| | | |  |
— Толпа не любит одиночек; она признает только фальшивых людей, подражающих во всем друг другу. Толпа презирает каждого, кто держится особняком, кто отстаивает свои права, защищает свою свободу, поступает по-своему, невзирая на последствия.
Ошо
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
― Как же жутко жизнь меняет людей. Проходит время, и ты сама того не замечая, превращаешься в такую, каких всегда презирала. И дело даже не в чёрствости, холоде или равнодушии. Дело в твоей душе. Ты подходишь к зеркалу и понимаешь - у твоей души уже нет следа. Потому что её самой нет.
Василиса Володькина
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
― Я смеюсь, чтобы не плакать, не выть, не стонать, не кричать, не вопить дурным голосом, не ругаться на чём свет стоит. Смех — это просто ещё один способ дать выход эмоциям.
Чак Паланик. Уцелевший
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
― Я желаю тебе счастья, того самого счастья, которое заставляет по утрам подниматься с кровати, того счастья, когда ты знаешь, что ты нужен в этом мире, когда ты знаешь, что тебя ждут.
Райли Валлейс
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
― Если он не звонит, надо просто перестать о нём думать. Это всё, что вы должны сделать. Вот так просто.
Йегуда Берг
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
― … единственный способ жить — это жить. Говорить себе: «Я смогу это сделать», — даже зная, что не сможешь.
Стивен Кинг
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
— Всю жизнь сидим и ждем, когда вдруг появится прекрасный принц и сразит нас наповал. Но дело в том, что их нет.
© Однажды в Риме
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
В сердцах людей гнездится болезнь. Ее симптом – ненависть. Ее симптом – злоба. Ее симптом – ярость. Ее симптом – война. Эта болезнь называется "человеческие эмоции".
© Эквилибриум
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
В жизни каждого врача рано или поздно попадается пациент, которого хочется не вылечить, а добить. И списать всё на врачебную ошибку.
© Интерны
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Нервы и так были ни к чёрту… но я зачем-то включил телевизор.
© Железный человек
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
— У тебя великое сердце.
— Которое только что разбили. Случается ли такое с кем-нибудь в вашей стране?
— Разумеется, нет. Мы либо живём долго и счастливо, либо умираем от страшных чар.
© Десятое королевство
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Встречи никогда не забываются, просто вы не можете вспомнить…
© Унесенные призраками
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Нужно сделать много поступков, чтобы заслужить доверие и всего лишь один, что бы феерически все просрать.
© Блудливая калифорния
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
— Да по сравнению со мной ты — никто.
— А ты кто? У меня есть лучший друг. Он из-за меня пулю получил. У меня есть любимая женщина, мама. Я знаю, что они меня любят. А тебя кто любит то, а? Не твои миллионы, а тебя именно. Кто из-за тебя под пулю встанет? Не за миллион, за ТЕБЯ. Так что это ты — никто. Вот сиди и молчи.
© Глухарь в кино
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Самое страшное – это не «снова не получается». Самое страшное – это «я больше не хочу пробовать».
Карлос Кастанеда
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
- Твое сердце...Береги его!
- Оно уже потеряно...
© Воспоминания о будущем
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
— Я потеряла свой путь, я потеряла себя, и я пытаюсь найти себя вновь, но это трудно.
© Милые обманщицы
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
а разве ты не знаешь, что все делается к лучшему? просто очень медленно. надо идти дальше и не тащить с собой чемоданы, набитые прошлым. рук не хватит, и выдохнешься на полпути.
Эльчин Сафарли
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Порой я думаю, прости ли нас Бог за то, что мы творим друг с другом? А после оглядываюсь и понимаю… из этих мест Бог давным-давно ушел.
@ Кровавый алмаз
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Однажды ты поймешь, что осталась одна. На самом деле ты всегда была одна, но это понимание обычно запаздывает. Родители умирают, мужья изменяются, любовники изменяют, дети растут. Или ты сама уходишь от них потому, что они теперь чужие. Ломается то, что работало еще вчера. Не важно, что именно произойдет, помни: одиночество всегда за спиной, как зима. Зрелость — это способность быть одной, не драматизируя. Готовиться лучше заранее, я расскажу как.
Всех, кроме близкой родни, можно заменить. Никто и ничто не бывает в одном экземпляре. Впускай новых людей в свою жизнь, даже если не понимаешь пока, есть ли у вас общее. Однажды ты поймешь, что осталась одна, и это спасет тебя.
