножки и венком уложенную деревенскую косу, про которую уязвленные соперницы говорили, что она приплетная. На самом деле равных соперниц, во всяком случае - молодых, у нее не было ни в поэзии, ни в красоте. В ее ощущении собственной необыкновенности не таилось ничего пренебрежительного к другим, она была добра и предупредительна, но за это ее простить было еще труднее. Она завораживала. В ее поведении даже искусственность становилась естественной. Она была воплощением артистизма в каждом жесте и движении – так выглядел лишь Борис Пастернак. Только он гудел, а Белла звенела…».
Семья хотела, что бы Белла поступала на журфак МГУ, потому что когда-то ее отец работал в многотиражке, но Белла провалилась на вступительных экзаменах, не зная ответа на вопрос о газете «Правда», которую никогда в руках не держала и не читала. Но все же по совету матери Белла пошла работать в газету «Метростроивец», в которой она и стала печатать не только первые статьи, но и свои стихи. В 1956 году Белла поступила в Литературный институт. Она рассказывала: «В институте вначале, на первом курсе, сплотилось несколько людей, которые считались более способными, а были некоторые очень симпатичные, но себя не проявившие. Старались принимать в институт не по силе грамотности или умению стихотворства, а так. Там были какие-то бывшие моряки, ну, и был замечательный, с которым мы очень дружили, который стал известным тоже, шахтер Коля Анциферов. Так что старались, чтобы это были не те, которые учились у Надежды Львовны Побединой, то есть, про Победину никто там не думал, а просто не те, которые много книжек прочитали. И там была замечательная, совершенно замечательная, которую до сих пор я нежно люблю, Галя Арбузова, падчерица Паустовского. Вот она замечательная была и по уму, и по доброте, чудесный человек, такая она и теперь есть. Хоть много лет прошло, но ее я всегда вспоминаю с любовью. Ну, и, конечно, какое-то влияние Паустовского через нее проходило, и влияние, и поддержка…Мой такой недолгий успех продолжался, пока Борис Леонидович Пастернак не получил Нобелевскую премию. В институте разразился скандал, да не только в институте, в институте только в малой степени. Всем объявили: этот писатель - предатель. Некоторые с легкостью подписывали обвинения, некоторые просто не понимали, о чем речь. Да, взрослые писатели, некоторые именитые писатели подписывали фальшивые проклятия Пастернаку. А мне просто сказали, что вот надо, совали эту бумагу… Хорошо, если уже в раннем возрасте человек понимает, что ты один раз ошибешься и потом всю жизнь, всю жизнь…Но мне и в голову не приходило ошибаться, я не могла этого сделать, это было бы так же странно, как, я не знаю, обидеть мою собаку или какое-то злодеяние…Исключали меня за Пастернака, а делали вид, что за марксизм-ленинизм. Я, естественно, не поспевала по этому предмету. У нас была преподавательница по диамату, а у нее был диабет, и я однажды перепутала диамат и диабет. Это диалектический материализм — диамат. Ну, мне тогда защитывалось это как цинизм. Да нет, я не знала, я не хотела обидеть. «Каким-то диабетом вы называете учение…».
В 1959 году Беллу Ахмадулину исключили из Литературного института. В тот трудный год Белле помог главный редактор «Литературной газеты» С.С.Смирнов, предложивший ей стать внештатным корреспондентом «Литературной газеты Сибирь» в Иркутске. Ахмадулина рассказывала: «Я видела много горя, много человеческого горя. Тем не менее, я продолжала трудиться. Про домну у меня было стихотворение, про сталеваров. Они после своей смены выходили измученные, хотели пить пиво, есть, а в магазинах ничего не было, никакой еды. А вот водки — пожалуйста. Ну, разумеется, я этим не интересовалась. Они ко мне хорошо относились, понимали, что это какое-то московское явление. Ну что же, я в комбинезоне, в каске, что смехотворно. Но это я еще начала в газете «Метростроевец», там, может быть, были какие-то поблажки». В Сибири Беллой был написан рассказ «На сибирских дорогах», в котором она описала свои впечатления от поездки. Рассказ был напечатан в «Литературной газете» вместе с серией стихотворений об удивительном Крае и его людях. Смирнов помог восстановиться Белле Ахмадулиной в институте, остро поставив вопрос в Союзе Писателей о поддержке молодых талантов. Восстановили Беллу на четвертый курс, тот самый с которого исключили. В 1960 году Белла Ахмадулина окончила Литературный институт с красным дипломом. Вскоре после окончания института она выпустила свой первый сборник «Струна». Тогда, оценивая ее дебют, поэт Павел Антокольский написал в посвященном ей стихотворении: «Здравствуй, Чудо по имени Белла!». Тогда же к Белле Ахмадулиной пришла первая известность вместе с первыми поэтическими выступлениями в Политехническом музее, Лужниках, Московском университете (вместе с Вознесенским, Евтушенко и Рождественским), собиравшими огромную аудиторию.
С Андреем Вознесенским.
Искренняя, проникновенная интонация, артистизм самого облика поэтессы определяли своеобразие ее исполнительской манеры. Позднее, в 1970-е годы, Ахмадулина говорила об обманчивой легкости этих выступлений: «По грани роковой, по острию каната».
Первый сборник стихов Ахмадулиной «Струна», вышедший в 1962 году, был отмечен поисками собственных тем. Позднее вышли в свет ее сборники «Уроки музыки» (1969), «Стихи» (1975; с предисловием П.Г.Антокольского), «Свеча», «Метель» (оба - в 1977-м году), подборки стихов Ахмадулиной постоянно публиковались в периодике. Ее собственный поэтический стиль сформировался к середине 1960-х годов. Впервые в современной советской поэзии Ахмадулина заговорила высоким поэтическим слогом.
Не плачьте обо мне - я проживу
счастливой нищей, доброй каторжанкой,
озябшею на севере южанкой,
чахоточной да злой петербуржанкой
на малярийном юге проживу.
Не плачьте обо мне - я проживу
той хромоножкой, вышедшей на паперть,
тем пьяницей, поникнувшим на скатерть,
и этим, что малюет Божью Матерь,
убогим богомазом проживу.
Не плачьте обо мне - я проживу
той грамоте наученной девчонкой,
которая в грядущести нечёткой
мои стихи, моей рыжея чёлкой,
как дура будет знать. Я проживу.
Не плачьте обо мне - я проживу
сестры помилосердней милосердной,
в военной бесшабашности предсмертной,
да под звездой моею и пресветлой
уж как-нибудь, а всё ж я проживу.
Возвышенная лексика, метафоричность, изысканная стилизация «старинного» слога, музыкальность и интонационная свобода стиха делали ее поэзию легко узнаваемой. Сама стилистика ее речи являлась бегством от современности, срединности, обыденности, способом создания идеального микрокосмоса, который Ахмадулина наделяла своими ценностями и смыслами. Лирическую фабулу многих ее стихов составляло не лишенное магического оттенка общение с «душой» предмета или пейзажа (свечи, портрета, дождя, сада), призванное дать им имя, пробудить их, вывести из небытия. Ахмадулина таким образом давала свое зрение окружающему миру.
Всего-то - чтоб была свеча,
свеча простая, восковая,
и старомодность вековая
так станет в памяти свежа.
И поспешит твое перо
к той грамоте витиеватой,
разумной и замысловатой,
и ляжет на душу добро.
Уже ты мыслишь о друзьях
все чаще, способом старинным,
и сталактитом стеаринным
займешься с нежностью в глазах.
И Пушкин ласково глядит,
и ночь прошла, и гаснут свечи,
и нежный вкус родимой речи
так чисто губы холодит.
Во многих стихах, особенно с условоно-фантастической образностью (поэма «Моя родословная», «Приключение в антикварном магазине», «Дачный роман») она играла со временем и пространством, воскрешала атмосферу 19 столетия, где находила рыцарство и благородство, великодушие и аристократизм, способность к безоглядному чувству и состраданию - черты, составлявшие этический идеал ее поэзии, в которой она говорила: «Способ совести избран уже, и теперь от меня не зависит». Желание обрести духовную родословную обнаруживалось в стихах, обращенных к Пушкину, Лермонтову, Цветаевой и Ахматовой («Тоска по Лермонтову», «Уроки музыки», «Я завидую ей — молодой» и других произведениях); в их судьбе она находит свою меру любви, добра, «сиротства» и трагической оплаченности творческого дара. Эту меру Ахмадулина предъявляла к современности - и в этом (не только в слове и слоге) состоял ее особый характер наследования традиции 19 века. Эстетическая доминанта творчества Ахмадулиной - стремление воспеть, «воздать благодаренье» «любой малости»; ее лирика была переполнена признаниями в любви - прохожему, читателю, но прежде всего друзьям, которых она была готова простить, спасти и защитить от неправого суда. «Дружество» — основополагающая ценность ее мира (стихотворения «Мои товарищи», «Зимняя замкнутость», «Наскучило уже, да и некстати, «Ремесло наши души свело»). Воспевая чистоту дружеских помыслов, Ахмадулина не лишала эту тему драматических обертонов: дружество не спасало от одиночества, неполноты понимания, от обоюдной безысходности:
По улице моей который год
звучат шаги - мои друзья уходят.
Друзей моих медлительный уход
той темноте за окнами угоден.
Запущены моих друзей дела,
нет в их домах ни музыки, ни пенья,
и лишь, как прежде, девочки Дега
голубенькие оправляют перья.
Ну что ж, ну что ж, да не разбудит страх
вас, беззащитных, среди этой ночи.
К предательству таинственная страсть,
друзья мои, туманит ваши очи.
О одиночество, как твой характер крут!
Посверкивая циркулем железным,
как холодно ты замыкаешь круг,
не внемля увереньям бесполезным.
Так призови меня и награди!
Твой баловень, обласканный тобою,
утешусь, прислонясь к твоей груди,
умоюсь твоей стужей голубою.
Дай стать на цыпочки в твоем лесу,
на том конце замедленного жеста
найти листву, и поднести к лицу,
и ощутить сиротство, как блаженство.
Даруй мне тишь твоих библиотек,
твоих концертов строгие мотивы,
и - мудрая - я позабуду тех,
кто умерли или доселе живы.
И я познаю мудрость и печаль,
свой тайный смысл доверят мне предметы.
Природа, прислонясь к моим плечам,
объявит свои детские секреты.
И вот тогда - из слез, из темноты,
из бедного невежества былого
друзей моих прекрасные черты
появятся и растворятся снова.
Либеральная критика была одновременно благосклонна и снисходительна к творчеству Ахмадулиной, недоброжелательная и официозная — упрекала в манерности, выспренности, камерности. Ахмадулина всегда избегала, в отличие от других «шестидесятников», общественно-значимые социальные темы. Лирика Ахмадулиной не воспроизводила историю душевных страданий, а лишь указывала на них: «В той тоске, на какую способен», «Однажды, покачнувшись на краю», «Случилось так...». О трагической подоснове бытия она предпочитала говорить в иносказательной форме («Не плачьте обо мне! Я проживу...» - «Заклинание»), но чаще в стихах о поэзии, самом процессе творчества, занимающих в ее творениях очень большое место. Творчество для Ахмадулиной - и «казнь», «пытка», и единственное спасение, исход «земной муки» (стихотворения «Слово», «Ночь», «Описание ночи», «Так дурно жить); вера в слово (и верность ему), в нерасторжимость «словесности и совести» у Ахмадулиной столь сильна, что настигающая немота равносильна для нее небытию, утрате высокой оправданности собственного существования.
Ахмадулина готова расплачиваться за поэтическое избранничество «мукой превосходства», страдание виделось ей искуплением душевного несовершенства, «обострением» личности, но в стихотворениях «Плохая весна», «Это я» она преодолевает эти искусы.
О боль, ты - мудрость. Суть решений
перед тобою так мелка,
и осеняет темный гений
глаз захворавшего зверька.
В твоих губительных пределах
был разум мой высок и скуп,
но трав целебных поределых
вкус мятный уж не сходит с губ.
Чтоб облегчить последний выдох,
я, с точностью того зверька,
принюхавшись, нашла свой выход
в печальном стебельке цветка.
О, всех простить - вот облегченье!
О, всех простить, всем передать
и нежную, как облученье,
вкусить всем телом благодать.
Прощаю вас, пустые скверы!
При вас лишь, в бедности моей,
я плакала от смутной веры
над капюшонами детей.
Прощаю вас, чужие руки!
Пусть вы протянуты к тому,
что лишь моей любви и муки
предмет, не нужный никому.
Прощаю вас, глаза собачьи!
Вы были мне укор и суд.
Все мои горестные плачи
досель эти глаза несут.
Прощаю недруга и друга!
Целую наспех все уста!
Во мне, как в мертвом теле круга,
законченность и пустота.
И взрывы щедрые, и легкость,
как в белых дребезгах перин,
и уж не тягостен мой локоть
чувствительной черте перил.
Лишь воздух под моею кожей.
Жду одного: на склоне дня,
охваченный болезнью схожей,
пусть кто-нибудь простит меня.
Традиционную тему противостояния поэта и толпы Ахмадулина решала без привычного обличения непосвященных (стихотворенье «Озноб», поэма «Сказка о дожде»): московская богема в конфликте с поэтом представала не неизбывно враждебной, а генетически чуждой. В сборниках «Тайна», изданном в 1983 году, и «Сад», изданном в 1987 году, и отмеченном в 1989 году Государственной премией, поэтический герметизм, описание уединенных прогулок, «ночных измышлений», встреч и расставаний с заветными пейзажами, хранителями тайны, смысл которой не расшифровывался, сочетался с социально-тематическим расширением поэтического пространства: появлялись обитатели пригородных предместий, больниц, неустроенные дети, боль за которых Ахмадулина претворяет в «соучастье любви».
Белла Ахмадулина с Надеждой Яковлевной Мандельштам.
Интересна и другая грань таланта Беллы Ахмадулиной – это ее участие в двух кинокартинах. В 1964 году она снялась в роли журналистки в фильме Василия Шукшина «Живёт такой парень», где играла практически саму себя в период работы в «Литературной газете». Лента получила «Золотого льва» на кинофестивале в Венеции. А в 1970 году Ахмадулина появилась на экранах в фильме «Спорт, спорт, спорт».
Леонид Куравлев и Белла Ахмадулина в фильме Василия Шукшина "Живет такой парень".
В 1970-е годы Белла Ахмадулина посетила Грузию, и с тех пор эта земля заняла в её творчестве заметное место. Ахмадулина переводила Н.Бараташвили, Г.Табидзе, И.Абашидзе и других грузинских авторов. В 1979 году Ахмадулина участвовала в создании неподцензурного литературного альманаха «Метрополь». Ахмадулина не раз высказывалась в поддержку преследуемых властями советских диссидентов Андрея Сахарова, Льва Копелева, Георгия Владимова и Владимира Войновича. Ее заявления в их защиту публиковались в «Нью-Йорк таймс», неоднократно передавались по «Радио Свобода» и «Голосу Америки». Она участвовала во многих мировых поэтических фестивалях, в том числе в Международном празднике поэзии в Куала-Лумпуре в 1988 году.
В 1993 году Белла Ахмадулина подписала «Письмо сорока двух», опубликованное в газете «Известия» 5 октября 1993 года. Это было публичное обращение группы известных литераторов к гражданам, правительству и президенту России Борису Ельцину по поводу событий осени 1993 года, в ходе которых произошёл силовой разгон Верховного Совета России с обстрелом здания парламента из танков и гибелью по официальным данным 148 человек. «Нет ни желания, ни необходимости подробно комментировать то, что случилось в Москве 3 октября. Произошло то, что не могло не произойти из-за наших с вами беспечности и глупости, — фашисты взялись за оружие, пытаясь захватить власть. Слава Богу, армия и правоохранительные органы оказались с народом, не раскололись, не позволили перерасти кровавой авантюре в гибельную гражданскую войну, ну а если бы вдруг?... Нам некого было бы винить, кроме самих себя. Мы «жалостливо» умоляли после августовского путча не «мстить», не «наказывать», не «запрещать», не «закрывать», не «заниматься поисками ведьм». Нам очень хотелось быть добрыми, великодушными, терпимыми. Добрыми… К кому? К убийцам? Терпимыми… К чему? К фашизму? … История ещё раз предоставила нам шанс сделать широкий шаг к демократии и цивилизованности. Не упустим же такой шанс ещё раз, как это было уже не однажды!» - выдержка из письма. Авторы призывали президента России запретить «все виды коммунистических и националистических партий, фронтов и объединений», ужесточить законодательство, ввести и широко использовать жёсткие санкции «за пропаганду фашизма, шовинизма, расовой ненависти», закрыть ряд газет и журналов, в частности газеты «День», «Советская Россия», «Литературная Россия», «Правда», а также телепрограмму «600 секунд», приостановить деятельность Советов, а также признать нелегитимными не только Съезд народных депутатов РФ и Верховный Совет РФ, но и все образованные ими органы (в том числе и Конституционный суд). Писатели потребовали запретить и «разогнать» все незаконные военизированные и вооружённые формирования, действующие на территории страны. «Письмо сорока двух» вызвало раскол в среде представителей творческой интеллигенции, продолжающийся по сегодняшний день. А Белла Ахмадулина не потерялась в этом бурном времени, только слегка дистанцировалась, уйдя в работу. Она писала воспоминания о поэтах-современниках и эссе об Александре Пушкине и Михаиле Лермнотове.
С Борисом Ельциным.
Белла Ахмадулина всегда была объектом любви и восхищения. О своей прошлой личной жизни поэтесса распространяться не любила «Любовь и есть отсутствие былого», – написала она как-то в одном из стихотворений. Однако ее бывшие мужья, на всю жизнь сохранившие восхищение Беллой, сами рассказали о былых отношениях в своих дневниках и воспоминаниях. Первым мужем Ахмадулиной стал Евгений Евтушенко. С ним она познакомилась еще в Литинтституте.
С Евгением Евтушенко.
«Мы часто ссорились, но быстро и мирились. Мы любили и друг друга, и стихи друг друга. Взявшись за руки, мы часами бродили по Москве, и я забегал вперед и заглядывал в ее бахчисарайские глаза, потому что сбоку была видна только одна щека, только один глаз, а мне не хотелось потерять ни кусочка любимого и потому самого прекрасного в мире лица. Прохожие оглядывались, ибо мы были похожи на то, что им самим не удалось...» – вспоминал позже поэт. Этот брак продлился три года.
Вторым мужем Ахмадулиной стал писатель Юрий Нагибин. «Я так гордился, так восхищался ею, когда в битком набитом номере она читала свои стихи нежно-напряженным, ломким голосом и любимое лицо ее горело. Я не отважился сесть, так и простоял у стены, чуть не падая от странной слабости в ногах, и мне счастливо было, что я ничто для всех собравшихся, что я - для нее одной», - писал Нагибин.
С Юрием Нагибиным.
В то время Ахмадулина, по воспоминаниям поэтессы Риммы Казаковой, была особенно экстравагантна: в обязательной вуалетке, с мушкой на щеке «Она была красавица, богиня, ангел», - говорит Казакова об Ахмадулиной. Ахмадулина и Нагибин прожили вместе восемь лет… Их расставание поэтесса отметила строками: «Прощай! Но сколько книг, дерев нам вверили свою сохранность, чтоб нашего прощанья гнев поверг их в смерть и бездыханность. Прощай! Мы, стало быть, — из них, кто губит души книг и леса. Претерпим гибель нас двоих без жалости и интереса». Недолгим был ее гражданский брак с сыном балкарского классика Кайсына Кулиева - Эльдаром Кулиевым, подарившим ей в 1973 году старшую дочь Елизавету.
С дочерью Лизой в Переделкине. 1973 год.
В 1974 году Белла Ахмадулина познакомилась с художником, скульптором и театральным художником Борисом Мессерером. Они прожили вместе более тридцати лет. Познакомились, выгуливая своих собачек, и это была любовь с первого взгляда. «Весна 74-го года. Двор дома кинематографистов на улице Черняховского, около метро «Аэропорт». Я гуляю с собакой Рикки, тибетским терьером. Она принадлежит красавице-киноактрисе Эльзе Леждей, любимой мною женщине, с которой я живу в этом доме. Во дворе появляется Белла Ахмадулина с коричневым пуделем. Его зовут Фома. Белла живет через один подъезд от меня, в бывшей квартире Александра Галича. Белла в домашнем виде. В туфлях на низких каблуках. Темный свитер. Прическа случайная. От вида ее крошечной стройной фигурки начинает щемить сердце. Мы разговариваем. Ни о чем. Белла слушает рассеянно. Говорим о собаках… Вскоре она уходит. И вдруг я со всей ниоткуда возникшей ясностью понимаю, что если бы эта женщина захотела, то я, ни минуты не раздумывая, ушел бы с ней навсегда. Куда угодно… В первые дни нашего совпадения с Беллой мы отрезали себя от окружающего мира, погрузились в нирвану и, как сказано Высоцким, легли на дно, как подводная лодка, и позывных не подавали… Мы ни с кем не общались, никто не знал, где мы находимся. На пятый день добровольного заточения Беллы в мастерской я, вернувшись из города, увидел на столе большой лист ватмана, исписанный стихами. Белла сидела рядом. Я прочитал стихи и был поражен - это были очень хорошие стихи, и они были посвящены мне. До этого я не читал стихов Беллы - так уж получилось. После знакомства с ней мне, конечно, захотелось прочитать, но я не стал этого делать, потому что не хотел сглазить наши нарождавшиеся отношения…» - рассказывает Борис Мессерер в книге «Промельк Беллы».
С Борисом Мессерером.
Мессерера сразу же поразило, как легко Ахмадулина раздаривает свои произведения. И он занялся сбором этих разрозненных стихотворений — написанных порой на салфетках, на тетрадных листках. В итоге поисков Мессерера был издан целый четырехтомник. Он стал ее своеобразным ангелом-хранителем. Борис взял на себя задачу опекать и покровительствовать и справляется с этой задачей уже многие годы. «Я рассеянный человек, - говорила о себе поэтесса. – Житейские затруднения для меня совершенно непреодолимы». И если во время выступления она забывала строчку, муж тотчас же подсказывал. В одном из своих стихотворений она сказала о нем: «О, поводырь моей повадки робкой». В этом удивительно нежном трогательном союзе двух великих людей появилась на свет вторая дочь Беллы Ахмадулиной - Анна.
В последние годы своей жизни Белла Ахмадулина жила вместе с мужем в Переделкино. По словам писателя Владимира Войновича, Ахмадулина в последние годы жизни страдала от тяжелой болезни: «Она очень мало писала в последнее время, так как почти ничего не видела, практически жила на ощупь. Но, несмотря на очень тяжелый недуг, никогда не жаловалась, всегда была приветлива». В конце октября 2010 года она была госпитализирована в больницу имени Боткина, где хирурги приняли решение об операции. По прогнозам медиков, все прошло хорошо, состояние Беллы Ахатовны улучшилось. Несколько дней Ахмадулина пролежала в реанимации, затем в обычном отделении. Поэтессу выписали из клиники, но, к сожалению, ее организм не выдержал и через четыре дня после выписки из больницы Белла Ахмадулина умерла.
Прощание с Беллой Ахмадулиной состоялось 3 декабря 2010 года. На отпевании в храме святых Косьмы и Дамиана присутствовали только ее родные и близкие. Прощание с ней вообще было на редкость тихим. За час до официального прощания – в 11 часов - в Центральном Доме литераторов начали собираться те, кого Ахмадулина называла «своими досточтимыми читателями». В зале и фойе – сотни людей. Они будто боялись лишних слов. «Я мальчишкой лет в 17 бегал на ее концерты, как бегают в русскую народную сказку: очищаться из котла в котел. Вываривался в ее стихах и выходил такой красивый, полный жизнью, верящий в будущее», - рассказывал писатель Виктор Ерофеев. «Она для меня внешне и внутренне воплощение поэзии, женской причем. Женственной и мужественной – такое сочетание», - говорил писатель Михаил Жванецкий. Ее друзья вспоминали, как Белла Ахмадулина умела дружить, как умела любить, как совмещала несовместимое. «Белла оставалась благоухающей душой до самого конца, поэтому она собирает такую толпу в любой мороз. Люди чувствуют, что это человек, который обладал нравственным камертоном и никогда не делал ни одного фальшивого поступка», - уверена вдова писателя Солженицына Наталья Солженицына. «Белла не любила, когда говорили: «Поэт в России больше, чем поэт». Она говорила: «Как будто не свое дело делаешь». Она была просто поэтом. Может быть, самым высоким и чистым за последнее время», - говорил журналист Юрий Рост. Ее стихи не были политизированы и социальны. До сих пор непонятно, как такая «чистая поэзия» из сложных словосочетаний и образов собирала пятитысячные трибуны стадионов. Может, это была потребность в чем-то непонятно-прекрасном? И Белла, словно случайно уцелевшая жемчужина Серебряного века, гипнотизировала пространство?
«Она родилась через сто лет после Пушкина и ушла после столетия ухода Толстого», - сказал об Ахмадулиной писатель Андрей Битов. В зале Дома литераторов во время прощания с Ахмадулиной присутствовали в основном шестидесятники. «С уходом Беллы стоит вопрос – остается ли в стране интеллигенция. Или она исчезнет, и ее заменят интеллектуалы, работающие на рынок», - отметил министр культуры России Александр Авдеев.
Белла Ахмадулина был похоронена на Новодевичьем кладбище. На похоронах присутствовали лишь самые близкие ей люди. Было холодно и безмолвно, не было пафоса и торжественных речей. В записях остался ее голос. В книгах – стихи. Сама Прекрасная дама ушла…
В 1997 году о Белле Ахмадуллиной была подготовлена телевизионная передача из цикла «Жизнь замечательных людей».
Текст подготовила Татьяна Халина
Использованные материалы:
Б.Мессерер, «Промельк Беллы» «Знамя»,2011
Биография на сайте www.c-cafe.ru
Биография на сайте www.taini-zvezd.ru
Т.Драка, «Белла Ахмадулина – поиски собственного стиля», «Логос» Львов, 2007
10 апреля 1937 года – 29 ноября 2010 года
Похожие статьи и материалы:
Ахмадулина Белла (Цикл передач «Жизнь замечательных людей» )
 Ахмадулина Белла Ахатовна (Поэзия)
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Первая мировая война
Атака мертвецов.
6 августа 1915 года, произошло то, что вошло в мировую историю под названием «атака мертвецов». 60 русских солдат обратили в бегство 7-тысячное немецкое войско.
На западных рубежах Российской Империи было всего три крепости, одну из которых, Осовецкую, в шутку называли «игрушечной» - настолько скромно она смотрелась даже на фоне своих соседей – Брест-Литовской и Новогеоргиевской.
В случае перехода германской армии в наступление командование просило Осовецкую крепость продержаться 48 часов. Крепость держалась полгода.
В сентябре 1914 года немецкая армия с марша попыталась взять крепость (40 батальонов ландвера против одного российского пехотного полка) и понесла такие потери (только убитыми и ранеными — 6000 человек), что спешно откатилась на исходные позиции.
Оправившись и подготовившись, в январе 1915 года немцы начали осаду крепости уже по всем правилам. Для этого были доставлены знаменитые «Большие Берты» — осадные орудия 420-мм калибра, 800-килограммовые снаряды которой проламывали двухметровые стальные и бетонные перекрытия. Воронка от такого взрыва была 5 метров глубиной и 15 в диаметре. Под Осовец привезли четыре «Большие Берты» и 64 других мощных осадных орудия - всего 17 батарей.
Перед штурмом к коменданту Осовца генералу Бржозовскому прибыл германский парламентер. Лощеный кайзеровский офицер заявил, что на этот раз крепость не устоит перед штурмом, и предложил капитулировать. Тогда генерал Бржозовский предложил немцу добровольно остаться в крепости на время штурма и дать расписку, что германец согласен, что его повесят, если крепость устоит.
Генерал Бржозовский
Самый жуткий обстрел был в начале осады. 25 февраля немцы открыли огонь по крепости, доведя его до ураганного. Так продолжалось 7 дней. По крепости было выпущено около 250 тысяч только тяжелых снарядов! А всего за время осады - до 400 тысяч.
«Страшен был вид крепости - она была окутана дымом, сквозь который то в одном, то в другом месте вырывались огромные огненные языки от взрыва снарядов; столбы земли, воды и целые деревья летели вверх; земля дрожала, и казалось ни один человек не выйдет целым из этого урагана огня и железа», - вспоминал один из оставшихся в живых.
Артиллерийская дуэль двух (всего двух!) морских пушек системы Канэ против 17 батарей осадной артиллерии немцев закончилась с позорным счетом 8:1 в пользу русских. Немцы снова спешно свернулись.
Защитник крепости рядом с неразорвавшимся снарядом.
У Осовца не было летописцев, имена его героев неизвестны: и тех, кто из двух 150-мм орудий Канэ прямыми попаданиями уничтожил немецкие 420-мм «Большие Берты» и того, чей пулемет прижал к земле ворвавшихся на русские позиции пехотинцев 14-й дивизии ландвера? Под артиллерийским огнем погибла вся его рота, а он каким-то чудом выжил и оглушенный взрывами, чуть живой выпускал ленту за лентой - до тех пор, пока германцы не забросали его гранатами. Они совершили подвиг и остались безвестными.
6 августа 1915 года стало для защитников Осовца черным днем: немцы применили отравляющие газы. В 4 утра на русские позиции потек темно-зеленый туман смеси хлора с бромом. Противогазов у защитников крепости не было. «Все живое на открытом воздухе на плацдарме крепости было отравлено насмерть, – вспоминал участник обороны. – Вся зелень в крепости и в ближайшем районе по пути движения газов была уничтожена, листья на деревьях пожелтели, свернулись и опали, трава почернела и легла на землю, лепестки цветов облетели».
14 батальонов ландвера (не менее 7 тысяч человек) двинулись вслед за волной газов. Они шли не в атаку. На зачистку. Будучи уверенными в том, что живых не встретят. То, что произошло дальше, прекрасно описал публицист Владимир Воронов: «Когда германские цепи приблизились к окопам, из густо-зеленого хлорного тумана на них обрушилась… контратакующая русская пехота. Зрелище было ужасающим: бойцы шли в штыковую с лицами, обмотанными тряпками, сотрясаясь от жуткого кашля, буквально выплевывая куски легких на окровавленные гимнастерки. Это были остатки 13-й роты 226-го пехотного Землянского полка - чуть больше 60 человек. Но они ввергли противника в такой ужас, что германские пехотинцы, не приняв боя, ринулись назад, затаптывая друг друга и повисая на собственных проволочных заграждениях. И по ним с окутанных хлорными клубами русских батарей стала бить, казалось, уже погибшая артиллерия. Несколько десятков полуживых русских бойцов обратили в бегство три германских пехотных полка! Ничего подобного мировое военное искусство не знало. Это сражение войдет в историю как «атака мертвецов».
Немецкие солдаты были потрясены и деморализованы. Части участвовавшие в том штурме пришлось полностью переформировывать.
«Вот лежишь ты, раздираемый изнутри на куски, - реконструировал события уже наш современник, - и чувствуешь только страшные боль и обиду. По правую руку от тебя одни мертвые, и по левую руку от тебя одни мертвые. Все мертвые. И ты мертвый. Остался ты, наверное, один, и жить тебе, может, осталось пять минут, в муках и кровавой рвоте. И тут обожженными глазами ты видишь за зеленым туманом 7 тысяч немцев. Сами идут к тебе! Остановит ли тебя пуля или три, если ты все еще можешь идти? У тебя есть целых пять минут, чтобы отплатить за свою смерть и за смерть всех своих товарищей, чтобы убить много, много немцев, целых 7 тысяч. И тебе надо торопиться, чтобы убить их побольше».
Когда немцы убежали, русские защитники умерли…
Крепость немецкие войска больше не штурмовали...
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
-
Виталий Портников
Журналист, публицист
Все статьи автора
Блокада Поклонской
30 октября 2015, 09:2476.0т
283
Поделиться
Поделиться
20
ЗАМЕТИЛИ ОШИБКУ?
Одним своим решением о возбуждении уголовных дел по блокаде Крыма Наталья Поклонская смела все пропагандистские конструкции, выстраиваемые оккупационной властью вокруг блокады. С самого первого дня после ее начала руководители Крыма и местные СМИ – вкупе с российской пропагандистской машиной – уверяли крымчан, что блокада не имеет ровно никакого значения. Что это – внутреннее дело Украины, которая только помогает крымским фермерам и российскому сельскому хозяйству. Что продуктов не станет меньше, а цены не поднимутся. Что все это – просто спекуляции по перенаправлению финансовых потоков. Всех доводов и аргументов я уж и не упомню, но самое главное – то, что блокада Крыма к самому Крыму никакого отношения не имеет – помню точно, пишет Виталий Портников для "Крым.Реалии".
Но если это так, то почему возбуждаются уголовные дела? Почему "прокуратура Республики Крым" так озабочена "противоправными действиями" на границе с Украиной? Ведь российская-то граница работает в прежнем режиме, никто не предпринимает шагов помешать ее исправному функционированию. Ну а если что-то происходит на украинской территории – чего волноваться-то?
Экстремисты! Пусть с ними украинская власть разбирается, защищает интересы своих фермеров. Так нет же, Поклонская решила спасать фермеров самостоятельно.
Это означает, что блокада – что бы там не рассказывали российские пропагандисты и "говорящие головы" оккупационного режима – работает и приносит свои плоды. И дело даже не только в том, что продуктов на полуострове стало меньше и они стали дороже. Главное – не количество продуктов.
ЧИТАЙТЕ:
Одесский пересчет
Главное – это демонстрация того очевидного факта, что Крым – часть Украины, а не России. Что без украинской электроэнергии, без украинской воды, без украинских продуктов он не проживет. И если кто-то из жителей полуострова до российской оккупации этого не понимал и жил в иллюзиях, то сейчас – и благодаря ходу времени, и благодаря блокаде как элементу "гибридной войны", которую наша страна начинает понемногу вести против агрессора – начинает понимать.
И если раньше можно было игнорировать географию и экономику как нечто несущественное и легко отменяемое одним самоуверенным словом Путина или ударом грязного сапога "зеленого человечка", то теперь все большему количеству людей становится очевидно: против природы не попрешь.
ЧИТАЙТЕ:
Последний год путинской России
Перекоп – он и есть Перекоп, хоть десять мостов планируй.
И Наталья Поклонская своими истериками и уголовными делами только содействует этому пониманию. Можно сказать, что теперь и она присоединилась к блокаде Крым
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Астафьев Виктор Петрович
 Герой Социалистического Труда (1989)
Кавалер ордена Ленина (1989)
Кавалер ордена Трудового Красного Знамени (1971, 1974, 1984)
Кавалер ордена Дружбы народов (1981, к юбилею Союза писателей СССР)
Кавалер ордена Отечественной войны I степени (1985)
Кавалер ордена Дружбы — К 70-летию со дня рождения.
Кавалер ордена Красной Звезды
Кавалер ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени
Награжден медалью «За отвагу» (1943)
Награжден медалью «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.»