Всегда пробуй новое: еду, одежду, маршруты, гаджеты, активности, фильмы, книги, теории и объяснения вселенной. Мозг сделан из ленивой жвачки. Чем дальше, тем больше он хочет гнуться в одних и тех же местах, остальные его извилины стремятся исчезнуть. Не позволяй ему прилепляться к одним и тем же вещам, удовольствиям, путям, способам и трюкам. Всегда пробуй новое, особенно когда тебе лень, страшно или не хочется.
Прости всех, кого можно, остальных забудь. Забвение — лучшее наказание и лучшее лекарство. И никогда ни с кем не спорь, лучше сделай маникюр.
Спешить некуда. Все, что происходит быстро, живет недолго. Если действительно чего-то хочешь — сделаешь. Если расхотела, значит, было не нужно. Рискованные желания и поступки откладывай, давая им «отлежаться». Делай что-то, в чем ты не уверена, лишь если желание неотступно преследует тебя долгое время.
Этот пункт дополняет предыдущий: если очень хочешь чего-то и считаешь это правильным, делай. Желания и есть жизнь. Давай желанию жить внутри и следи за ним. Если не исчезло — последуй ему.
Не сдавайся, пока чего-то хочешь. Удача — это опыт, то есть количество повторений. Любая неудача — недостаток опыта и компенсируется опытом. Смелость и риск — это опыт. То, что порой выглядит как несусветная наглость, — это опыт. Стойкость, терпимость, умение прощать, устойчивость и независимость — все это опыт. Главное — не сдаваться, пока чего-то хочешь.
Ничто не конец, даже конец: все лишь течение. Помни об этом в отчаянии, в горе, у могилы друга, читая письмо любимого, который покинул тебя. Непременно будет день, когда ты скажешь: «И к лучшему!» (особенно это касается любимого  ) Ничто не конец: однажды ты поймешь, что осталась одна, и эта мысль спасет тебя.
Ничто не конец, но конец близок. И полезнее думать, что он — завтра. Тогда легче следовать всем этим пунктам.
Делай что хочешь, но позаботься о своем теле, иначе оно неожиданно отомстит тебе. Приобрети привычку спрашивать, чего оно хочет, и выполнять это. Если ты никогда не слушала тело и не знаешь, как оно разговаривает, начни с простых вещей вроде лесных прогулок, плавания или йоги. Дальше все произойдет само: тело ждет, чтобы его услышали.
Романтика, любовь и страсть — это прекрасно. Но, если путать их с сексом, можно надолго остаться без него. А это глупо и вредно. Сделай так, чтобы у тебя был секс. Пусть романтика и любовь, придя, застанут тебя в постели с новым любовником.
Последнее, о чем стоит волноваться, — что подумают о тебе люди. Люди думают в основном о себе, а также о тебе, меряя по себе. То есть они не думают ни о тебе, ни друг о друге.
Бойся уверенности. Уверенность — начало маразма. Сомневайся, допускай иные варианты, оставляй открытыми пути отступления себе и другим. Я сомневаюсь в каждом пункте, который я написала. Но сию секунду, пожалуй, все оставлю как есть. Однажды я останусь одна и проверю, спасет ли меня все это.
P.S. Это единственный пункт, в котором я не сомневаюсь: береги друзей. Друзья — единственное, что стоит накапливать (мне пока удается). Однажды я пойму, что осталась одна, а друзья тут же нагрянут и скажут: «Ты совсем обалдела? У тебя же есть мы!» И это правда.
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Автор: Виктория Альварес
Оригинальное название: Tu nombre después de la lluvia
Название на русском: Твое имя после дождя
Переводчик: Мария Сандовал
Редактор: Наталья Ульянова
Глава 9
Несколько мгновений друзья молча смотрели на Оливера, пытаясь по выражению его лица понять, не шутит ли он. В конце концов Лайнел первым нарушил молчание:
— Ты только что столкнулся лицом к лицу с банши, — и это был не вопрос.
— Она была там, Лайнел, прямо там, на аллее, — бормотал Оливер, указывая рукой направление. — Она смотрела на меня так, словно читала мою душу, будто знала обо мне все, в том числе и точное время моей смерти…
Услышанное так озадачило Лайнела, что ему и в голову не пришло подшутить над приятелем. Александр также не улыбнулся, а продолжал вглядываться в глаза побледневшего парня.
— По-моему, ты был так взволнован от возможности увидеть настоящую ирландскую банши, что выдал желаемое за действительной, — наконец промолвил Александр. — Я не говорю, что тебе все померещилось, просто, скорее всего, это было что-то безобидное, например, отблеск заходящего солнца меж деревьев.