Лауреат Государственной премии СССР (1978, за повесть «Царь-рыба»)
Лауреат Государственной премии СССР (1991, за роман «Зрячий посох»)
Лауреат Государственной премии РСФСР имени М. Горького (1975, за повести «Перевал», «Кража», «Последний поклон» и «Пастух и пастушка»)
Лауреат Государственной премии Российской Федерации (1995, за роман «Прокляты и убиты»)
Лауреат Государственная премия Российской Федерации (2003, посмертно)
Лауреат Пушкинской премии фонда Альфреда Тепфера (ФРГ; 1997)
Лауреат премии «Триумф» «Пожалуйста, не топчитесь на наших могилах и как можно реже беспокойте нас. Если читателям и почитателям захочется устраивать поминки, не пейте много вина и не говорите громких речей, а лучше молитесь. И не надо что-либо переименовывать, прежде всего - мое родное село... Желаю всем вам лучшей доли, ради этого жил, работал и страдал. Храни вас всех Господь!» Из завещания Виктора Астафьева. Виктор Астафьев родился 1 мая 1924 года в деревне Овсянка в Красноярском крае. Он был третьим ребёнком в семье, две его старшие сестры умерли в младенчестве. Через несколько лет после рождения Виктора его отец Петр Астафьев попал в тюрьму с формулировкой «вредительство». Во время одной из поездок мамы Астафьева Лидии Потылициной к Петру Павловичу лодка, в которой среди прочих плыла она, перевернулась. Лидия Ильинична, упав в воду, зацепилась косой за сплавную бону и утонула. Её тело нашли лишь через несколько дней. Виктору тогда было семь лет. После смерти матери Виктор жил у её родителей — Екатерины Петровны и Ильи Евграфовича Потылициных. О детстве, проведённом с бабушкой Катериной Петровной и оставившим в душе писателя светлые воспоминания, Виктор Астафьев рассказал в первой части автобиографии «Последний поклон». Выйдя из заключения, отец будущего писателя женился во второй раз. Решив податься за «северной дикой деньгой», Петр Астафьев с женой и двумя сыновьями — Виктором и новорождённым Николаем — отправился в Игарку, куда выслали раскулаченную семью его отца Павла Астафьева. Летом следующего года отец Виктора заключил договор с игарским рыбзаводом и взял сына на промысловую рыбалку в местечко между посёлками Карасино и Полоем. После окончания путины, возвратившись в Игарку, Петр Астафьев попал в больницу. Брошенный мачехой и родными, Виктор оказался на улице, и несколько месяцев жил в заброшенном здании парикмахерской, однако после серьёзного инцидента в школе получил направление в детский дом-интернат. «Самостоятельную жизнь я начал сразу, безо всякой подготовки», — писал впоследствии Виктор Астафьев. Учитель школы-интерната сибирский поэт Игнатий Рождественский у Виктора любовь к литературе и развил ее. Сочинение о любимом озере, напечатанное Астафьевым в школьном журнале, развернется позднее в рассказ «Васюткино озеро». Окончив школу-интернат, Астафьев зарабатывал себе на хлеб в станке Курейка. «Детство мое осталось в далеком Заполярье, — писал спустя годы Астафьев. — Дитя, по выражению деда Павла, «не рожено, не прошено, папой с мамой брошено», тоже куда-то девалось, точнее — откатилось от меня. Чужой себе и всем, подросток или юноша вступал во взрослую трудовую жизнь военной поры». Собрав денег на билет, Виктор уехал в Красноярск, и поступил в железнодорожную школу ФЗО. «Группу и профессию в ФЗО я не выбирал — они сами меня выбрали» - рассказывал впоследствии писатель. После окончания школы ФЗО в 1942 году Виктор проработал четыре месяца составителем поездов на станции Базаиха и ушел добровольцем в армию.  В 1942-1943 годах он обучался в пехотном училище в Новосибирске, после чего воевал на Брянском, Воронежском и Степном фронтах, объединившихся затем в Первый Украинский фронт. Фронтовая биография солдата Астафьева была отмечена орденом Красной Звезды, медалями «За отвагу», «За победу над Германией» и «За освобождение Польши». Несколько раз он был тяжело ранен, а в 1943 году познакомился на фронте со своей будущей женой медсестрой Марией Корякиной. Они были очень разные: он любил деревню Овсянку под Красноярском, где родился и провел самые счастливые годы, а она - нет. Он был необычайно талантлив, а она писала из чувства самоутверждения. Он обожал дочь, она – сына. Виктор Петрович мог выпить и любил женщин, она ревновала его и к людям, и даже к книгам. У него были две внебрачные дочери, которых он скрывал, а она всегда страстно мечтала только о том, чтобы он был предан семье. Он несколько раз уходил из семьи, но всегда возвращался. Эти такие разные люди не смогли расстаться и прожили вместе 57 лет, до самой смерти Виктора Петровича. Она всегда была для него и секретарь, и машинистка, и домохозяйка. Когда Мария Корякина написала автобиографическую повесть «Знаки жизни», Астафьев просил не публиковать ее. Мария Семеновна не послушалась. А он написал «Веселого солдата», о тех же самых событиях. Осенью 1945 года Виктор Астафьев демобилизовался из армии и вместе со своей женой приехал на ее родину в город Чусовой на западном Урале. Жилось им тяжело, особенно после того, как домой вернулась сестра Марии Семеновны с мужем. Оба супруга по-разному рассказывали о жизни в Чусовой. Мария Корякина: «Марея приехала! Слава Богу, жива-здорова! И Витя вот с нею, тоже солдат. Теперь дома. В тесноте, да не в обиде. Со временем что-нибудь придумаем, разместимся, всем места хватит». Виктор Астафьев писал: «Теща, когда-то полная телом и сильная характером, умевшая править многолюдной семьей, вдруг залебезила перед капитаном с Калерией.. Кровать наша железная….. скоро оказалась за печкой. Там темно и жарко. Я после контузии плохо переношу жару, вижу кошмарные сны. Но самое главное – я лишился самой большой отрады из всей моей пестрой жизни – возможности читать». Из-за состояния здоровья Виктор не мог вернуться к работе по своей специальности и, чтобы кормить семью, работал в разное время слесарем, чернорабочим, грузчиком, плотником, мойщиком мясных туш, и даже вахтером мясокомбината. В марте 1947 года у него родилась дочка, но в начале сентября девочка умерла от тяжелой диспепсии, — время было голодное, у матери не хватало молока, а продовольственных карточек взять было неоткуда. О смерти первой дочери Лиды Мария Корякина рассказывала: «Витя однажды приносил в больницу самодельные конфеты, купленные на базаре, и когда их опустишь в молоко, то оно делалось либо голубым, либо розовым – в зависимости от цвета тех конфет. С них и началась эта жестокая диспепсия у девочки – в больнице их запретили их давать». Виктор Астафьев писал: «Ранней осенью мы потеряли нашу девочку. Да и мудрено было ее не потерять в нашей халупе. Зимою жена застудила груди, и мы кормили девочку коровьим молоком, добавляя в него по случаю купленный сахар. Голодом уморили ребенка в больнице».В мае 1948 года у Астафьевых родилась дочь Ирина, а в марте 1950 года — сын Андрей.  В 1951 году, попав на занятие литературного кружка при газете «Чусовской рабочий», Виктор Петрович за одну ночь написал рассказ «Гражданский человек», впоследствии названный Астафьевым «Сибиряк». С 1951-го но 1955-й годы Астафьев работал литературным сотрудником газеты «Чусовской рабочий, а Мария Семеновна, проработав какое-то время на предприятиях города, пришла работать на местное радио радиожурналистом. В 1953 году в Перми вышла первая книжка рассказов Виктора Астафьева, названная «До будущей весны», а в 1955 году была опубликована вторая книга под названием «Огоньки». Это были рассказы для детей. В 1955-1957-х годах Астафьев написал роман «Тают снега», и издал еще две книги для детей: «Васюткино озеро» в 1956 году и «Дядя Кузя, куры, лиса и кот» в 1957 году. Также он печатал очерки и рассказы в альманахе «Прикамье», журнале «Смена», сборниках «Охотничьи были» и «Приметы времени». С апреля 1957 года Астафьев стал специальным корреспондентом Пермского областного радио, а в 1958 году увидел свет его роман «Тают снега». Вскоре Виктор Астафьев был принят в Союз писателей РСФСР, и в 1959 году был направлен на Высшие литературные курсы при Литературном институте имени Максима Горького. Он два года учился в Москве, и конец 1950-х годов был отмечен расцветом лирической прозы Астафьева - им были написаны повести «Перевал» в 1959 году и «Стародуб» в 1960 году, а повесть «Звездопад», написанная им на одном дыхании всего за несколько дней в 1960 году, принесла ему широкую известность. В 1962 году семья Астафьевых переехала в Пермь, а в 1969 году — в Вологду. 1960-е годы были чрезвычайно плодотворны для писателя. Им была написана повесть «Кража» и новеллы, составившие впоследствии повесть в рассказах «Последний поклон»: «Зорькина песня» в 1960 году, «Гуси в полынье» в 1961 году, «Запах сена» в 1963 году, «Деревья растут для всех» в 1964 году, «Дядя Филипп — судовой механик» в 1965 году, «Монах в новых штанах» в 1966 году, «Осенние грусти и радости» в 1966 году, «Ночь темная-темная» в 1967 году, «Последний поклон» в 1967 году, «Где-то гремит война» в 1967 году, «Фотография, на которой меня нет» и «Бабушкин праздник» в 1968 году. Повесть «Последний поклон» была опубликована в Перми отдельной книгой в 1968 году. В вологодский период жизни Астафьевым были также созданы пьесы «Черемуха» и «Прости меня». В Перми Мария Корякина начала писать, также – как и ее муж. Она говорила: «Я старалась и стараюсь возвыситься до его ко мне отношения. Мне хотелось быть такой умной, сказать что-то очень нужное, самое-самое», он же смешливо оценивал ее творчество – «…Время есть, так пусть пишет свои книги». Первый рассказ Корякиной «Трудное счастье» был опубликован 10 октября 1965 года в пермской газете «Звезда». Затем в 1968 году вышла в свет повесть «Ночное дежурство». В 1978 году Мария Астафьева-Корякина была принята в Союз писателей СССР, и публиковала свои произведения в журналах «Смена», «Москва» и «Советская женщина». Она написала шестнадцать книг, в числе которых были книга «Анфиса», написанная в 1974 году, «Сколько лет, сколько зим», написанная в 1981 году, «Пешком с войны», написанная в 1982 году, «Шум далёких поездов», написанная в 1984 году, «Липа вековая», написанная в 1987 году, «Надежда горькая, как дым», написанная в 1989 году, «Знаки жизни», написанная в 1994 году, «Земная память и печаль», написанная в 1996 году и другие произведения. В основном её книги состояли из воспоминаний. Мария Корякина говорила: «Не услышат люди меня: все больше дичают. Осталось у Бога просить, чтобы повезло больше нашим детям и внукам, чтобы счастливы и спокойны они были». При этом Мария Семеновна была главным помощником Виктора Астафьева, его душой, секретарем и нянькой. В 1954 году Астафьев задумал повесть «Пастух и пастушка. Современная пастораль» — «любимое свое детище», но этому замыслу было суждено осуществиться лишь спустя 15 лет. Астафьев написал это произведение за три дня, «совершенно обалделый и счастливый», им был создан «черновик в сто двадцать страниц», а затем писатель лишь шлифовал текст. Написанная в 1967 году, повесть трудно проходила в печати и впервые была опубликована в журнале «Наш современник» в 1971 году. Писатель возвращался к тексту повести в 1971 и 1989 годах, восстановив вычеркнутые цензурой фрагменты. В 1975 году за повести «Перевал», «Последний поклон», «Кража» и «Пастух и пастушка» Виктору Астафьеву была присуждена Государственная премия РСФСР имени Максима Горького. В 1960-е годы Астафьевым были написаны рассказы «Старая лошадь», «О чем ты плачешь, ель», «Руки жены», «Сашка Лебедев», «Тревожный сон», «Индия», «Митяй с землечерпалки», «Яшка-лось», «Синие сумерки», «Бери да помни», «Ясным ли днем», «Русский алмаз» и «Без последнего».К 1965 году начал складываться цикл затесей — лирических миниатюр Астафьева, его раздумий о жизни и заметок для себя. Они печатались в центральных и периферийных журналах, а в 1972 году «Затеси» вышли отдельной книгой в издательстве «Советский писатель» — «Деревенское приключение». «Песнопевица», «Как лечили богиню», «Звезды и елочки», «Тура», «Родные березы», «Весенний остров», «Хлебозары», «Чтобы боль каждого…», «Кладбище», «И прахом своим», «Домский собор», «Видение», «Ягодка» и «Вздох». К жанру затесей писатель постоянно обращался в своем творчестве. В 1972 году Астафьев написал свое «радостное детище» — «Оду русскому огороду». С 1973 года в печати начали публиковаться рассказы Астафьева, составившие впоследствии знаменитое повествование в рассказах «Царь-рыба»: «Бойе», «Капля», «У золотой карги», «Рыбак Грохотало», «Царь-рыба», «Летит черное перо», «Уха на Боганиде», «Поминки», «Туруханская лилия», «Сон о белых горах» и «Нет мне ответа». Но публикация глав в журнале «Наш современник» шла с такими потерями в тексте, что автор от огорчений слег в больницу, никогда больше не возвращался к повести, не восстанавливал ее и не делал новых редакций. Лишь много лет спустя, Астафьев, обнаружив в своем архиве пожелтевшие от времени страницы снятой цензурой главы «Норильцы», опубликовал ее в 1990 году в том же журнале под названием «Не хватает сердца». Впервые «Царь-рыба» была опубликована в книге «Мальчик в белой рубахе», вышедшей в издательстве «Молодая гвардия» в 1977 году. А в 1978 году за повествование в рассказах «Царь-рыба» Виктор Астафьев был удостоен Государственной премии СССР.В 1970-е годы писатель обратился к теме своего детства — им были написаны новые главы к «Последнему поклону». Им были опубликованы «Пир после победы», «Бурундук на кресте», «Карасиная погибель», «Без приюта», «Сорока», «Приворотное зелье», «Гори, гори ясно» и «Соевые конфеты». Повесть о детстве в двух книгах вышла в 1978 году в издательстве «Современник». А с 1978-го по 1982-й год Астафьев работал над повестью «Зрячий посох», изданной в 1988 году. В 1991 году за эту повесть писатель был удостоен Государственной премии СССР.В 1980 году Астафьев переехал жить на родину в Красноярск, где начался новый, чрезвычайно плодотворный период его творчества. В Красноярске и в Овсянке — деревне его детства — им были написаны роман «Печальный детектив» в 1985 году и такие рассказы, как «Медвежья кровь», «Жизнь прожить», «Вимба», «Светопреставление», «Слепой рыбак», «Ловля пескарей в Грузии», «Тельняшка с Тихого океана», «Голубое поле под голубыми небесами», «Улыбка волчицы», «Мною рожденный», «Людочка» и «Разговор со старым ружьем».17 августа 1987 года скоропостижно скончалась дочь Астафьевых Ирина. Она была похоронена на кладбище в Овсянке, после чего Виктор Петрович и Мария Семеновна забрали к себе маленьких внуков Витю и Полю. Жизнь на родине всколыхнула воспоминания писателя и подарила его читателям новые рассказы о детстве — «Предчувствие ледохода», «Заберега», «Стряпухина радость», «Пеструха», «Легенда о стеклянной кринке», «Кончина», и в 1989 году «Последний поклон» вышел в трех книгах в издательстве «Молодая гвардия». В 1992 году появились еще две главы — «Забубенная головушка» и «Вечерние раздумья». «Животворящий свет детства» потребовал от писателя более тридцати лет творческого труда. На родине Астафьевым была создана и его главная книга о войне — роман «Прокляты и убиты»: первая часть «Чертова яма» и вторая часть «Плацдарм», отняли у писателя немало сил и здоровья, вызвав после публикации бурную читательскую полемику. В 1989 году Астафьеву присвоено звание Героя Социалистического Труда. С 1989 года по 1991 год Астафьев был народным депутатом СССР, в 1993 году подписал «Письмо 42-х», а в 1994 году «за выдающийся вклад в отечественную литературу» ему была присуждена Российская независимая премия «Триумф». В 1995 году за роман «Прокляты и убиты» Астафьев был удостоен Государственной премии России, с сентября 1994-го по январь 1995 года писатель работал над новой повестью о войне «Так хочется жить», а в 1995-1996 годах написал «военную» повесть «Обертон». В 1997 году он завершил повесть «Веселый солдат», начатую в 1987 году. Веселый солдат — это был он, израненный молодой солдат Астафьев, вернувшийся с фронта и примеривающийся к мирной гражданской жизни. В 1997-1998 годах в Красноярске было опубликовано издание собрания сочинений Виктора Астафьева в 15 томах, с подробными комментариями автора. В 1997 году писателю была присуждена Международная Пушкинская премия, а в 1998 году он был удостоен премии «За честь и достоинство таланта» Международного литфонда. В конце 1998 года Виктору Астафьеву была присуждена премия имени Аполлона Григорьева Академии русской современной словесности. 2001-й год Виктор Астафьев провел в Красноярских больницах. Сказалось его ранение на войне и возраст. С апреля 2001 года Виктор Астафьев перенес два инсульта, но сильнее всего на здоровье писателя отразилась реакция Красноярского Краевого Совета Депутатов на ходатайство его друзей о выделении средств на лечение писателя заграницей. Рассмотрение, казалось бы, простого вопроса, превратилось в судилище над писателем. Депутаты обвинили Астафьева в фальшивом отображении истории страны, предательстве, заигрывании с Западом и российском шовинизме. Денег на лечение писателя выделено не было, и в местной больнице врачи были вынуждены выписать Астафьева умирать домой. Свои последние дни писатель провел в Овсянке, где скончался 29 ноября 2001 года. Виктор Астафьев был похоронен у себя на родине в Овсянке.  После похорон мужа Мария Семеновна перенесла несколько инфарктов и тяжелую операцию. Она передала личные вещи мужа в музей «Жизнь и творчество семьи Астафьевых» в Красноярске, где был полностью воссоздан рабочий кабинет Виктора Астафьева. В нем можно было увидеть, как кабинет выглядел при жизни Астафьева - огромный письменный стол, фотографии, книги, картины, медвежья шкура, кинопленки с фильмами на его сценарии. Мария Семеновна разобрала архивы: все ценные материалы были отправлены в рукописный отдел Пушкинского дома в Санкт-Петербурге, в Российский Центральный архив имени Горького в Москве, в Пермский архивный центр, где был создан фонд Астафьевых. Мария Семеновна Астафьева-Корякина умерла 17 ноября 2011 года и была похоронена рядом с мужем и дочерью. В Овсянке был установлен памятник Виктору и Марии Астафьевым. О Викторе Астафьеве был снят документальный фильм.Текст подготовила Татьяна ХалинаИспользованные материалы:Материалы сайта www.astafiev.ruВ.П.Астафьев «Последний поклон»Материалы сайта www.nash-sovremennik.ruМ.С. Астафьева-Корякина «Знаки жизни»Интервью с Виктором Астафьевым: «Душа хотела быть звездой»  Виктор Астафьев. Из письма жене. 1967 год: «Как жить? Как работать? Эти вопросы и без того не оставляют меня ни на минуту, а тут последние проблески света затыкают грязной лапой…Настроение ужасно. Мне хочется завыть и удариться башкой о стену. Будь же проклято время, в которое нам довелось жить и работать!.. Нас ждет великое банкротство, и мы бессильны ему противостоять. Даже единственную возможность – талант – и то нам не дают реализовать, употребить на пользу людям. Нас засупонивают все туже и туже… Руки опускаются. И жаль, что это ремесло невозможно бросить». К моменту нашей встречи Астафьеву исполнилось семьдесят семь лет. И я разговаривал с человеком, который не просто прожил целую эпоху, а сумел еще и осмыслить прожитое. Редко кто берется за такую тягостную и неблагодарную работу. — Виктор Петрович, однажды Вы сказали: «Главное, чтобы душа была в мире с людьми и с самим собой, а дело было у каждого такое, чтобы забирало целиком». Но у Вас, не очень-то получалось жить со всеми в мире… — У меня с умными людьми всегда складывались добрые отношения, потому что умею их слушать. Я у Твардовского был пятнадцать минут и больше его слушал, чем сам говорил. Во все уши слушал. Хотя мое время для встречи с ним было очень ограничено. Может, те пятнадцать минут я и отрабатываю теперь всю жизнь. Кто знает… Вообще, на встречи с умными людьми мне везет. И думаю, что их — порядочных и культурных — надо искать и открывать. А открывши, успевать больше слушать и перенимать. Радоваться, что даром отдают… Нужно научиться не упускать счастливых минут драгоценного и редкого общения с ними. Сейчас в провинции, в нашей Сибири, по-настоящему образованным, культурным людям живется очень трудно… Я знаю таких, им — очень тяжело. Они находятся в изоляции. Они — сами с собой. Обществом не востребованы. — У вас была возможность остаться в Москве, но вы всю жизнь прожили в провинции. Тем не менее, другим писателям советовали пожить в столице, «называя это необходимым благом»… — Москва дала возможность прикоснуться к сокровищам культуры, но жить там постоянно… Нет! А провинция мне помогла остаться самим собой. Остался ли бы я таким в Москве, при моей мягкотелости, – не уверен.— Вы, сумевший столько пережить и добиться всего в одиночку, так легко говорите об этом … — Ну а чего уж тут скрывать…Тем более, знаю, о чем говорю: два года я учился в Москве на Высших литературных курсах. Да, были очень заманчивые предложения. Например, рабочая должность секретаря Союза писателей. Для этого я должен был написать хвалебную статью на роман одного нашего классика, родом, кстати, из Сибири. Вот… Я ему сказал: «Книга уж больно толстая, мне не осилить ее со своим одним “гляделом”. (У меня с войны фактически один зрячий глаз остался.) А он говорит: «А ты не читай. Ты ее мельком по диагонали пробеги, лишь бы потом «красных» с «белыми» не спутать». «Нет, — говорю, не буду — ни читать, ни писать». — «Ты подумай, ведь квартиру хорошую тебе дадим. Должность приличная. Да и Москва, все-таки!». Подумал! Предлагали стать заведующим отделом прозы в журналах: «Смена», «Октябрь», «Дружба народов»… Но это же самая пьющая должность! Каждый приходит и, чтоб как-то увеличить шанс напечататься, притаскивает поллитру. Я бы давно спился из-за своей безотказности. Как это произошло с большинством наших провинциалов, которые давно уже лежат по окраинам Москвы на кладбищах. Это Шукшин похоронен на Ваганьковском, да еще несколько человек с периферии! Все остальные — на погостах, заросших крапивой. Там бы и я, наверное, лежал. — После провинции Москва как бы давала возможность похлебать сладкую жизнь ложкой … Редко кто упускал такой шанс… — Я сам себя стал по-настоящему осознавать только в зрелом возрасте. Поэтому раньше, в Москве, запутал бы свою жизнь полностью и наверняка потерял бы семью. А так худо-бедно, но мне ее удалось сохранить. Пятьдесят пять лет, как мы живем с моей Марьей Семеновной. Подумать дико, сколько мы уже вместе! И она у меня, и друг, и помощник, и хозяйка хорошая, настоящий домашний эконом. Этим я могу похвалиться! Вообще, мне всю жизнь казалось, что на всем белом свете командую только одним человеком: своей бабой. И вдруг, в пятьдесят лет, понял, что глубоко заблуждался, — это она руководила мной, а не я ею…— Виктор Петрович, какую роль в Вашем становлении сыграла природная закваска? — У меня мама очень умной была. Папа, хоть и был всяким, но тоже личностью был. Это — одно. Второе — я очень рано начал читать. И Бог наградил хорошей памятью. Видимо не зря. Я читал и размышлял. Ведь можно много читать, читать, читать… И как солому: жевать, жевать, жевать… И все, как у коровы, – через кишечник и дальше. А можно и через голову. Вот у меня что-то в ней застревало. И я теперь понимаю, что с раннего детства во мне здорово «застревало» еще и чувство благодарности. Так сложилось, что рос я сиротой, и каждый доставшийся мне «кусочек» редкой радости запоминался. Во мне до сих пор осталась острая потребность отзываться на добро. Думаю, что неблагодарность – самый тяжкий грех перед Богом. И могу сказать, что большую часть своего писательского времени я потратил на помощь другим. Мне тоже помогали в начале моего творческого пути, и я помогал и помогаю другим. Навыпускал, как говорится, из-под своего крыла массу пишущих. Написал также уйму предисловий к «чужим» творениям. Иногда, сегодня признаюсь в этом, писал и предисловия к заведомо плохим книжкам. — Так было трудно отказывать просящим? — А как откажешь?! Когда человек больной или так сложилась судьба… У нас-то жизнь тяжкая всегда была, и повод для Фото Олега Нехаева Дом в Овсянкесострадания все время находился… И не в силах я был иногда отказать. Пожалеешь пишущего… А потом мне говорят: что ты такое говно окрылил своим предисловием?! А ты знаешь, что у этого «говна» – душа золотая, да вот талантишка – маленький. Но семье его там, где-то в Рязани, жить не на что… Вот и помогал опять же из-за этих обстоятельств… Очень многим я дал и рекомендации для вступления в Союз писателей. И по этому поводу плевки в ответ тоже получил. За жизнь – четыре, может – пять. В этот момент к Астафьеву зашел Сергей Ким, руководитель красноярской телекомпании. Единственный посетитель за этот день. По крайней мере, с утра до позднего вечера. И он помог добавить штришок к портрету писателя. Когда Ким уйдет, Виктор Петрович скажет: — Серёжа молодец. Поддерживает. Подбадривает. Он-то быстро понял, что мне особо-то и обратиться за подмогой не к кому... Поэтому, когда надумаю в Овсянке пёрышком поскрябать, я ему звоню, чтобы меня туда отвёз на своей машине... Выручает. Я попытаюсь в этот момент уйти вслед за Кимом. А Астафьев увидит у меня фотографии староверов из таежной глухомани и начнет с интересом их рассматривать. А, затем, и подробно расспрашивать об их жизни. Тогда я еще не знал, что он сам из этого же роду-племени. Чтобы не терять драгоценного времени на мой монолог я ему оставлю свой очерк о «раскольниках» и вновь включу диктофон. Он начнет рассказывать и тут же прервется и скажет с хитринкой в глазах:— А я тебе тоже сейчас скажу, так же как ты мне: о моих встречах с президентами можешь прочитать в моем очерке. Я тоже об этом написал. Зачем нам тратить время… Думаешь, у меня его много? Вот повесть еще хочу успеть написать. И вон, видишь, сколько еще ожидающих... Только после этих слов я понял назначение огромной кипы новых книг и пакетов с рукописями, лежавших прямо на полу в углу палаты. Все они ждали предисловия или отзыва Астафьева. А мне вынужденно пришлось рассказывать о таежных похождениях, об охотниках, о моем пребывании в гостях у енисейского писателя Алексея Бондаренко, с которым был хорошо знаком Виктор Петрович... Спустя месяц я получу письмо от Романа Солнцева. Астафьев попросит его опубликовать мой очерк о староверах в ближайшем номере редактируемого им журнала. От такого продвижения без очереди я вежливо откажусь. Но память останется об этом неизгладимая. Только вот я сам до сих пор не могу помогать всем так, как помогал Астафьев. Для себя все это объясняю нехваткой времени, но, наверное, не хватает другого – широты душевной. Примечательно, что Астафьев, свою поддержку другим связывал со своей «безотказностью». Шутил: «Хорошо, что не родился женщиной, а то бы по рукам пошел…». Кое-кто такие его ссылки на «мягкотелость» принимал за чистую монету. Постыдное письмо против А.И.Солженицына в 1970 году подписали многие знаменитые литераторы. Астафьев (к тому времени он уже был членом правления Союза писателей) это «клеймление позором зарвавшегося отщепенца» не поддержал. Хотя прекрасно знал, что только послушное раболепие могло обеспечить безбедное существование. Астафьев отправил своим коллегам в Москву возмущенное послание: «…то, что я читал напечатанное в журнале, особенно «Матренин двор» - убедило меня в том, что Солженицын – дарование большое, редкостное, а его взашей вытолкали из членов Союза и намек дают, чтобы он вообще из «дома нашего» убирался. А мы сидим и трем в носу, делаем вид, будто и не понимаем вовсе, что это нас припугнуть хотят, ворчим по зауголкам, митингуем в домашнем кругу. Стыд-то какой!..» И тут Астафьев делает удивительное примечание по поводу этого послания. Нет его в архиве Союза писателей, сообщает он, сам проверял: может и правда, не получали, а может, и Всевышний беду тогда отвел. Спустя почти четверть века Солженицын, возвращаясь на Родину, заедет в Овсянку и крепко обнимет Астафьева. Одного из немногих, кто не предал истину. Сергей Залыгин (из письма Астафьеву 21.04.1984): «Не скоро еще будет понято, что значит Ваша жизнь и значение всего того, что сделано Вами в литературе. Тем более, что Вы и сами об этом значении не шибко думаете, ну просто консерватор какой-то, отсталый элемент. Несознательный!» Виктор Астафьев (из письма Владимиру Яковлевичу Лакшину) : «Я в святые не прошусь и знаю, что не достоин веры в Бога, а хотелось бы, но столько лжи и «святой» гадости написал, работая в газете, на соврадио, да и в первых «взрослых» опусах, что меня тоже будут жарить на раскаленной сковороде в аду. И поделом!» — Виктор Петрович, многие Вас называют совестью нации, а вы как бы признанием в своих грехах сами себя развенчиваете. Естественнее было бы услышать, как президенты, другие сильные мира сего искали с Вами встречи, домой к Вам в Овсянку приезжали. Ведь, из нынешних писателей никто, кроме Вас, таких визитов больше не удостаивался… — Ну, ездили, встречались. И Горбачев меня приглашал. И с Ельциным разговаривали. Обедали. Другие хорошие люди наведывались… Не так давно вот Драчевский (тогдашний полномочный представитель президента России по Сибирскому округу – О.Н.) в больницу приезжал – шороху здесь навели. Машины все вокруг поубирали. Людей своих повсюду понаставили. Всех больных позакрывали в палатах. А Драчевский интеллигентным таким, спокойным мужиком оказался… Познакомиться просто пришел. Поговорить. — Многие из политиков, приезжавших к Вам «беседовать», на самом деле, искали через Вас, через упоминание Вашего имени, поддержку в народе. А вы сами для себя находили что-то существенное в этих встречах? — Всегда интересно посмотреть, как чувствует себя человек при большой власти. У меня к этой поре уже была накоплена какая-то внутренняя культура, чтобы и не фиглярничать, и не низкопоклонничать. Да и умный человек никогда не заставит тебя унижаться. НИКОГДА. Если он умен. А насчет впечатлений могу сказать, что после таких «интеллектуалов» вождей, как безграмотный Хрущев и самовлюбленный Брежнев, Горбачев и Ельцин казались куда как развитыми людьми. Правда, после одной из таких встреч кое-кто из односельчан на меня обиду затаил. Это когда Ельцин в Овсянку приезжал. Принимали его хорошо. Блинами накормили. Побеседовали. Когда шли с президентом к Енисею — народ вокруг ликовал, рукоплескал ему. Проводил я его, возвращаюсь к теплу, в избу, слышу: мужики ропщут и мне претензии как бы высказывать начинают. Я был утомлен многолюдьем и с раздражением сказал этим храбрецам: «Что же вы, страдая холопским недугом, высказываете храбро все мне, а не только что отбывшему президенту? Из всех вас одна Кулачиха достойна уважения, она умеет бороться за себя!..» Кулачиха эта оттерла охрану плечом, да как была в куртке из обрезанного дождевика, так и ухватила под руку президента. Милиция и охрана в ужасе! А я слышу, как Кулачиха все твердит и твердит свое: «Пензия! Пензия! Пензия!» Еле ее оторвали от Ельцина. Ну трудящиеся, после того разговора со мной, жаловались потом, что, вместо того, чтобы «поговорить по-человечески», я их чуть ли не матом крыл. Ну и пусть! Что от них ждать? Годны что ли только орать в бане, в огороде иль за пьяным столом?.. О себе скажу так: жизнь свою прожил — никогда не заносился. Хотя чего только не предлагали мне, и чем только не окружали, и как только не обхаживали… Все равно остался самим собой. Считаю себя человеком самодостаточным.— Виктор Петрович, а Вам не кажется, что мы сейчас теряем последние остатки: и того родственного человекоощущения, о котором Вы рассказывали, и крепкой сибирской характерности… — Почему теряем? Мы уже потеряли. Размылись границы. Размылся и колоритный язык. Стерлись, стали невыразительными черты лица самой Сибири как нации. Сегодня многие стучат себя в грудь и кричат: я настоящий сибиряк. А ведь большинство настоящих под Москвой в войну полегло. Сейчас доживают свой век последние. Большое смешение произошло. Как говорила моя бабушка: «Одни ирбованные остались!» Это значит – вербованные, приехавшие из других мест, по специальному набору. И они-то, часто как раз и разрушали местный уклад жизни. Традиции остались только там, где не было этого влияния. И я бывал в таких деревнях, например, в Балахтинском районе. Там обходились без замков на дверях. Было трепетное отношение к роднику. Луговину всегда в чистоте содержали. Не воровали… Но самое главное – мужик-сибиряк всегда становился под комель, под тяжелую часть бревна. А баба – под вершину. Сейчас мужик норовит бабу поставить под комель. И уже поставил… Сибирская баба самую большую тяжесть сейчас несет. Я не имею в виду старообрядцев и коренное население. Где-то в глухомани, на Бирюсе или на Ангаре, настоящие сибиряки еще есть. Там, слава Богу, законы не колебнулись и традиции остались. Когда меня спрашивают, иногда с издевкой: ты что ж – настоящий мужик? Я на полном серьезе всегда отвечаю: мужик. Ведь был у меня период, когда я не мог прокормить свою семью и собрался застрелиться… Было такое... Возникло ощущение безысходности и чувство, что никуда я не гожусь, к чертовой матери… И вот только тогда, когда смог сам обеспечить своих близких, стал говорить: «Я — мужик». А сегодня, в этой нашей городской придури, все перевернулось… Все на бабе – и дети, и дом… Фото Олега Нехаева. Виктор Астафьев. Последний снимок. Совсем недавно один из телевизионщиков раздосадовано делился со мной впечатлениями об Астафьеве: «Не понимаю, как в одном человеке может уживаться столько доброты и жестокости. В девяносто первом году он смело выступил против ГКЧП, а в восемьдесят втором — с легкостью подмахнул письмо против «Машины времени». Даже не разбираясь в сути. Раз — и подписал. А его высказывания об «инородцах»! Это — цивилизованный писатель?!» Мой собеседник помолчал, помолчал, а потом вдруг добавил: «Но я не понимаю и другого… Помнишь, по его «Царь-рыбе» в Красноярске балет поставили? Звоню в Москву, говорю: сюжет делаем? А они мне отвечают: ребята, это ваш «крестьянский сын», это для вас событие, а для нас – это не интересно. Понимаешь – это же талантище, это гордость всей России, а одна московская пигалица решает – «не интересен для страны ваш писатель». — Виктор Петрович, прошлый век оказался переломным для России. Деревня, на которой она держалась столетиями, была разрушена в историческое одночасье. В чем Вы видите главную причину этого?— Я думаю, что беда исходила от коллективизации. Даже не от гражданской войны. Хотя она тоже была для России чудовищным бедствием, а именно от коллективизации. Крестьян посрывали со своих мест, перекуролесили все… И одичала святая русская деревня. Озлобились люди, кусочниками сделались, так и не возвернувшись к духовному началу во всей жизни. Ну а главнейшая причина, конечно, в нас самих и в перевороте в октябре семнадцатого. Народ оказался надсаженным, поруганным, и найдутся ли в нем сегодня достаточные силы, физические и нравственные, чтоб подняться с колен, – я не знаю. Не осталось ведь ни царя в голове, ни Бога в душе. Народ духовно ослабел настолько, что даденной свободы и той не выдержал, испугался испытания самостоятельной жизнью. Для многих лучше снова под ружье, под надзор, но зато чтобы было «спокойно». Свободой пользоваться мы не научены еще. Века в кабале и сотни лет в крепостной зависимости. Вот и весь опыт. Многие сейчас ищут опору в вере. В церковь потянулись. Но, я об этом уже говорил, она нуждается в том, чтобы пыль с себя стряхнуть. Господь ведь не любил ни театров, ни торговли в храме. А сейчас ведь и приторговывают, и помпезности не чураются. Как обряжают патриарха и его свиту! Куда там нашим царям! А вокруг храмов – нищие, которым пожрать нечего. Но церковь по-прежнему призывает к милосердию, смирению и покорности… Мне священник говорит: «Раб Божий!» А я ему: «Ведь не Бог говорит: «Раб мой». А вы говорите, комиссары современные… Иисус, если бы был так смирен, разве его бы на кресте распяли, Сына-то Божьего…» — Видятся ли вам сегодня какие-то подвижки к лучшему? — Сейчас такое положение, что я не рискую сказать что-либо. Вижу только, что все человечество деградирует. Ну а мы идем впереди всей планеты. Бедствуем мы. Бедствуем из-за почти поголовного полупрофессионализма и полуобразованности. Хоть и говорили нам все время, что мы самая читающая и самая образованная страна в мире, — неправда это. На уровне обычной школы мы еще держимся. А в остальном, в профессиональном образовании, мы полу, полу. Находимся на уровне полурабочих, полурестьян. Не будь у нас дач – с голоду бы подыхали. Мы, получается, из деревни ушли, а в город так и не пришли. О земле нужно думать. Не займемся ею по-настоящему в ближайшее время — совсем пропадем. Я всегда говорю: порох и железо жрать не будешь. Сначала нужно обеспечить всех хлебом, а потом и в космос можно лететь. И тут спорить не с чем. Ведь и литература — вещь хорошая. И молитва — тоже. Но они всегда были и будут после хлеба насущного.— Виктор Петрович, что из написанного Вами будет читаться эдак лет через пятьдесят? Не задумывались об этом? — Едва ли из всей нашей литературы, быть может, кроме «Тихого Дона», что-то вообще может уйти в будущее. Едва ли… Могут произойти, конечно, вещи неожиданные. Ведь при жизни Гоголя написанное им очень слабо ценилось. А сейчас он открывается как величайший гений. До сих пор, кстати, плохо прочитанный. Вот когда мы сходимся с критиками, в частности с Курбатовым, с писателем Мишей Кураевым, то мы не можем наговориться о Гоголе. Мы бегаем друг к другу и зачитываем его цитаты. Гоголь, я думаю, уходит в будущее. Там по достоинству оценят его гениальность. Кстати, все, написанное Гоголем, уместилось в шесть томов. А вот место в литературе и культуре, занятое им, я считаю, – громадное. Если говорить о моих книгах, то, может быть, в лучшем случае некоторые вещи просто немножко переживут меня. Возможно, после смерти возникнет какое-то возбуждение вокруг моего имени, так же, как это произошло с Шукшиным. Ведь я встречался с ним и скажу, что при жизни его даже в родных Сростках срамили… Это у нас могут. Умеют любить только мертвых, как еще Пушкин говорил. К сожалению, и этим тоже славна русская нация. Талантливым Россия всегда была мачехой.Автор текста Олег Нехаев 1 мая 1924 года – 29 ноября 2001 года Похожие статьи и материалы:Астафьев Виктор (Документальные фильмы)Виктор Астафьев и Мария Корякина (Цикл передач «Больше, чем любовь»)
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
ему принадлежит историческая фраза :! .. ми ва с будим немношщко вешать и чуть -чуть стрелять...."