— Александр, ты прекрасно знаешь, что в этом нет никакого смысла. Вы всегда считали меня фантазером, но я клянусь, что я бы никогда не дал себя обмануть отблеском света. Говорю тебе, она была там.
Он пролез еще глубже в заросли, раздвигая ветки руками и Александру с Лайнелом ничего не оставалось, как последовать за ним.
— Здесь, — остановился вдруг Оливер. — Именно здесь, под этими деревьями. Она как-будто бы шла по направлению к Маор Кладейш с противоположного конца сада, — он повернулся, пытаясь разглядеть что находилось за тисами, но было так темно, что ничего не было видно дальше пяти метров, — со стороны обрыва.
— Может, она любит порыбачить в свободное время, — ехидно предположил Лайнел.
Оливер пронзил его взглядом, который мог бы разрубить пополам алмаз.
— Как выглядела эта предполагаемая банши? — примиряюще поинтересовался Александр.
— Блондинка, похожая на фею с длинными шелковистыми волосами.
— То есть она принимает облик молодой девушки? Любопытно, действительно любопытно. Не знаю почему, я представлял ее в виде худой старухи со скелетообразным лицом.
— Нет, Александр, в ней не было ничего ужасного. И не было на ней изодранного савана. Она была одета в белое платье и серую накидку с капюшоном, который набросила на голову, услышав ваши шаги…
— Ага, значит, она не показывается всем подряд. Похоже, она довольна избирательна с публикой, — прокомментировал Лайнел со все возрастающим скептицизмом, похлопывая Оливера по плечу. — Прямо не знаю, поздравить тебя или посочувствовать.
— Да я и сам не знаю, — тихо ответил Оливер, — я не понимаю что сейчас чувствую. Предполагается, что я должен быть в ужасе от увиденного, но… — он умолк.
Александр и Лайнел переглянулись и профессор спросил:
— Хочешь сказать, ты почувствовал нечто большее, чем страх? Что ты имеешь ввиду?
— Что она прекрасна, хоть и необычной красотой. Я никогда не видел ничего прекраснее.
Лайнел фыркнул — у него явно закончилось терпение. Похлопывания по плечу превратились в толчок.
— Ну все, эта капля переполнила мою чашу. Даже не смей продолжать в том же духе. Ради Бога, можешь превратить банши в одну из твоих муз, — он пихнул Оливера, направляя его обратно к Маор Кладейш, — но я ни в коем случае не позволю тебе сходить с ума по призраку.
— Ты о чем вообще? Что заставило тебя подумать, что я…
— Как будто мы тебя не знаем. Можешь беситься сколько хочешь, но мы оба знаем, что у тебя слюни текут при мысли о ней. Все как в твоих готических сказках. О чем будет следующая? О медиуме, влюбленной в привидение?
— Лучше нам позвонить в дверь, пока не стало слишком поздно, — предложил Александр. Он продолжал обеспокоенно смотреть на Оливера, но юноша был так смущен и взволнован тем, что увидел или тем, что он думал что увидел, что профессор решил не дергать его дальнейшими расспросами. Во всяком случае до возвращения в “Золотой горшок” после разговора с хозяйкой замка.
Они поднялись по ступенькам к воротам. По центру висело толстое бронзовое кольцо и Александр дважды постучал им в дверь.
— Я знаю как ты можешь выбросить из головы все эти глупости, — услышал он за спиной голос Лайнела, пока они ждали чтобы им открыли дверь. — Что тебе нужно прямо сейчас, так это замутить с женщиной из плоти и крови, которая заставит забыть о бестелесных созданиях, сводящих тебя с ума. Сегодня же попрошу Фиону Лоулесс составить тебе компанию, когда мы с Александром пойдем спать. Я уверен, что своими прекрасными голубыми глазами она…
Лайнел не успел закончить фразу. Глаза, точь-в-точь такие, как он только что описывал показались в приоткрывшейся на пару сантиметров двери. Разумеется, глаза принадлежали лицу, а лицо — телу. Девушка лет двадцати выглянула на улицу.
— Cad ba mhaith leat? (Что вам угодно? — ирл. — прим. ред.) — спросила она, чтобы скрыть свое замешательство.
— Добрый вечер, — поздоровался Александр. — Полагаю, вы — Джемима Лоулес.
Глаза превратились в щелочки.
— Это я и без вас знаю. А вам-то это откуда известно? Вы, собственно говоря, кто?
— Мы — постояльцы “Золотого горшка” на ближайшие несколько дней, — объяснил ей профессор, слегка поклонившись. — Ваш отец сказал, что вас можно найти в Маор Кладейш.