Астангов Михаил Фёдорович
Народный артист СССР (1955)
Лауреат Государственной премии СССР (1948, 1950, 1951)
 Настоящая фамилия Михаила Федоровича - Ружников. Он родился в Варшаве 3 ноября 1900 года в семье железнодорожного служащего и поэтому хорошо владел польским языком.В 1918 году Астангов окончил гимназию и поступил на юридический факультет Московского университета, где его сокурсниками были Р.Н.Симонов, А.М.Лобанов, О.Н.Абдулов и Н.М.Горчаков. Будучи студентом, он занимался в театральной студии актрисы Малого театра А.А.Матвеевой, и брал уроки в студии А.А.Гейрота.В 1920 году он поступил в студию имени Шаляпина, ставшую для него первой актерской школой и первой профессиональной сценой. В это время наибольшее влияние на молодого актера оказал его педагог Л.М.Леонидов, встречи с Е.Б.Вахтанговым и А.Д.Диким. Первые большие роли этого периода своей жизни Астангов сыграл в популярных тогда пьесах «Революционная свадьба» Михаэлиса и «Зеленый попугай» А.Шницлера. В 1923 году Астангов перешел в театр имени Комиссаржевской. Там ему принесла известность роль Чичикова. Артист создал образ раба безумной идеи, решившегося на самые отчаянные поступки.В 1927 году Астангов временно уехал из Москвы, и поехал сначала в Одессу, где играл с 1927-го по 1928-й годы, затем в Казань, и недолго работал в Ленинграде в труппе драматического театра Народного дома. Среди самых заметных ролей того времени в послужном списке Астангова - матрос Годун (Разлом Б.А.Лавренева), Квазимодо (Собор Парижской богоматери по В.Гюго), Бетховен (одноименная пьеса Жижмора). Одесский и Казанский сезоны выдвинули Астангова в первый ряд актеров провинциальной сцены. В 1930 году Астангов вернулся в Москву, в Театр Революции, где работал с 1925-го по 1927-й год. В 1932 году Астангов сыграл роль итальянского анархиста Спавенты в пьесе «Улица радости» Н.Зархи. Позже артист создал образ Гая в спектакле «Мой друг» Н.Погодина и Ромео в «Ромео и Джульетте», в котором преобладали непокой и трагические предчувствия. Трактовка Астангова принесла спектаклю всероссийскую известность.Интересны были и другие его работы - роль Павла Грекова в одноименной пьесе Б.Войтехова и Л.Ленча в 1939 году, Керенского в спектакле «Правда» А.Корнейчука в 1937 году, Паратова в спектакле «Бесприданница» в 1940 году и других постановках.  С 1943 по 1945 год Астангов был актером Театра имени Моссовета, где сыграл роли Федора Таланова в «Нашествии» Л.Леонова и Треплева в «Чайке». А в 1945 году он стал актером Театра имени Вахтангова, где и прослужил до конца жизни.Первая сыгранная им роль у вахтанговцев - Сирано де Бержерак в одноименной пьесе Э.Ростана в 1946 году, которую Астангов заканчивал на трагической ноте. Это была своего рода репетиция к Гамлету, сыгранному артистом двенадцать лет спустя.Большое место в искусстве Астангова конца 1940-х - начала 1950-х годов занимала политическая сатира - такие роли, как Мак-Хилл в спектакле «Заговор обреченных» Н.Вирты, Смит в спектакле «Русский вопрос» К.Симонова, Гарготта в спектакле «Миссурийский вальс» Н.Погодина. Рядом с сатирой в репертуаре Астангова были Инсаров в спектакле «Накануне» И.С.Тургенева, Пастухов в спектакле «Кирилл Извеков» по К.Федину и другие роли.К высшим художественным достижениям артиста относится роль Маттиаса Клаузена, сыгранная актером в 1954 году в пьесе «Перед заходом солнца» Г.Гауптмана. Он играл ее, заставляя зрителей верить, что этот седой человек еще способен пылко любить и быть любимым. В то же время артист рассказывал о трагической судьбе человека, у которого в одночасье рухнули иллюзии и идеалы жизни.В 1958 году Астангов сыграл своего знаменитого Гамлета.  Впервые Астангов снялся в кино в 1933 году. Его первой ролью была роль князя Сумбатова в фильме «Конвейер смерти». А в 1936 году он исполнил роль Кости-капитана в «Заключенных», показав внутреннюю эволюцию своего героя.  Позже были роли Аракчеева в фильме «Суворов», снятом в 1941 году, Негоро в «Пятнадцатилетнем капитане», в 1945 году.  Одной из крупнейших работ актера в кино стала роль обывателя Коморовского в фильме Михаила Ромма «Мечта», снятом в 1943 году.  Будучи актёром-интеллектуалом, Астангов блестяще владел искусством психологического гротеска, стремился к философскому постижению создаваемого образа. Его творчеству были свойственны углубленный психологизм, философичность сценических образов и обостренная эмоциональность. Астангов играл циников, мерзавцев, ретроградов, но не играл никогда дураков. Формула творчества актера парадоксальна: «Цинизм, сознательно творимое зло требует интеллекта».Режиссеры охотно приглашали Астангова на роли фашистов в фильмах об Отечественной войне. Имела свое значение незаурядная внешность Астангова, на которую эффектно накладывалась «отрицательная» психология того или иного персонажа. Характерный, резковатый, поскрипывающий голос актера также помогал режиссерской мысли. В образах фашистов Астангов откровенно публицистично разоблачал психологию взбесившегося мелкого буржуа. К этому ряду можно отнести лучшую роль актера - роль пана Станислава Коморовского в фильме Ромма «Мечта». Астангов безукоризненно точно определял национальные черты, психологический склад своего героя. «Мечта» рассказывала о жителях городка на западе панской Польши, незадолго до воссоединения этих земель с Советским Союзом.  Характерно, что Михаил Ромм менее всего стремится подчеркнуть локальный колорит событий, героев, характеров. Лавочка возле синагоги, не находящий применения своим силам инженер, деревенская девчонка, попавшая в город и непростыми путями приходящая в революцию, извозчики, вечные невесты, пьяницы, - все это было накануне войны, было во многих местах и местечках Восточной Европы. Но одетый с иголочки хлыщ, старательно подчеркивающий в своем имени ударение на предпоследний слог, не дает ошибиться и перенести действие в иное место. Герои «Мечты» раздавлены жизнью. Для них есть лишь два пути - или дальше, вниз, или дорога, по которой можно вырваться из обывательской тины. Астангов ни на миг не забывает о развитии характера.В 1946 году в Одессе проходила съемка фильма «Миклухо-Маклай». Актеры были очарованы и говором одесситов, и юмором, скрывавшимся за каждым их необычным выражением. Вечерами, на набережной у гостиницы, они делились друг с другом не только вновь открытыми одесскими анекдотами, но и характерными словечками, присущими только одесситам, тщетно пытаясь пародировать их.Несколько отстраненно держался Михаил Астангов, на первый взгляд, производивший впечатление сумрачного, замкнутого человека. В действительности, он был тонким и деликатным человеком, обладающим в высшей степени развитым чувством собственного достоинства.Незадолго до завершения съемок в павильоне правительственной телеграммой был срочно вызван в Москву режиссер фильма Александр Разумный. Когда режиссер вернулся в Одессу, собралась вся творческая группа в тревожном ожидании малоприятных сообщений. Режиссер сквозь смех рассказал: «В Москве будем переозвучивать все павильонные сцены. Особенно - дискуссии Миклухи с Брандлером».Роль доктора Брандлера - резидента немецких монополий на далеких тихоокеанских островах исполнял Михаил Астангов, роль же Миклухи-Маклая - Сергей Курилов, многоопытный и обаятельный русский актер мхатовской школы.- Почему? - спросил помрачневший Михаил Астангов. - Звукооператоры опять напортачили, а мы будем отдуваться за них! Ведь другой работы тогда у нас будет невпроворот…- Да не в них дело, - ответил режиссер. - Мы-то все с вами в фильме заговорили по-одесски. В Комитете сказали более резко - с еврейским акцентом. Поживете месяц-другой в Москве - и тогда подложим новую фонограмму. А сейчас - вам старую фонограмму слушать бесполезно, ибо и ухо, и говор у нас настроены на другую музыкальную волну. Вспомните, сколько вы прожили в Одессе.Обычно сдержанный Сергей Курилов едва не вспылил, но мудрый предельно волевой Михаил Астангов прижал его колени к стулу и задумчиво выговорил: «Друг мой, боюсь, что здесь дело не только в интонациях».Это был 1946 год. Назревали трагические события, искалечившие судьбы многих талантливых представителей интеллигенции. Люди тонкой духовной организации и творческой интуиции, повидавшие на своем веку немало социальных потрясений, такие как Михаил Астангов, понимали неумолимые тенденции, инициируемые властью.Из интервью Евгения Марголита специально для «Энциклопедии отечественного кино»: «В нем было что-то рыцарственное. Астангов — единственный в нашем кино, кто с одинаковым успехом мог бы сыграть Дракона и Ланцелота. В кинематографе военных лет он играл разнообразных злодеев. В галерее его кинофашистов есть один персонаж в не вышедшем фильме Пудовкина «Убийца выходит на дорогу». Ничем не примечательный, не уникальный персонаж — шофер. Не коммунист, а просто интеллигентный человек, который не может скрыть своей порядочности, органического отвращения к проявлениям фашизма. Здесь виден принцип его работы в отрицательных ролях, которых у него была масса. Он находил в себе силы пожалеть сугубо отрицательный персонаж, как в «Мечте». Ему очень важно злодея, претендующего на роль сверхчеловека, застать в момент, когда он испуган, найти в нем что-то человеческое. На рубеже 20-х годов, перед тем, как прийти в театр, Астангов закончил несколько курсов юридического факультета МГУ, и в театре он был в равной степени блистательным обвинителем и блистательным защитником. Он был лучшим театральным Федором Талановым из «Нашествия» Леонида Леонова. Это исполнение было полной реабилитацией Таланова — за ним не было вины, вина была на окружающем мире». Последней ролью актера стала роль магнат Роллинг в «Гиперболоиде инженера Гарина». Но фильм вышел на экраны уже после смерти Астангова.Астангов ушел из жизни неожиданно. У него случился приступ аппендицита, и жена Алла отвезла его в Институт Вишневского. Алла настояла, чтобы операцию мужу не делали до тех пор, пока не вернется сам Вишневский, который в тот момент находился за границей. Ждать пришлось три дня. Когда Вишневский вернулся, операцию делать было уже поздно.Михаил Астангов ушел из жизни 20 апреля 1965 года и был похоронен на кладбище Донского монастыря в Москве. О Михаиле Астангове была снята телевизионная передача из цикла «Легенды мирового кино».Текст подготовил Андрей Гончаров Использованные материалы:Материалы сайта «Кино-Театр»Материалы сайта ВикипедияМатериалы сайта «Актеры советского и российского кино»Статья В.Кисунько «Михаил Астангов. Творческая биография»Воспоминания В.А.Разумного ФИЛЬМОГРАФИЯ 1932 «Солнце всходит на западе» эпизод 1933 «Конвейер смерти» князь Сумбатов 1936 «Заключенные» Костя-капитан 1937 «Большие крылья» руководящий товарищ 1938 «Семья Оппенгейм» Фогельзанг 1939 «Минин и Пожарский» король Сигизмунд 1940 Весенний поток (СССР) Гришин 1940 «Суворов» Аракчеев 1941 «Мечта» пан Станислав Комаровский 1942 «Котовский» две роли: князь Каракозен и сын князя 1942 «Молодое вино» Ион Кристья 1942 «Секретарь райкома» Макенау 1942 «Убийцы выходят на дорогу» Франц 1943 «Юный Фриц» учитель 1945 «Пятнадцатилетний капитан» Негоро 1947 «Марите» ксендз 1947 «Русский вопрос» Макферсон 1948 «Миклухо-Маклай» Брандлер 1948 «Третий удар» Эрвин Енекке 1949 «Сталинградская битва» Гитлер 1949 «У них есть Родина» Скотт 1952 «Максимка» капитан "Бетси" 1952 «Садко» магараджа 1955 «Княжна Мери» Вернер 1955 «Мексиканец» Келли 1955 «Тайна вечной ночи» Мерцалов 1957 «Крутые ступени» Прасков 1963 «Акционеры» озвучание 1965 «Гиперболоид инженера» Гарина Роллинг 1965 «Иду на грозу» Голицын 3 ноября 1900 года – 20 апреля 1965 года Похожие статьи и материалы:Астангов Михаил (Цикл передач «Легенды мирового кино»)
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
 Антониони Микеланджело (Michelangelo Antonioni)
 Итальянский кинорежиссёр и сценарист, классик европейского артхауса Свою творческую карьеру он начинал еще при фашистах, а последний фильм снял восемь лет назад. За шесть десятилетий он успел сделать для мирового кино то, что в свое время А.П.Чехов – для литературы. Создал новый язык, адекватно передающий тихие драмы современного человека: его безысходное одиночество, невозможность быть услышанным и понятым, ложность видимой реальности и тех жизненных сюжетов, которые она навязывает героям киноповествования. В его фильмах фабула замещалась вниманием к отдельным деталям и живописным планам, с действием вроде бы никак не связанным. «Мир и реальность, в которых мы живем, - писал Антониони, - невидимы, а потому мы должны довольствоваться тем, что видим». Трудно ожидать от кинематографиста более таинственного и антикинематографического заявления. Но что делать! Антониони всегда оставался парадоксалистом. На протяжении десятилетий он пытался средствами самого зрелищного из искусств дискредитировать видимое и подчеркнуть мистическую перспективу, которая открывается за всякой мелочью окружающего мира и непритязательного быта – незначительным человеческим поступком, морской гладью, полетом птицы, грязной кастрюлей, игрой в теннис… И чем глубже сходил Антониони-режиссер по лестнице постижения окончательных смыслов, тем меньше происходило событий в жизни Антониони-человека. Ни эксцентричных сцен, ни громогласных публичных романов, ни газетных скандалов. Разве что самую малость, с «альковным привкусом», конечно… Но в целом - сплошное разочарование для папарацци, хотя те очень даже старались…  Микеланджело Антониони родился в Ферраре 29 сентября 1912 года в семье среднего достатка. Его родители, люди образованные и не лишенные интеллектуальных амбиций, желали дать сыну классическое гуманитарное образование, и потому по окончании школы Микеланджело поступил на филологический факультет Болонского университета. Правда, с академической словесностью что-то не заладилось, и свой диплом молодой Антониони получал уже в Болонской высшей школе экономики и торговли.Впрочем, ревнивые музы никак не отпускали изменника-экономиста. Еще во время учебы он начал писать кинорецензии для местной газеты Il Corriere Padano, жестко критикуя итальянские кинокомедии того времени. Юный интеллектуал никак не принимал дуэлей тортами и банановой кожуры. Пошловатому духу, царившему в национальной кинематографии, он пытался противопоставить свое – новаторское, углубленное… Пришлось предпринять попытку заняться кино самому.Первый же опыт Антониони в режиссерском ремесле выявил, пожалуй, то главное, что составит впоследствии сущность творческого поиска будущего великого мастера, – стремление углядеть надлом, трещины на видимой поверхности обычной жизни, наметить психологические контуры «неблагополучного» героя. Свой первый фильм он пытался снять в психиатрической клинике (никак не отмахнешься от чеховских ассоциаций!). Однако это предприятие ничем не закончилось: больные панически боялись осветительного оборудования и просто не давали себя снимать. А юный мастер, в свою очередь, уже исполнился порывом экспериментаторства и не желал работать с профессиональными актерами – нельзя же замещать неприкрытую, грубую реальность гримом и «театральным» лоском…К 1939 году Микеланджело окончательно решает посвятить свою жизнь кино и переезжает в Рим, где поступает на службу в официальный фашистский журнал Cinema, который возглавлял тогда сын Муссолини Витторио (через несколько лет с тем же чиновником от искусства безуспешно попытается начать сотрудничать и Федерико Феллини – собрат и соперник Антониони по будущему неореалистическому цеху). Вскоре, однако, Микеланджело приходится уйти из журнала по причине разногласий с редакцией: острое неприятие вульгарной и претенциозной фальши фашистской идеологии усугублялось тяжелым характером Антониони, который не был склонен к компромиссам.В начале 1940-х годов незадачливый кинокритик поступает в Римский экспериментальный центр, где получает системное режиссерское образование. Начало полноценной карьеры в кино по времени совпадает со вступлением в первый брак. Его женой стала Летиция Бальбони, женщина талантливая, причастная к искусству, безответная и преданная. Постепенно вырисовываются и контуры удачной профессиональной жизни. В 1942-м году Антониони получает предложение принять участие в написании сценария для фильма Роберто Росселлини «Пилот возвращается», а в 1943-м году в качестве ассистента режиссера участвует в съемках картины Энрико Фульчиньони «Двое неизвестных» и в работе над «Вечерними посетителями» Марселя Карне. Съемки последнего фильма проходили во Франции, и принять в них участие до конца Антониони так и не удалось: вскоре его призывают на военную службу – приходится возвращаться в Италию.