Джемима Лоулесс задумалась на несколько секунд прежде, чем отворить им дверь. Девушка была одета как и подобает горничной в богатом доме — темно-синяя форма, белый передник и чепец с выцветшим кружевом.
— Dia dhaoibh, (Здравствуйте — ирл. — прим.ред.) — поздоровалась она в ответ. — Да благословит вас Бог. — И, бросив взгляд на Оливера, добавила, изображая кокетливый книксен, — к вашим услугам.
Она была достаточно похожа на Фиону для того, чтобы уловить семейное сходство, но, тем не менее, между сестрами имелись существенные отличия. Джемима была меньше ростом, но с более округлыми формами, соблазнительно выделяющимися под бесцветным платьем. Старшая сестра также была рыжеватой блондинкой, но ее буйные непослушные кудри едва удерживались чепцом. Светлые глаза смотрели вызывающе, а на полных губах играла насмешка. Подбородок слегка выдавался вперед чуть больше, чем у Фионы. Она могла быть такой же красивой, как и Фиона, но некоторая чрезмерность ее черт выглядела почти вульгарной.
Лайнелу она показалась более чем аппетитной. Появление совсем не субтильной нимфы в проеме двери вернуло ему хорошее расположение духа, особенно, когда он вспомнил, что ночевать она приходит домой в Киркёрлинг к отцу и сестре.
— Боимся, показаться вашей хозяйке невоспитанными, появившись вот так, не будучи представленными, — продолжил профессор, пока девушка пропускала их в дом, — но у нас не было времени — мы только что прибыли и…
— Вы хотите встретиться с Рианнон, моей хозяйкой? — спросила Джемима, скептически приподняв бровь. — Если честно, не думаю, что ей захочется вас принять.
— Почему вы так считаете? — спросил Оливер, проходя внутрь.
Должно быть, когда-то это был оружейный дворик замка, над которым позже построили тяжелые готические своды. У северной стены добавили лестницу, ведущую на первый этаж.
— Вообще-то она никогда никого не принимает, впрочем, к ней никто и не приходит, — ответила Джемима, пожав плечами. — Она не самая популярная персона. Если честно, мне и самой интересно зачем вы пришли.
— Боюсь, мисс, что это касается только вашей госпожи, — сказал Александр.
— Ни к чему быть таким нелюбезным, друг! — воскликнул Лайнел, глядя как Джемима сморщила нос. — Не обращайте на него внимания, мисс Лоулесс. У вас есть такое же право знать о причинах нашего приезда в Киркёрлинг, как и у миссис О’Лэри. Раз уж мы собираемся заняться этим расследованием, то стоит быть вежливыми со всеми свидетелями…
— Ах! — глаза Джемимы заблестели. — Вы хотите разобраться, что произошло с МакКонналом! Как же быстро долетели новости до Англии!
— Думаю будет лучше, если ты позволишь мне вести этот разговор, — прервал их Александр, бросая на Лайнела укоризненный взгляд. — Для начала мы займемся хозяйкой, принявшей у себя в тот день усопшего МакКоннала, а уж потом теми, кто последним видел его живым в Маор Кладейш. Если тебе не нравятся мои методы, то лучше помолчи.
Лайнел смиренно склонил голову. Джемима усмехнулась, искоса поглядывая на него, и повела их по лестнице на верхний этаж. Сразу было видно, что то, что Лиза Спиллэйн писала Александру о плачевном экономическом состоянии О’Лэри, соответствовало истине. Коридор, по которому их вела Джемима, выглядел блеклым, с голыми каменными стенами, на который висела лишь пара побитых временем шпалер и несколько светлых рам, в которых до недавнего времени находились картины.
“Остался лишь едва заметный след прежнего величия клана, — подумал профессор, заворачивая за угол. Его шаги приглушались ковром, который, словно нить Ариадны, вился по средневековому лабиринту. — Должно быть для семьи очень больно осознавать, что настали тяжелые времена. Держу пари, что за последние годы половина их наследия оказалась в руках беспринципных антикваров.”
— Это здесь, — объявила Джемима, останавливаясь возле двери. — Это гостиная хозяйки, здесь она проводить большую часть времени. Думаю, что сейчас она занимается шитьем.
Она распахнула дверь, даже не потрудившись спросить разрешения. Друзья увидели маленькую, но уютную комнату, явно более современную, чем холл. Стены были покрыты бледно-зеленым шелком; портьеры, поддерживаемые оплетенными серебряными нитями кольцами, были на тон темнее. В одном углу стояла арфа, в другом — маленький столик, на котором лежали письменные принадлежности из розового дерева, а у зажженного камина — несколько кресел и пара диванов.
Владелица Маор Кладейш сидела в одном из кресел и штопала, как понял Александр, старинное бальное платье. Она даже не подняла глаз от своей работы — видимо, привыкла к тому, что ей мешают.
— Cá mhéad uair a dúirt mé leat glaoch roimh dul isteach? (Сколько раз я просила тебя стучать прежде чем войти? — ирл. — прим.ред.) — вздохнула она.
— К вам посетители, госпожа, — объявила Джемима по-английски.
Миссис О’Лэри подняла голову. Появление трех незнакомцев обескуражила ее. Джемима, воспользовавшись ситуацией, выскользнула за дверь. Несколько секунд женщина молча смотрела на них, потом отложила платье на подлокотник и воткнула иголку в игольницу, лежащую у ее ног в корзинке для рукоделия.
— Ну надо же, какой сюрприз! — поднимаясь, тихо сказала она. — Я не ожидала посетителей сегодня, впрочем, не только сегодня…
Ей было около сорока, но ее красоте позавидовали бы и двадцатипятилетние. Светлые волосы были забраны в сеточку и украшены серебряной диадемой. Холодные как две льдинки серые глаза светились недюжинным умом — Александр понял, что эта женщина не так проста. Она была одета с изысканной простотой — единственным украшением был серебряный медальон, которые обычно носят богатые вдовы, чтобы иметь при себе частичку умерших членов семьи. Александр поклонился ей.
— Рад познакомиться с вами, госпожа. Я — профессор Александр Куиллс, а это, — он указал на своих спутников, — мистер Лайнел Леннокс и мистер Оливер Сандерс.
— Приятно познакомится, — поздоровался Лайнел самым официальным тоном, в то время как смущенный Оливер усиленно рассматривал свои ботинки.
— Взаимно, — ответила женщина. Она указала им на один из диванов, чтобы они оставили там свои пальто, хотя весь ее вид говорил от том, что их нахождение в Маор Кладейш, по меньшей мере, тревожит ее. — Но, боюсь, сегодня я не смогу принять вас как подобает, так как вы не известили меня о своем визите заранее. Мне нечем вас угостить. Понимаю, что это очень невежливо с моей стороны, но…
Александр с трудом изобразил улыбку. Смысл ее слов был более чем понятен, впрочем, он не дал себя смутить.
— Не волнуйтесь об этом. Я понимаю, что нам следовало бы связаться с вами прежде, чем ехать в Киркёрлинг, но дело, приведшее нас сюда, показалось нам слишком деликатным, чтобы можно обсуждать его письменно. Мы столько слышали о Маор Кладейш и Рианнон О’Лэри, что хотели…
— Рианнон Бан И Лэри, — внезапно отчеканила она. Александр посмотрел на нее с таким удивлением, что она вынуждена была пояснить — Это мое имя в замужестве и как вдовы. Фамилия моего мужа была О’Лэри, а моя — Бан И Лэри.
— Да, именно так говорят в Ирландии, — объяснил присутствующим Оливер. — Фамилия незамужней девушки начинается с “Ни” если…
Он прервался на полуслове. Его внимание привлекло нечто белое, только что появившееся в поле видимости. Когда Оливер повернулся в том направлении, то вскрикнул — там снова стояла банши. На ней уже не было серой накидки с капюшоном как в саду, но белоснежный наряд, золотистые волосы и светлые глаза, в которых Оливер увидел приглашение на тот свет, были те же. Никто не слышал ее шагов, возможно, она последовала за ними в замок. Она спокойно стояла под сводами гостиной с тем же потерянным выражением лица, что и в саду.
— Оливер, — тихо позвал его Александр, увидев, что юноша застыл на месте, — что с тобой? Неужели снова? … — он развернулся и увидел то самое видение, которое оставило Оливера без слов.
С ним чуть не произошло тоже самое. Лайнел воскликнул:
— Черт возьми! Это… это… правда! — это было все, что он смог произнести.
Какое-то время никто не знал что делать. Разумеется, приятели отправились в Ирландию, чтобы встретиться с этим существом, но они и представить не могли, что увидят его едва ступив на земли О’Лэри. Они не успели и шагу сделать — хозяйка замка подошла к банши сама.
— Итак, полагаю, что я могу попрощаться с перспективой провести спокойный вечер, — к замешательству троицы, Рианнон обогнула стоящие у огня кресла, подошла к банши и взяла ее за руку. — Джентльмены, позвольте представить вам мою дочь, Эйлиш О’Лэри, впрочем, как объяснил мистер Сандерс, — она кивнула в сторону Оливера, — так как она не замужем, ее фамилия — Ни Лэри.