Но еще до того как надеть армейскую гимнастерку, Антониони успел - в том же 1943 году - снять свой первый короткометражный фильм – «Люди с реки По». Эта документальная лента произвела странное впечатление на немногочисленных зрителей: речь в ней шла о жизни североитальянских рыбаков, на экране почти ничего не происходило, не было ни напряженного сюжета, ни прямолинейной авторской идеи. Жизнь – блеклая и рутинная - текла тихо и незаметно, но по другую сторону камеры как-то неожиданно возникало ощущение подлинной глубины картины. В этом фильме явственно ощущалось что-то новое – первые проблески настоящего неореализма. Во время оккупации Италии союзниками Антониони ничуть не ностальгировал по дуче, вполне успешно служил переводчиком и продолжал писать критические статьи для итальянских журналов – как будто в стране ничего не произошло. Молодой режиссер не решается браться за крупные киноформы. По заказу Лукино Висконти он, правда, пишет еще два серьезных сценария, но они так и не были экранизированы. С 1948 года, продолжая медлить с созданием «длинного кино», Антониони вновь снимает короткометражные фильмы. Его изящные получасовые зарисовки «Метельщики улиц» и «Любовное притворство» получили «Серебряную ленту» за лучший документальный фильм» от Итальянского национального профсоюза киножурналистов, соответственно, в 1948-м и 1950-м годах. В том же 1950-м году режиссера впервые приглашают поучаствовать в конкурсе Венецианского кинофестиваля. Однако Антониони увлечен более серьезными делами: в 1950-м году он выпускает, наконец, первый полнометражный фильм – «Хронику одной любви». И здесь в полноте своей заявил о себе знаменитый изобразительный стиль Антониони, намек на который внимательные критики уловили уже в «Людях с реки По». В «Хронике», как и в последующих фильмах, все больше внимания уделялось не внешним мотивам сюжета, а внутреннему состоянию персонажей и их взаимоотношениям. Кроме того, на площадке Антониони всегда жестко, по-диктаторски контролировал действия съемочной группы. Блистательная операторская работа – плод безжалостной тирании режиссера. Впрочем, издержки и жертвы, на которые приходилось идти при съемках, долго никто не мог оценить. Кинематографическая общественность практически не отреагировала на это произведение. Можно сказать, что оно провалилось. Ряд сцен снимали в родном городе режиссера, Ферраре, а один перекресток из этой ленты будет еще раз - через 45 лет! - воспроизведен Антониони в картине «За облаками».Фильму 1955 года «Подруги», съемки которого были сопряжены с большими финансовыми и организационными трудностями, удалось все же обратить на себя некоторое внимание критики. Осознание того, что старые формы искусства и представления о художественной адекватности трещат по швам, заставило зоилов от кинематографии приглядеться к молодым да дерзким. Впрочем, перефразируя отечественную классику, молодой был уже немолод… 43-летний Антониони на Венецианском кинофестивале 1955 года получил, наконец, «Серебряного льва» - благодаря тому, что фильм «Подруги» ознаменовал собой окончательный отход режиссера от традиционного драматургического построения сюжета. Антониони с удивлением обнаруживает, что постепенно взбирается на кинематографический Парнас. Приходит слава, а с ней и, так сказать, потребность в эмансипации. В 1957 году, познакомившись с актрисой Моникой Витти (настоящее имя - Мария Луиза Чечарелли), мастер рвет прежние узы брака и на целое десятилетие связывает себя близкими, требовательными, драматичными, но и творчески продуктивными отношениями с этой женщиной. Моника Витти и Микеланджело АнтониониРежиссер приглашает Монику озвучивать роль английской актрисы Дориан Грей в фильме «Крик». В художественном отношении «Крик» - безусловный шедевр, который получил на 10-м фестивале в Локарно гран-при критики, но он был довольно прохладно встречен публикой. Неореалистический стиль Антониони невольно обнажил характерное для послевоенной Европы явление – вторжение черни, «демократической массы» в парадных фраках, в епархию искусства. Критика по-прежнему всячески подчеркивала свою элитарность, но только чтобы продавать свой «продукт», ей приходилось в конечном счете транслировать «глас народа» в камуфляже из пустословных псевдоинтеллектуальных построений. Антониони с крайним раздражением встречает холодные отповеди в свой адрес и снимает собственное имя из титров некоторых картин. В 1960-м году он ставит с Моникой Витти в главной роли фильм «Приключение», который на Каннском кинофестивале был буквально освистан публикой, ожидавшей детективного сюжета, а не изображения внутреннего мира и отношений героев. Все же лента заинтересовала критику, получила гран–при и очень быстро принесла Антониони мировую известность и огромный успех. Считается, что вместе со следующими фильмами «Ночь» (1961), «Затмение» (1962) и «Красная пустыня» (1964), в которых также снялась Моника Витти, «Приключение» образует своего рода цикл, который в литературе обычно называют «тетралогией некоммуникабельности». В мире, который изображает автор, поставлена под сомнение всякая возможность общения. Здесь разрушены связи между «непроницаемыми» по отношению друг к другу героями, между сюжетом и сторонними, автономными, как бы случайными деталями и кадрами. Усложненный, зрелый неореализм в этих фильмах окончательно состоялся.«Красная пустыня» стала к тому же первым цветным фильмом Антониони – и до сих пор она считается непревзойденным шедевром в использовании и художественном обыгрывании колоратуры. В этой картине Антониони выразил внутренний мир героини не столько посредством передачи форм и фактуры внешнего мира, сколько с помощью его цветов, которые в некоторых сценах менялись в зависимости от состояния героини. Одновременно изображение в фильме наполнилось насыщенными цветными плоскостями, причудливо изогнутыми трубами и т.п. Цветной ядовитый дым и горы шлаков дали повод многим поверхностным левым критикам расценить фильм как обличающий пороки цивилизации, погрешающей против экологии. Но в действительности режиссер стремился показать притягательность мира, в котором даже заводы могут быть прекрасны. Он констатировал новую урбанистическую эстетику, привнесенную современным промышленно-бытовым дизайном. Таким образом он утверждал в правах постиндустриальную цивилизацию и культуру. Однако многие художественные смыслы фильма прошли тогда незамеченными, и только в последние два десятилетия, когда посттехнократическая эстетика начала доминировать в кинематографе и видеоклипах, стало понятно, что Антониони «приобщился к сонму гениев», предсказав, как им и подобает, будущее.В последующие годы режиссер много снимает за пределами Италии. Он отказывается от поисков новых приемов, в некотором роде возвращается к установкам раннего периода своего творчества – ищет сокровенных глубин за внешним покровом, ставит под сомнение состоятельность феноменов и реалий. В 1966 году Антониони в Лондоне в короткие сроки снимает фильм «Фотоувеличение» (Blow-up) по мотивам знаменитого рассказа Хулио Кортасара «Слюни дьявола». (Впрочем, вопрос о том, является ли рассказ Кортасара литературной основой сюжета, - спорный. Критики не могут прийти к согласию уже несколько десятилетий.) Главный герой картины – фотограф. Он пытается разобраться в событиях, случайным свидетелем которых стал, но ему не удается проникнуть в суть явлений, теряющихся за видимой оболочкой. Фильм стал крупнейшим коммерческим успехом Антониони. На Каннском кинофестивале он получил высшую награду - «Золотую пальмовую ветвь». Картина была создана уже без участия Моники Витти, а еще через некоторое время Антониони окончательно расстается с этой женщиной. Теперь Витти начинает сниматься много чаще, но последующие ее фильмы значительно уступают в художественном отношении шедеврам бывшего возлюбленного и коллеги (из сколько-нибудь состоявшихся ее ролей последующих лет можно выделить разве что участие в фильме 1974 года «Призрак свободы» Луиса Бунюэля).Что же до Антониони, то в 1970-м году он снимает в США фильм «Забриски Пойнт», который стал его крупнейшим коммерческим провалом. Кроме того, фильм не понравился американским властям – слишком очевидны были симпатии режиссера к радикальной левой субкультуре вообще, и к хиппи - в частности. Нужно еще учесть, что в сочинении музыки к фильму приняла участие сомнительная с точки зрения американских бонз тех времен группа Pink Floyd. В 1972 году Антониони был приглашен правительством КНР в коммунистическую Поднебесную и снял документальный фильм «Китай» для итальянского телевидения. На сей раз резко негативной была реакция китайских руководителей: Антониони беззастенчиво иронизировал по поводу тоталитарного пафоса, господствовавшего в маоистской державе. Фильм вызвал скандал. В результате Антониони пережил первый инсульт. Но в 1975-м году он возвращается к работе и снимает фильм «Профессия - репортер» с Джеком Николсоном в главной роли. Антониони много путешествует в эти годы – посещает Индию, Африку и даже СССР, где, кстати, собирается снимать фильм о Средней Азии. Но, наученные горьким опытом недружелюбного юго-восточного соседа, советские власти без энтузиазма отнеслись к намерениям строптивого режиссера. На рубеже 1970 - 1980-х годов Антониони не менее пристально, чем в юности, всматривается в возможности нетрадиционного киноязыка и начинает экспериментировать в области утилитарной технокультуры - в телерекламе и видеоклипах. Былые обиды стираются, и в 1980-м году он вновь снимает в телевизионной драме «Тайна Обервальда» по пьесе Жана Кокто Монику Витти – «старого друга, с которым связано немало теплых воспоминаний». В 1985-м году с Антониони случается новый инсульт, который приводит к параличу правой половины тела и необратимой потере речи. В 1986-м году режиссер решается на новый брак – с Энрикой Фико, достаточно молодой дамой, сыгравшей роль второго плана в его фильме 1982 года «Идентификация женщины». Энрика становится верной и преданной помощницей стареющего режиссера. В течение десяти лет после инсульта Антониони не создает полнометражных картин. Лишь в 1996-м году при помощи немецкого режиссера Вима Вендерса был поставлен новый фильм - «За облаками».  Микеланджело Антониони умер 30 июля 2007 года.Автор текста: Вадим ПолонскийО Микеланджело Антониони был снят документальный фильм «Взгляд, который изменил кинематограф».ИНТЕРВЬЮ С ЖЕНОЙ МИКЕЛАНДЖЕЛО АНТОНИОНИ - ЭНРИКЕ. Они были вместе 34 года. Многие считали этот брак счастливым, хотя вряд ли его можно назвать безоблачным. 20 лет назад с ее мужем, великим итальянским кинорежиссером, случилась беда: второй, тяжелейший инсульт лишил его речи. За это время только она научилась полноценно общаться с ним, только она научилась его понимать, точно угадывать его мысли и даже тончайшие движения души. "Теперь, - говорила Энрике, - я и Микеланджело - практически один человек". Он же считал, что Господь и Энрике продлили ему жизнь. Она очень обаятельна, умна, остроумна, у нее прекрасное чувство юмора. Мы едва знакомы, но с первых же минут общаемся с ней легко и без принуждения. Дом Антониони - это просторная квартира с мастерской, где нет даже намека на роскошь, где все функционально, удобно и точно отвечает потребностям и образу жизни хозяев. Я прошу Энрике для начала познакомить меня с этим домом. И она начинает маленькую экскурсию по мастерской.- Это стол, где теперь работает Микеланджело, - говорит она. - Видите резаный цветной картон? Это означает, что сейчас он занят аппликацией. Ему доставляет огромное удовольствие не только располагать в определенной последовательности части будущей композиции, но и осязать эти кусочки пальцами. Ему это нравится. Возможно, развитое осязание появилось у него, когда он потерял возможность говорить.- А почему лампа над столом замотана тряпкой?- Ну, во-первых, это не тряпка, а моя юбка...- Извините.- Да уж придется. А во-вторых, он укутал лампу тем, что попалось под руку, потому что не переносит яркого света. Когда он работает в мастерской, я опускаю жалюзи на окнах. Вот там, в углу у окна, маленький письменный стол. За ним он работал, когда писал сценарии. На нем до сих пор полно книг, которые могут ему пригодиться. И, конечно же, его любимый Джозеф Конрад. Здесь, как вы, вероятно, догадались, телевизор.- Что он смотрит?- Новости. И еще по ночам - детективы. Только никому не говорите.- Могила.- Так. Вот здесь, в шкафу, коллекция кофейных чашек. Он собирает ее до сих пор. Там - коллекция винных бокалов. Между прочим, среди них есть старые, античные образцы, ну и конечно, экземпляры из стекла Мурано.- Кстати, а что из спиртного маэстро предпочитает сейчас?- Ему нравится сотерн. Это такое сладкое вино как бы немного с плесенью.- А что из еды?- Креветки.- В каком виде?- В любом.- А что в этих маленьких бутылочках? Тоже коллекция?- Нет, это не коллекция. Просто ему нравится Гран Марнье, вот он и натащил сюда целую шеренгу. А вот эти два блюда на стене были куплены, когда он снимал "Профессию: репортер" в Испании.- А вот это блюдо с репродукцией Шагала?- Это привезено из Москвы. Кстати, у вас еще сохранились рынки?- Боюсь, что только они и сохранились.- Как интересно! А вот эти бутылки зеленого муранского стекла подарил Ален Делон.- А это что за баночки?- Это акриловые краски. Он пишет акриловыми красками на холстах. Вот последняя работа. Как вам? Здесь в студии уже около трехсот работ Микеланджело. Чтобы немного освободить дом, мы сделали его музей в Ферраре - городе, где он родился.- А что там, на антресолях?- Там еще один письменный стол. Это мое рабочее место. Я занимаюсь там архивом и перепиской. Еще там его книги, книги о нем, кассеты и диски с фильмами Микеланджело. Все, пожалуй. Что вас еще интересует?- Как вы познакомились?- Это было в январе 72-го года. Мне было тогда 18 лет, я жила в Милане и только что окончила художественный лицей. Тогда я работала для своего друга - художника Эудженио Карли, который экспериментировал с проекцией своих графических работ на теле. Я была моделью для его графических экспериментов. Эудженио был знаком с Антониони, и вот однажды он попросил маэстро сделать презентацию его экспериментальной графики. Микеланджело написал замечательные слова для экспозиции Карли. После этого я приехала в Рим и попросила Эудженио помочь мне с работой. Он сказал, что представит меня Антониони, поскольку, кроме него, никого не знает в Риме. Так и случилось. Мы встретились на пьяцца Дель Пополо. Мы стояли возле бара "Розатти". Микеланджело подъехал на своей машине, и Карли представил меня ему. Через три дня Антониони позвонил мне и пригласил поужинать. Тогда он заканчивал "Забриски пойнт" и медленно выходил из темы протестов молодежи, наркотиков, рок-музыки. У меня к тому времени тоже был подобный опыт, поэтому разницу в 40 лет мы почти не ощущали. Он всегда был молод и душой, и умом, оттого на нашей личной жизни эта разница практически не сказывалась.- Вряд ли в тот январский день вы сознавали в полной мере, с кем имеете дело. А каково вам теперь ощущать себя женой гения?- Знаете, мне нравится любить гениев. Я, например, люблю Ростроповича. Мне по душе его поразительная энергия.- А Антониони об этом знает?- Тысячу раз ему об этом говорила.- И что?- Делает вид, что не слышит.- И все-таки...- Когда ты любишь гения 34 года подряд, то понимаешь, что помимо удовольствий это еще и огромная работа. Потому что у гения очень мало времени, чтобы любить тебя, он все время ускользает из твоих рук. Чаще всего ты можешь встретиться с ним там, на его заоблачных высотах, оттого ваша любовная связь становится прежде всего духовной. Но поскольку эти гении еще и мужчины, то необходимо удовлетворять их капризы. Это достаточно легко, важно только понять: самый гениальный гений - все равно мальчишка, ему всегда 14 лет, даже если ему 60.- Говорят, что мальчик отличается от старика только ценой игрушек.- Отлично сказано! Это что, у вас в России так говорят? Очень справедливо. Знаете, у Микеланджело очень дорогие игрушки. Один фильм стоит столько...- Вы вместе уже 34 года. Как бы вы оценили самое большое личное достижение за это время?- Я могу уверенно сказать, что умею любить. В счастье и в несчастье, в здоровье и в болезни, в богатстве и в бедности. Когда он грустит и когда он в депрессии, когда он молод и когда уже немолод. Это главный результат.- Вероятно, этот результат потребовал большой внутренней работы?- Вероятно. Вообще я думаю, что брак - это эволюция души.- Как это?- Душа человека в браке растет, и очень быстро. Это связано с необходимостью воспитывать в себе терпение, бесконечно находить компромиссы, это связано с обязательным стремлением понять в человеке то, что понимать порой не хочется. В общем, брак - это университет становления духовности.- Самое дорогое для вас воспоминание, связанное с Антониони?- Самое счастливое, самое приятное - это наши поездки. Путешествовать с Микеланджело всегда было для меня выздоровлением, даже тогда, когда мы были здоровы и молоды. Я освобождалась от тяжести своих проблем, от плена мелочей жизни. Это была полная свобода, когда мы принадлежали только друг другу. В общем-то, это и было настоящим счастьем.- За что вы ему благодарны больше всего?- Он во многом сформировал мою личность, он многому научил меня. Но знаете, только приблизившись к возрасту, в котором Микеланджело познакомился со мной, я поняла, какую огромную духовную работу проделал он, чтобы мне, молоденькой тогда девчонке, было с ним комфортно и интересно. А мне всегда казалось, что это я без устали тружусь, чтобы дотянуться до него. Теперь я знаю, что его часть пути навстречу мне была нисколько не меньше.Текст интервью Юрия Лепского
Художественные полнометражные фильмы1950 — Хроника одной любви / Cronaca di un amore1953 — Дама без камелий / La signora senza camelie1953 — Побежденные / I viniti1955 — Подруги / Le amiche1957 — Крик / Il grido1960 — Приключение / L’avventura1961 — Ночь / La notte1962 — Затмение / L’eclisse1964 — Красная пустыня / Il deserto rosso1966 — Фотоувеличение / Blowup1970 — Забриски Пойнт / Zabriskie Point1975 — Профессия: репортёр / Professione: reporter1981 — Тайна Обервальда / Il mistero di Oberwald1982 — Идентификация женщины / Identificazione di una donna1995 — За облаками / Al di là delle nuvole (совместно с Вимом Вендерсом) 29 сентября 1912 года – 30 июля 2007 года Похожие статьи и материалы:Антониони Микеланджело (Документальные фильмы)
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Среди людей тоже одиноко.