Мать что-то тихо сказала по-гэльски и девушка, которую все приняли за банши, кивнула головой, позволяя провести себя к камину. Увидев ее поближе, Оливер понял, почему ошибся. Эйлиш Ни Лэри могла быть женщиной из плоти и крови, но… при этом она совершенно не походила ни на одну из виденных ранее. ТО, первое впечатление создалось не только благодаря светлым волосам и бледной коже, но и огромным глазам, двум серебристым дискам, которые, казалось, могли поразить на месте одним взмахом ресниц. В ней, несомненно, было нечто эфемерное, в ее длинных волосах, волнами ниспадающих на бедра, с двумя прядями, поднятыми от висков и, переплетаясь, образующими своего рода диадему; в белом, явно вышедшем из моды и почти средневековом платье с широкой юбкой, которое они видели пару минут назад среди деревьев; в скрытых кружевными перчатками крошечных ручках.
Оливер знал, что Ирландия — это самый магический остров в Европе, но даже не подозревал, что ее народ мог так походить на фей, гномов и эльфов, которыми он так восхищался на страницах сказок в библиотеке приюта. Он ощущал себя застигнутым врасплох, словно Уолтер Хартрайт, встретившийся лицом к лицу с Дамой в Белом[1]. Он не мог осознать, что то, что он видит — реально, что это не игра воображения. Лайнел пихнул его локтем, чтобы заставить очнуться, но Оливер продолжал смотреть на нее, едва ли не с открытым ртом, пока Рианнон усаживает дочь рядом с собой.
— Прошу прощения за беспокойство, — она жестом пригласила их есть. — Мне следовало бы предположить, что стук дверей встревожит мою дочь. Она не привыкла к…
— Вы тот, кого я только что видела в саду, — вдруг произнесла мисс О’Лэри так тихо, что присутствующие едва расслышали ее. — Он так смотрел на меня, словно я — привидение. Точно также, как сейчас.
— Это… это действительно так, — смог, наконец, промолвить Оливер, после того, как Лайнел снова толкнул его локтем прямо в ребра. — Боюсь показаться невежливым, но я подумал…
— Что? — спросила удивленная миссис О’Лэри. — Вы уже знакомы?
— Только визуально, — влез в разговор Лайнел, поняв, что его друг не в состоянии реагировать адекватно, будучи в состоянии наивысшего волнения. — Когда мы собирались постучать в дверь, мистер Сандерс сообщил, что увидел кого-то среди деревьев.
Миссис О’Лэри посмотрела на дочь, нахмурив брови. Ей явно не понравилось, что та бродит вне замка, но девушка не обратила на это внимания. Эйлиш, не отрываясь, смотрела на Оливера.
— А вы думали, что я кто? — поинтересовалась она. — Или, точнее, вы думали что я что?
Молодой человек понял, что отступать уже некуда. Миссис О’Лэри продолжала хмурить брови, хоть и перевела свой взгляд с Эйлиш на Оливера.
— Я думал, что… Мне показалось, что я нахожусь перед сверхъестественным существом, — наконец, смог прошептать Оливер, — перед банши, о которой говорят все вокруг.
Лайнел в смущении почесал кончик носа, но, к его удивлению, губы девушки изогнулись в улыбке, которая озарила ее лицо.
— В жизни не слышала ничего более романтичного.
“О, Боже, да они два сапога пара,” — с ужасом подумал Лайнел. Он откашлялся, прочищая горло, и попытался вернуть разговор в прежнее русло.
— Да, мы чрезвычайно рады, что мисс О’Лэри оказалась из плоти и крови, но мне кажется, что дело не в…
— Напротив, — оборвала его миссис О’Лэри, — именно это и привело вас в мой дом. Вас интересует банши, верно? — она повернулась к Александру. — Что еще вам нужно от меня помимо нашего духа?
Мисс О’Лэри тоже повернулась к профессору. Когда ее глаза перестали буравить Оливера, тот, наконец, почувствовал, как в голове проясняется.
— Ладно, — начал Александр, — не буду отрицать, что поводом к нашему путешествию стала информация о том, что, возможно, существует некая сущность, которая, как мы поняли, все считают собственностью вашего клана…
— Именно так, — подтвердила его слова миссис О’Лэри. — Наша банши существует, в этом можете даже не сомневаться. Многие из нас слышали ее плач.