Антуан де Сент-Экзюпери, Маленький принц.
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Существуют такие 9 типов людей.
1. Есть люди — Ветер.
Сегодня здесь, завтра там, ничего нет постоянного и устойчивого, увлечения сменяются одно другим, ни на чем долго не задерживаясь.
2. Есть люди — Цветы.
С ними надо быть очень осторожными, оберегать и защищать от непогоды, ибо они хрупки и ранимы. Но в этой хрупкости и есть своя прелесть и привлекательность - они позволяют о себе заботиться и чувствовать себя сильным.
3. Есть люди — Библиотеки.
У них всегда можно чему-то научиться, открыть для себя новые горизонты знаний, особенно, если запастись терпением и не лениться потратить много свободного времени.
4. Есть люди — Лабиринты.
Они непредсказуемы, никогда не угадаешь, что ждет за поворотом и в какие дебри заведут взаимоотношения, но чем сложнее загадка, тем интереснее процесс ее разгадывания.
5. Есть люди — Зеленые Долины.
С ними легко и безмятежно, с ними оставляешь в стороне все свои проблемы и тяготы, удается расслабиться и отдохнуть, хоть на минуту забыв о том, что за окном на самом деле дождь и слякоть, а в раковине немытая посуда.
6. Есть люди — Фейерверки.
У них взрывной темперамент, и они дарят ощущение праздника, ощущение жизни на полную катушку, бесконечного карнавала, пока хватит сил. Будь счастлив, ведь время летит так быстро!
7.Есть люди — Гранит.
С ними всегда можно быть уверенным, что ничего не случится и что всегда находишься под защитой. Есть на кого опереться и положиться в трудной ситуации.
8. Есть люди — Бездны.
Знаешь, что кончится плохо, но тянет, тянет заглянуть за край, коснуться рукой неизведанного...
9. А есть люди — Бриллианты.
Ты смотришь на него. И каждый раз открывается новая грань человека: отрицательная или положительная, важно ли? Просто изучаешь и восхищаешься.
#Стоитзадуматься@thebestjournal
 | | Комментариев: 0 | |
|
| |
Тренируем дикцию
1. Баран - буян залез в бурьян.
2. Огурцы - молодцы зеленобелогубы.
3. Столы белодубовые гладкотёсовыструганные.
4. Был баран белокрыл,
Всех баранов перебелокрылил.
5. Бублик, баранку, батон и буханку
Пекарь из теста испек спозаранку.
6. Варвара караулила цыплят, а ворона воровала.
7. Отвори, Увар, ворота, у двора на траве дрова.
8. Бобры храбры идут в боры,
Бобры для бобрят добры.
9. Волхвовал волхв в хлеву с волхвами.
10. Вместо рубахи не носите брюк вы,
Вместо арбуза не просите брюквы,
Цифру всегда отличите от буквы,
И различите ли ясень и бук вы?
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
ЛЬТЕРНАТИВНОЕ МНЕНИЕ (АПЛ КУРСК).
Капитан первого ранга в отставке Виталий ЛЮЛИН: "Искушение отомстить за потерю "Курска" было велико, но тогда погибли бы не 118 человек, а 118 миллионов".
За годы, минувшие после трагедии, со дна моря поднят корпус атомохода, оплаканы погибшие моряки, подросли их осиротевшие дети... Но до сих пор нет внятного ответа на вопрос: что же случилось на борту "Курска"? Почему затонул один из лучших подводных крейсеров России? Кто виноват?
"САМОЛЕТЫ ОБНАРУЖИЛИ МАСЛЯНЫЕ ПЯТНА ПО КУРСУ, КОТОРЫМ "УПОЛЗАЛА" НЕИЗВЕСТНАЯ ПОДВОДНАЯ ЛОДКА"
Киевлянин Виталий Александрович Люлин решил поделиться с читателями "Бульвара Гордона" своей версией... Отметим, что он, капитан первого ранга в отставке, некогда оттрубил почти четверть века на Северном флоте, прошел путь от младшего штурмана до заместителя командира дивизии ракетных подводных крейсеров стратегического назначения. Уволился в запас с должности заместителя начальника Киевского военно-морского политического училища.
— Виталий Александрович, когда-то известный американский телеведущий Ларри Кинг спросил российского президента, что случилось с подводной лодкой "Курск". Путин ответил: "Она утонула"... Вы согласны с такой трактовкой?
— Об этом чуть позже. А для начала восстановим ход событий. Итак, 12 августа 2000 года в 11 часов 28 минут норвежские сейсмологи зарегистрировали взрыв в Баренцевом море, где российский Северный флот проводил крупномасштабные учения. Спустя 2 минуты 15 секунд раздался второй, гораздо более мощный взрыв, сравнимый по силе с небольшим землетрясением...
Как мы теперь знаем, в это время по отсекам подводного атомохода "Курск" пронесся смертоносный смерч. Он крушил переборки и закручивал толстенную сталь в завитки, срывал механизмы и паропроводы, сжигал электрощиты... Кощунственно звучит, но тем из подводников, которые погибли сразу, повезло. У 23-х моряков кормовых отсеков, которые при взрыве уцелели, агония длилась несколько часов: они остались на глубине 108 метров в темноте, без кислорода и почти без надежды...
— По одной версии, которой поначалу придерживались и вы, трагедия произошла из-за неподготовленности экипажа, по другой — из-за взрыва экспериментальной парогазовой торпеды, находившейся на борту "Курска"...
— Обнародованная информация была крайне противоречива. Но от внимательных взглядов не ускользнула та категоричность, с которой Москва — задолго до окончания расследования! — отмела возможность столкновения с иностранной подводной лодкой, и тем более того, что "Курск" был атакован противником. Постепенно просачивались все новые и новые подробности... Я не могу назвать свои источники информации, но ручаюсь — они абсолютно достоверны. Немало пищи для размышлений дала также операция по подъему затонувшего атомохода...
А потом ко мне в руки попали снимки многоцелевой американской подлодки "Мемфис", которая осенью 2000-го вернулась из похода в Баренцево море на свою базу в Норфолк. Посмотрите! Ее носовая оконечность отсечена, отрезана, загерметизирована...
Такой вернулась после столкновения на базу американская подводная лодка "Мемфис"
— Ого! Где эта посудина умудрилась так "стесать" свой нос?
— Тем, кто во время поисково-спасательной операции смотрел телерепортаж со дна Баренцева моря, об этом нетрудно догадаться. Камера четко зафиксировала на правой носовой оконечности "Курска", в районе второго отсека, огромную вмятину, направленную к носу... И командующий Северным флотом адмирал Вячеслав Попов упоминал, что на корпусе затонувшего атомохода в районе второго отсека обнаружен след от сильного динамического удара... Еще более откровенно выразился главком ВМФ России адмирал флота Владимир Куроедов. Сразу после катастрофы он утверждал, что "имеются признаки крупного и серьезного столкновения".
— Может, флотские чины просто-напросто пытались переложить ответственность с себя на коварного супостата?
— Объективные данные подтверждают их правоту. В первые дни после аварии, когда информацию в СМИ еще не взяли под жесткий контроль, промелькнуло сообщение о некоем светло-зеленом спасательном буе, замеченном неподалеку от затонувшего "Курска". А ведь на российских подлодках используют только бело-красные буи. Кроме того, когда крейсер "Петр Великий" обнаружил затонувший атомоход, его акустики фиксировали стуки и работу ЗПС (звуко-подводной связи) в закрытом режиме. Кто-то подавал сигналы с двух часов 22 минут 13 августа до 11 часов 14 августа.
Спасатели надеялись, что это российские подводники, оказавшиеся в ловушке. Мол, ребята замолчали, потому что экономят силы... Но после того, как записанные стуки и кодограммы проанализировали, разложили на составляющие, появились большие сомнения насчет того, что они принадлежали морякам "Курска". Дело в том, что сигналы "SOS!" подавались механическим излучателем — такие на российских субмаринах не ставят, а коды не расшифровывались. По всей вероятности, они шли с иностранной подлодки, находившейся неподалеку. И посмертная записка капитана-лейтенанта Дмитрия Колесникова подтверждает: 13 и 14 августа стучать на борту "Курска" было уже некому.
Кстати, когда по тревоге в воздух были подняты две противолодочные эскадрильи, самолеты обнаружили масляные пятна по курсу, которым "уползала" с места происшествия неизвестная подводная лодка. Естественно, подозрение пало на американцев и англичан, чьи субмарины крутились поблизости.
"МЕМФИС" ПОЛУЧИЛ СЕРЬЕЗНЫЕ ПОВРЕЖДЕНИЯ,
У НЕГО БЫЛИ ТРУПЫ НА БОРТУ"
— Однако и те и другие на правительственном уровне заявили, что никакого отношения к гибели "Курска" не имеют...
— Море умеет хранить свои тайны. Поэтому отрицай все, пока тебя не припрут к стене уликами. Но обратите внимание: англичане с возмущением потребовали от российской стороны предоставить доказательства, а вот американская сторона протестовала не так рьяно. Будто опасалась, что россияне могут ответить. Ведь, как заявил заместитель начальника Генштаба Вооруженных Сил России генерал-полковник Валерий Манилов: "При проведении операции по спасению экипажа "Курска" в 50 метрах от него на грунте российские спасатели нашли нечто, похожее на ограждение боевой рубки, устанавливаемой на подводных лодках США и Великобритании". А министр обороны России Игорь Сергеев, выступая по телевидению 16 августа 2000 года, сказал, что "Курск" подвергся тарану...
То есть уже в первые дни все было предельно ясно, но затем лица, облеченные властью, постарались максимально запутать ситуацию...
— Если столкновение действительно имело место, в результате его должна была больше пострадать именно американская подлодка... Ведь водоизмещение "Курска" в три раза больше, чем у "Мемфиса". Это все равно как если бы "газель" врезалась в КамАЗ.
— Ситуация не столь однозначна. Поинтересуйтесь у инспекторов ГАИ, они вам подтвердят: при таких авариях далеко не все зависит от массы. На исход столкновения влияет угол, под которым двигались автомобили, их скорость, состояние дороги и так далее... Кстати, "Мемфис" получил серьезные повреждения, у него были трупы на борту... Ему пришлось побороться за свою живучесть... Тем не менее американцам удалось самостоятельно дойти до норвежской базы Берген. Поскольку ее доки не приспособлены для ремонта подводных лодок, там искореженный корпус чуть-чуть залатали, восстановили герметичность субмарины... А через восемь суток "Мемфис" ушел в британский Саутгемптон, чтобы зашхериться, то есть спрятаться в закрытом доке для более существенного ремонта... Заметьте, даже своим союзникам по НАТО американцы не позволили осмотреть поврежденный корпус, тем самым лишив себя алиби.
— Вы сказали: "Трупы на борту...". Откуда такие сведения?
— Весь мир следил за развитием событий вокруг "Курска", русская диаспора особенно. В Нью-Йорке, Норфолке... Там появились публикации — щадящие, но достаточно авторитетные, — что к приходу "Мемфиса" в Берген прилетали 12 жен подводников. Авторы утверждали, что сначала на борту этой лодки было три трупа, потом их число дошло до девяти — видимо, кого-то из тяжелораненых спасти не удалось...
— Но что американская подводная лодка делала в Баренцевом море?
— Их там болталось три: американские "Мемфис" и "Толедо" и британская "Сплендид". Как только россияне объявили, что планируют крупномасштабные маневры (по международной договоренности стороны обязаны друг друга уведомлять о таких вещах заранее), эти ребята рванули туда на всех парах. Иначе и быть не могло. Знаете, как натовцы называют стратегическую субмарину класса "Антей", к которым относится "Курск"? "Убийца авианосцев", "лучший корабль современности". Это подводный гигант длиной 154 метра и водоизмещением 13-18 тысяч тонн. Глубина погружения — 500 метров. С экипажем в 130 человек он может 120 суток находиться в автономном плавании. Такой атомоход несет на борту 24 крылатые ракеты, способные поражать цели на дистанции 550 километров, и 28 торпед, в том числе и с ядерным боезапасом. Одним залпом он может уничтожить не один десяток городов! А как показали события 11 сентября 2001 года, достаточно куда меньших разрушений, чтобы поставить на колени любую страну.
— Вам не кажется, что у человечества поехала крыша?
— Еще и как! Я, например, часто вспоминаю 26 ноября 1972 года, когда Никсон подписывал с Брежневым во Владивостоке договор ОСВ-1. В этот день советская стратегическая подводная лодка (я на ней был старпомом) из Белого моря произвела залп четырьмя ракетами под Гавайи — на дальность девять тысяч километров. Таким образом Соединенным Штатам дали понять: отныне Советский Союз обладает субмариной, которая не нуждается в выходах в Атлантику, — ее оружие достигает любой точки земного шара из любого района. Полет межконтинентальной баллистической ракеты длится всего 30-35 минут. Она сразу же выходит на космическую высоту, где сама корректирует свой полет по звездам. Боевая часть ракеты делится на боеголовки с индивидуальным наведением на цель — с точностью до метров. И дальше ее головки уже летят как свободно падающее баллистическое тело. Ну что можно сделать в какой-то стране, если даже ее радары засекли, что в их сторону летит рой ракет?
— Дать ответный залп.
— Вот именно. И неотвратимость возмездия, в общем-то, останавливала политиков... Чтобы обезопасить себя от всяческих сюрпризов, американцы создали систему подводного наблюдения "Сосус", все океаны перекрыли. Но обнаружить в мировом океане субмарину — полдела. Крайне важно знать, что она из себя представляет: то ли это многоцелевая подводная лодка, предназначенная для решения тактических задач, то ли стратегическая подводная лодка, которая угрожает ого-го чем... А как это определить? По шумовой характеристике, которая у каждого корабля своя, индивидуальная.
— Даже если они изготовлены по одному проекту?
— Да. Причем подлодка по-разному шумит, когда идет своим курсом, когда начинает подготовку торпедного комплекса к стрельбе или ведет предстартовую подготовку ракет... Естественно, потенциальные противники ведут постоянную слежку и запись этих шумовых характеристик. Обе стороны направляют в океан многоцелевые подводные лодки — охотники за стратегическими. Поверьте, не от хорошей жизни учения таких гигантов, как "Курск", проводятся в достаточно мелководном Баренцевом море. Но не испытывать же опытные образцы оружия за пределами территориальных вод, где, как говорится, кто смел, тот и съел. В свою очередь американцы напичкали Баренцево море своими разведкораблями, их подводные лодки круглый год там пасутся, а экипажи буквально из кожи вон лезут, пытаясь записать все характеристики российских "стратегов". Они даже рискуют собственной безопасностью, поскольку за каждую минуту записи получают солидное вознаграждение...
— А без риска они не могут заработать? Или осторожность им претит?
— Дело в том, что на глубине от 0 до 50 метров, где идет постоянное перемешивание водных слоев, слышимости практически никакой — это зона так называемой гидроакустической тени. Поэтому для записи шумовых характеристик субмаринам нужно сближаться на минимальную дистанцию, почти вплотную. Отсюда все столкновения — за три десятка лет в Баренцевом море их отмечено с десяток.
"В РАЗГАР ЮГОСЛАВСКОГО КРИЗИСА "КУРСК" КРЕПКО
ПОДПОРТИЛ НЕРВЫ АМЕРИКАНЦАМ, ПОЯВИВШИСЬ В СРЕДИЗЕМНОМ МОРЕ"
— Как, по-вашему, развивались события в 2000 году?
— Представьте, к 12 августа "Мемфис" уже сутки висит на "хвосте" у российского атомохода, оставаясь не обнаруженным. Напряжение достигло предела, американец чувствует себя охотником, он охвачен азартом... По плану учений между 11 и 12 часами "Курск" должен был обнаружить цель и атаковать ее учебной торпедой. Об этом знает капитан Лячин, но не знает капитан "Мемфиса"... Вдруг шумовая характеристика "стратега" резко изменилась... Американец сокращает дистанцию, чтобы лучше слышать, — как у нас говорят, делает "подскоки". Распознает шумы подготовки торпедного комплекса и "зевает" поворот "Курска" вправо... Происходит то, что часто можно наблюдать на городских улицах, когда автомобиль, двигаясь в левом ряду, начал перестраиваться в правый ряд... "Мемфис", который шел почти вплотную, саданул его своим носом по скользящей траектории и разворотил себе носовую оконечность... Обратите внимание: у этой субмарины бортовые торпеды размещены вдоль борта, а в носовой части находятся гидроакустические антенны. Поэтому, видимо, при ударе боезапас не сдетонировал, и американцам с трудом, но удалось-таки выбраться из переделки.
— А что же помешало это сделать российской К-141?
— Как я уже говорил, на борту российского атомохода находилась экспериментальная парогазовая торпеда. Пусть даже она была исправной (хотя поговаривали, что ее при погрузке ударили) и не боевой, а практической, то есть учебной... Но при мгновенном разрушении корпуса и взаимодействии с водой парогазовая смесь сама уже имеет силу взрывчатки. В итоге на борту "Курска" прозвучал взрыв, который разнес первый отсек... В образовавшуюся пробоину хлынула вода и, естественно, субмарину резко бросило вниз. Ну а дальше... Если посмотреть на навигационную карту этого района, там дно — как стол. Это гранитная плита, покрытая очень незначительным слоем ила. О нее и ударился "Курск" носовой оконечностью, где практически оголились торпедные аппараты... Рванул боезапас... Безусловно, куски обшивки разбросало по дну...
— Выходит, Комиссия по расследованию, которая причиной гибели атомохода назвала взрыв парогазовой торпеды, не во всем погрешила против истины?
— Я категорически не согласен с такой версией, обеляющей "Мемфис" и умаляющей достоинства "Курска". Уверен: взрыв торпеды в собственном аппарате натворил бы бед, но не таких, с которыми бы не мог справиться Лячин и его экипаж... Поэтому склоняюсь к более жесткому варианту... По легенде учений, "Курск" вышел в район несения боевой службы для поиска авианосных ударных соединений противника... Чтобы приблизить обстановку к боевой, подыгрывающую эскадру кораблей расположили на максимальном расстоянии, то есть загнали подальше на север или к Белому морю. По замыслу атомоход должен был эту группу "обнаружить", "атаковать" и "уничтожить". И вот представим себе: Геннадий Лячин готовится, маневрирует, слушает горизонт, но цели еще не наблюдает. Не видит он и "Мемфиса", который суетится в непосредственной близости. Тут из первого отсека докладывают, что парогазовая торпеда "взбунтовалась". Командир атомохода принимает единственно верное решение — отстрелить аварийную торпеду, и как можно быстрее. Счет пошел на секунды... Подготовка аппаратов и лодки к всплытию, подъем выдвижных устройств... На это необходимо время. "Пли!", "Пузырь в нос!" — последние команды Лячина исполнены одновременно со страшным ударом в нос корабля и взрывом... Командир "Мемфиса" опередил его...
— Вы хотите сказать: выстрелил первым?
— Именно. Американец долго следил за действиями "Курска". Его система акустического наблюдения, классификации и обработки данных позволяла определить, чем занимается российский атомоход. Но он не понимал, с какой целью идет подготовка торпедной стрельбы. С чего это вдруг? Никаких надводных целей пока не наблюдается. Уж не угрожает ли "стратег" непрошеному гостю? И вот тут — важная деталь. Если российскому командиру разрешено применить оружие только в ответ на явное нападение и ни в каком другом случае, то на американских многоцелевых субмаринах (они этого и не скрывают) другие инструкции: их командир вправе атаковать первым, если что-то, по его мнению, угрожает безопасности корабля. Это означает: почуял угрозу — лупани первым, упреди нападение. А если вдобавок "Мемфис" не раз получил щелчок по носу? Если американца "выпороли" не единожды, за то, что он проморгал российскую подлодку... Напомню, что в конце 1999 года, в разгар югославского кризиса, "Курск" очень крепко попортил нервы натовцам, неожиданно появившись в Средиземном море. Опытный, злющий командир все нервы себе измотал, выслеживая его. А тут судьба снова свела их с Лячиным... И зная, что российский атомоход готовится выстрелить торпеды, американец проводит контратаку... Его торпедный комплекс с аппаратами МК-48 позволяет это сделать экстренно.
— То есть у командира "Мемфиса" просто нервишки сдали?
— Именно. "Курск" был атакован, как минимум, двумя торпедами, веером. Одна из них и влепилась в носовую часть. Дистанция боевого соприкосновения была столь мала, а взрыв сдетонировавшего боезапаса "Курска" столь мощным, что американским подводникам не удалось удержать собственную субмарину на безопасной глубине. Удирающий "Мемфис" был подброшен взрывом и тоже грохнулся о гранитное дно, своротив носовую оконечность... В это время американский экипаж так швыряло по отсекам, что несколько моряков получили смертельные ранения... В результате Россия и Соединенные Штаты оказались на грани вооруженного конфликта. Россияне встали перед выбором: уничтожить американскую подводную лодку или воздержаться от ответного удара, поскольку его последствия могли быть непредсказуемыми.
"КУРСК" С ЕГО ЭКИПАЖЕМ - ЭТО РОССИЙСКОЕ ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ ПОД ЗАНАВЕС ХХ ВЕКА"
— Смелое утверждение. Чем вы можете это доказать?
— Как известно, 16 августа, в разгар поисково-спасательной операции, состоялся очередной разговор Владимира Путина и Билла Клинтона по телефону. О чем беседовали российский и американский президенты тет-а-тет? Неужто все свелось к соболезнованиям? Думаю, шел откровенный разговор о том, во что может вылиться вооруженная конфронтация. А уже 17 августа — на пятый день после катастрофы! — в Москву прилетел инкогнито, на частном самолете, директор ЦРУ Джордж Тенет... Видимо, американцы и россияне сумели договориться. Не прошло и месяца, как Клинтон объявил, что США отказываются от планов развертывания национальной системы противоракетной обороны. Кроме того, Америка списала России старые долги и предоставила кредит в 10 миллиардов долларов... А откуда взялась внушительная сумма на длительную операцию по подъему тел погибших и корпуса подводного крейсера? Почему подводников наградили орденами Мужества, а их командиру капитану первого ранга Лячину присвоили звание Героя России, не дожидаясь результатов расследования? Почему Верховный главнокомандующий не принял отставку министра обороны и главкома ВМФ? Почему не названы имена виновных? Вопросы, вопросы... Вразумительных ответов на них мы так и не получили. Если в кратчайшие сроки удалось построить надводное сооружение для подъема "Курска", то почему нельзя было поднять атомоход вместе с первым отсеком? Зачем его непременно надо было отрезать, затягивая сроки подъема, рискуя не уложиться до начала осенних штормов? Кому позарез нужно было взорвать первый отсек, разнести его в куски на глубине 108 метров? Наверное, тому, кто не хотел, чтобы в металлической рвани обнаружились убедительные следы боевого соприкосновения, а может, и еще что-то... Но я верю, что рано или поздно тайное станет явным, что люди узнают правду...
— Вы, подводник с 25-летним стажем, одобряете действия Владимира Путина в ситуации с "Курском"?
— Я глубоко убежден, что человечество еще скажет российскому президенту спасибо за его решение. Да, искушение ответить, отомстить за потерю "Курска" было велико, но тогда в мире погибли бы не 118 человек, а 118 миллионов. Шесть лет назад повторилась ситуация, в которую мир ввергался не однажды. "Курск" с его экипажем — это российское жертвоприношение под занавес ХХ века.
— Сильно сказано, Виталий Александрович. Но сегодня насчитывается еще добрая дюжина версий гибели "Курска". Вам остальные кажутся неубедительными?
— Большинство из них изложены в книге Николая Черкашина "Унесенные бездной", которая вышла в Москве летом 2001 года. Обратите внимание, как представляют автора. Только ему главком ВМФ России разрешил участвовать в работе Правительственной комиссии по расследованию обстоятельств гибели "Курска". Лишь ему удалось побеседовать с американскими подводниками. Только он был допущен до всех секретов. Для чего такие вещи делаются? Чтобы формировать общественное мнение в нужном направлении. И это убеждает меня, что все не так просто, как нас пытались убедить. У меня есть опыт общения с пишущей братией. В 1975 году, когда впервые разрешили хоть что-то публиковать о стратегических лодках такого класса, какой я командовал, — на этот счет было принято решение Политбюро — ко мне на борт прибыл Тимур Аркадьевич Гайдар, в то время редактор военного отдела газеты "Правда". На несколько дней мы выходили в море, показывали все гостю. Потом "Правда" опубликовала на двух страницах материал "Покорители океанских глубин". Гайдар осмотрел лодку, в каюте у меня не единожды был. Поинтересовался, как я при росте под два метра умудряюсь спать на лежаке длиной метр 80. Я объяснил, что когда корабль отделывали, попросил увеличить диванчик-кровать за счет каюты механика (тот был невысоким). Получился этакий "карман". Так вот, Гайдар эту историю рассказал, но так, будто она произошла давным-давно с его приятелем-подводником. Спрашиваю: "Почему нельзя было написать так, как есть?". А он: "Ты что! Я пишу, что у вас аквариумы, рыбки, попугайчики, сауна и все прочее. И вдруг скажу, что командиру койку удлиняли".
— У вас действительно были попугайчики?
— Были, но вскоре сдохли, хотя по нормативам должны были жить два года... Увы, нормальное живое существо не выдерживает подводного издевательства: электромагнитные поля круглосуточно, отсутствие солнечного света и чистого воздуха. Единственное, что там было неплохо, — это то, что сейчас называют модным словом "аромотерапия". То есть включается мелодия, вентилятор гонит соответствующий аромат и ты представляешь, что сидишь на опушке леса... Впрочем, я отвлекся от темы нашего разговора.
— Вы, насколько я знаю, ездили на торжества по случаю 100-летия подводных сил России, которые состоялись весной этого года. Не чувствовали себя чужим на этом празднике?
— Там я получил заряд оптимизма и светлых надежд на будущее российского флота. Увы, на перспективы ВМФ Украины я смотрю с огромной горечью. Между прочим, на "Курске" чуть ли не каждый второй член экипажа учился в Севастополе. И из последнего плавания на атомоходе домой не вернулись 18 севастопольцев, которым поставлен памятник на кладбище Коммунаров. Кое-кто упрекал этих ребят в отсутствии патриотизма, в том, что они служили чужой державе... Но ведь их знания, преданность дома оказались никому не нужны. Единственная подводная лодка "Запорожье", которая после распада Союза отошла к Украине, за все эти годы ни разу не вышла в море. А минувшей весной министр обороны объявил, что после ремонта собирается ее продать... Не хочется верить, что на истории украинского подводного флота, начало которой положено еще в Запорожской Сечи, будет поставлен жирный крест.
Татьяна НИКУЛЕНКО
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Помни!
Он всегда рядом с тобой!
#Стоитзадуматься@thebestjournal
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
12 причин, почему вы никогда не должны сдаваться! Закрепите себе на стену и просматривайте, когда особенно необходима будет мотивация.
1. Пока вы живы, все возможно
Единственной уважительной причиной, по которой вы можете сдаться, является ваша смерть. До тех пор, пока вы живы (здоровы и свободны), у вас есть выбор, чтобы совершать попытки до окончательного успеха.
2. Будьте реалистами
Вероятность освоения чего-то с первого раза очень мала. Все требует времени, чтобы этому научиться, и вы будете совершать ошибки. Учитесь на них.
3. Вы сильны
Вы сильнее, чем вы думаете. Одной маленькой неудачи недостаточно, чтобы остановить вас в процессе достижения своего успеха. Недостаточно будет также и 10, и 100, и 1000 неудач.
4. Проявите себя
Если вы не хотите быть известным, как кто-то другой, то это слабость, и говорит о том, что вы сдаетесь. Выходите и показывайте себя остальному миру, а также самому себе. Вы можете и добьетесь того, что намеревались сделать. Вы потерпите неудачу только тогда, когда сдадитесь.
5. Делалось ли это раньше?
Если кто-то другой смог сделать это, то сможете и вы. Даже если только один человек в мире сумел достичь того, чего желаете вы. Это должно стать достаточной причиной для вас, чтобы никогда не сдаваться.
6. Верьте в свои мечты
Не предавайте самого себя. В жизни бывает много людей, которые говорят вам, что вы хотите достичь невозможного. Не позволяйте никому рушить свои мечты.
7. Ваша семья и друзья
Позвольте людям, которых вы любите, стать вашими вдохновителями на то, чтобы продолжать упорно двигаться дальше. Возможно, вам нужно будет попробовать посмотреть с другой точки зрения, больше учиться, больше практиковаться, но никогда не сдавайтесь.
8. Есть люди в худшем положении, чем вы
Прямо сейчас есть много людей, которые находятся в худшей ситуации и в худших условиях окружающей среды, чем вы сейчас. Хотели бы вы отказаться от пробежки в 5 километров? Подумайте о людях, которые не в состоянии даже ходить, и как много они были бы готовы отдать за возможность пробегать по 5 километров каждый день.
9. Улучшайте наш мир
Когда вы достигнете всего, чего намеревались достичь, вы можете использовать свой успех, чтобы совершать изменения в мире или в жизни отдельных людей.
10. Вы заслуживаете счастья
Никогда не позволяйте никому говорить вам противоположное. Вы заслуживаете счастья и заслуживаете успеха. Сохраняйте этот настрой и никогда не сдавайтесь, пока не достигнете своего пункта назначения.
11. Вдохновляйте других
Служите источником вдохновения для других, отказываясь сдаваться. Кто знает, чего может достичь кто-то другой из-за того, что вы сами никогда не сдавались, и тем самым вдохновили других не сдаваться.
12. Вы уже так близко
Зачастую, когда вы чувствуете, что хотите сдаться, вы находитесь так близко к тому, чтобы сделать огромный прорыв. В любой момент своего времени вы всегда находитесь лишь на волосок от успеха
#Стоитзадуматься@thebestjournal
 | | Комментариев: 0 | |
|
| |
Толстое дерево началось с тонкого прута. Девятиэтажная башня началась с кладки малых кирпичей. Путешествие в тысячу верст начинается с одного шага. Будьте внимательны к своим мыслям — они начало поступков.
— Лев Толстой
#Стоитзадуматься@thebestjournal
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Принципы — это та основополагающая истина, тот закон или движущая сила нашей жизни. Они всегда лежат в основе других истин, и есть 23 прекрасных принципа, которые позволяют нам быть лучше.
1. Принцип зеркала.
Прежде чем судить о других, следует обратить внимание на себя.
2. Принцип боли.
Обиженный человек сам наносит обиды другим.
3. Принцип верхней дороги.
Мы переходим на более высокий уровень, когда начинаем обращаться с другими лучше, чем
они обращаются с нами.
4. Принцип бумеранга.
Когда мы помогаем другим, мы помогаем сами себе.
5. Принцип молотка.
Никогда не используйте молоток, чтобы убить комара на лбу собеседника.
6. Принцип обмена.
Вместо того чтобы ставить других на место, мы должны поставить на их место себя.
7. Принцип обучения.
Каждый человек, которого мы встречаем, потенциально способен нас чему-нибудь научить.
8. Принцип харизмы.
Люди проявляют интерес к человеку, который интересуется ими.
9. Принцип 10 баллов.
Вера в лучшие качества людей обычно заставляет их проявлять свои лучшие качества.
10. Принцип конфронтации.
Сначала следует позаботиться о людях и только потом вступать с ними в конфронтацию.
11. Принцип каменной скалы.
Доверие — это фундамент любых взаимоотношений.
12. Принцип лифта.
В процессе взаимоотношений мы можем поднимать людей вверх или опускать вниз.
13. Принцип ситуации.
Никогда не допускайте, чтобы ситуация значила для вас больше, чем взаимоотношения.
14. Принцип Боба.
Когда у Боба есть проблемы со всеми, главной проблемой обычно является сам Боб.
15. Принцип доступности.
Легкость в отношениях с самим собой помогает другим чувствовать себя свободно с нами.
16. Принцип окопа.
Когда готовишься к сражению, выкопай для себя такой окоп, чтобы в нем поместился друг.
17. Принцип земледелия.
Все взаимоотношения нужно культивировать.
18. Принцип 101 процента.
Отыскать 1 процент, с которым мы согласны, и направить на него 100 процентов наших усилий.
19. Принцип терпения.
Путешествовать вместе с другими всегда приходится медленнее, чем путешествовать одному.
20. Принцип празднования.
Подлинная проверка взаимоотношений заключается не только в том, насколько мы верны друзьям, когда они терпят неудачу, но и в том, как сильно мы радуемся, когда они добиваются успеха.
21. Принцип дружбы.
При прочих равных условиях люди будут стремиться работать с теми, кто им нравится; при прочих неравных условиях они все равно будут это делать.
22. Принцип сотрудничества.
Совместная работа повышает вероятность совместной победы.
23. Принцип удовлетворения.
В замечательных взаимоотношениях сторонам для получения удовольствия достаточно просто находиться вместе.
#Стоитзадуматься@thebestjournal
 | | Комментариев: 0 | |
|
| |
АТЛАНТ РАСПРАВИЛ ПЛЕЧИ
Автор: Айн Рэнд
Айн Рэнд - наша бывшая соотечественница, крупнейшая американская писательница, автор художественных бестселлеров "Атлант расправил плечи", "Источник" - книг, оказавших мощнейшее влияние на мировоззрение людей во всем мире. Создатель философской концепции, в основе которой лежит принцип свободы воли, главенство рациональности и "нравственность разумного эгоизма". Ее книги читает весь мир, в США ее романы переиздаются из года в год и по совокупности тиражей конкурируют с Библией. Всемирное признание Айн Рэнд нетрудно объяснить: исключительный дар предвидения в самых разных областях - политике, бизнесе, экономике, общественных отношениях - в сочетании с художественной одаренностью принес ей славу большого писателя и проницательного мыслителя. "Атлант расправил плечи", самое значимое произведение своей жизни, она писала 12 лет
#Стоитзадуматься@thebestjournal
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Человек должен быть писателем своей судьбы, а не читателем чужой…
| | Комментариев: 0 | |
|
{"0":false,"o":30} |
{"0":false,"o":30} |
ОТЗЫВЫ 761 020