— Так же мы наслышаны о ее способностях, воспетых местным фольклором. Мы знаем, что традиционно считается, что этот плач объявляет о чьей-либо смерти…
— Говори за себя, — пробормотал Лайнел, — Святой Фома не единственный, кому надо было увидеть, чтобы поверить.
Миссис О’Лэри не обратила на него внимания. Она положила руки на свое шитье.
— Могу ли я спросить, если это не будет слишком невежливо, почему вы так в этом заинтересованы? Почему три англичанина так волнуются о том, что делает наша банши?
— Именно это я и собирался вам объяснить, когда ваша дочь присоединилась к нам. — пояснил Александр, слегка наклонившись вперед. — Последние пару лет мы с друзьями работаем в “Dreaming Spires”, газете, выходящей дважды в месяц и посвященной паранормальным явлениям. Недавно я получил письмо из Киркёрлинга, в котором ваши соседи рассказали о существе, обитающем в вашем замке. Это показалось мне чрезвычайно интересным, отличным от всего того, что мы видели в Англии, а смею вас заверить, что мы видели немало странного, миссис О’Лэри. История о вашей банши и окружающей ее тайне так нас заинтриговала, что мы решили сесть на корабль и как можно быстрее приехать в Маор Кладейш. Мы уверены, что нашим читателям эта история будет так же интересна, как и нам.
— А также, разумеется, обстоятельства смерти Ферчэра МакКоннала…
Слова миссис О’Лэри молнией пронзили и без того наэлектризованную атмосферу между ней и Александром. Профессор замешкался, не зная что сказать. Столь суровый тон хозяйки обескуражил его.
— Ну… да, полагаю, что это тоже будет интересно… Как мы поняли, он умер сразу после визита в ваш замок. Если слухи верны, то именно банши объявила о его смерти…
— Теперь я понимаю к чему вы клоните. Очень умно с вашей стороны, профессор Куиллс, но я вынуждена отказать вам в вашей просьбе. Нам не нужна еще большая огласка.
Она произнесла это таким категоричным тоном, что несколько секунд никто из троих мужчин не знал как реагировать. В конце концов, Лайнел и Оливер подошли к Александру. словно дети, ищущие отцовской поддержки. Профессор изо всех сил пытался скрыть свое смятение, но тщетно.
— Мне кажется, вы неправильно меня поняли, миссис О’Лэри, мы просто…
— Я поняла вас лучше, чем вы думаете. Я догадалась обо всем, едва увидев вас на пороге моей комнаты. Я уже давно перестала верить в добрые намерения визитеров, и, уверяю вас, что не намерена изменять своим принципам и теперь.
— Мама… попыталась вмешаться мисс О’Лэри.
— Стоит признать, что вы были изобретательны, но неужели вы думаете, что проведя здесь всю свою жизнь, я не вижу, когда кто-то хочет меня использовать?
— Никто не собирается вас использовать, — попытался защититься Лайнел. Оливер, казалось, был слишком удивлен, чтобы участвовать в разговоре. — Ради всего святого, выслушайте нас. Все что мы хотим, так это чтобы мир узнал о вашей истории!
— Меня это совершенно не волнует, — возразила она, — и еще меньше меня волнует, что в конце концов ваши читатели подумают тоже самое, что и все ирландцы: каждый, переступивший порог этого дома — умрет.
— Все когда-нибудь умрут, — произнес, наконец, Оливер. Обе О’Лэри повернулись к нему. — Наша судьба предначертана с момента рождения знаками, которые лишь немногие могут расшифровать. Я не верю, что то, что банши провозглашает о чьей-либо смерти делает ее виновной в этой смерти. Я также не верю, что наши читатели так подумают. В этом нет никакого смысла, любой скажет вам тоже самое.
— Тоже самое говорил мне мой отец, — снова вмешалась мисс О’Лэри. — Когда я, напуганная историями о банши, появлялась в его библиотеке босая, в ночной рубашке, он усаживал меня на колени и говорил, что страх смерти — страшнее самой смерти. Разумеется, я плохо понимала смысл этих слов, но звук его голоса успокаивал меня.
Заметив взгляд матери, девушка осеклась и умолкла, склонив голову.
— Это очень волнительно, дорогая Эйлиш, но, думаю, не стоит продолжать этот разговор, — мать потрепала по плечу покрасневшую от смущения девушку. — У нас и без того много проблем в последнее время, нам ни к чему еще одна.
— Вы о чем? — быстро спросил Александр. — Вы имеете ввиду, что соседи обвиняют вас в случившемся с МакКонналом?
— Хватит, профессор Куиллс. Я не обязана вам что-либо объяснять.
— Мы только хотим помочь вам. Говорю от всего сердца, миссис О’Лэри: вам нечего боятся. Мы приехали не для того, чтобы только собрать информацию и опубликовать ее в скандальной хронике. Клянусь, “Dreaming Spires” никогда не работал и никогда не будет работать в подобном стиле, — Александр немного помолчал, пока Рианнон смотрела на него, нахмурив лоб. — Я не знаю как еще убедить вас, что наши помыслы чисты. Если не хотите верить мне…
— Хватит, — повторила миссис О’Лэри, подняв руку. — Хватит, я сказала.
Он так быстро встала, что платье, отброшенное на подлокотник, соскользнуло на пол. Она дернула висевший у окна колокольчик и тут же послышались приближающиеся к гостиной шаги. В дверях появилась полная женщина средних лет: испачканные мукой щеки и передник позволяли узнать в ней кухарку. Она казалась смущенной от встречи с англичанами.
— Мод, проводи мисс О’Лэри в ее комнату, — приказала ей хозяйка, — и попроси Джемиму прийти — именно она должна была отозваться на звонок.
— Я бы рада ее позвать, но не знаю куда она запропастилась. Еще четверть часа назад она должна была спуститься и помочь мне с ужином, но так и не появилась. Никогда еще не знала столь ленивой девчонки.
Она подошла к кушетке, подняла Эйлиш и, шепча что-то по-гэльски, попыталась увести ее в комнату. Девушка, ошарашенная попытками матери выгнать визитеров, застыла на месте и, казалось, не слышала слов кухарки.
— Что ж, похоже именно мне придется проводить вас к выходу, — сказала миссис О’Лэри. Она жестом приказала им следовать за ней и журналистам ничего не оставалось, как подчиниться. — Я вас уверяю, мне очень жаль, что приходится выпроваживать вас в столь грубой форме, но у меня нет настроения и дальше выслушивать вас. Если мы продолжим говорить о банши, я сойду с ума.
Они были вынуждены проследовать за ней к выходу из гостиной. Оливер не смог удержаться и, обернувшись, бросил прощальный взгляд на мисс О’Лэри. Девушка стояла у дивана, бледная словно призрак, со светлыми, как у феи, волосами. Она смотрела им вслед с такой грустью, что Оливер был готов вернуться к ней, но Лайнел схватил его за рукав пальто и потащил за собой.
Миссис О’Лэри распахнула тяжелые ворота Маор Кладейш и отошла в сторону, позволяя друзьям выйти. Казалось, ничто не могло изменить мнения хозяйки замка, но Александр не хотел уходить ни с чем. Особенно после того, как он увидел в глазах Рианнон то, что она тщательно скрывала даже от самой себя — страх.
— Думаю, что могли, мы уже сказали, — сказал профессор. — Но если вы вдруг передумаете, напоминаю, что мы остановились в “Золотом горшке”. Ближайшие несколько дней наше предложение еще будет в силе.
— Вам лучше не терять времени, сесть на ближайший корабль и вернуться в Англию, — ответила миссис О’Лэри устало. — Я благодарна вам за искренность, но, поверьте, вам нечего здесь делать. — Александр заметил, что ее руки дрожали, а глаза словно потускнели. — Уезжайте, — вдруг тихо добавила она, — уезжайте, пока не поздно. Вы не представляете как мы с дочерью мечтаем убраться из этого проклятого места.
Прежде, чем они успели спросить что она имела ввиду, женщина исчезла за закрытыми дверями, оставив их в одиночестве за пределами Маор Кладейш.
—————————
[1] «Женщина в белом» роман Уилки Коллинза.
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
[ltr]НАТАЛЬЯ ВАВИЛОВА[/ltr]
[ltr]
Кинокарьера Натальи Вавиловой начиналась очень удачно. Она родилась и жила в Москве, на Ленинском проспекте, неподалеку от "Мосфильма". Однажды к 14-летней Наташе прямо на улице подошли ассистенты режиссера и спросили, хочет ли она сниматься в кино. Так в 1974 году Наташа впервые появилась на киноэкране в небольшой роли в киноповести Юлии Солнцевой "Такие высокие горы".
Игру молодой девушки заметили и через пару лет в ее школу пришли из съемочной группы режиссера Меньшова. Ее пригласили на главную роль в фильм "Розыгрыш", где она сыграла вместе с Дмитрием Харатьяном.
"Москва слезам не верит"
В 1979 году Наталья Вавилова окончила ВГИК (мастерская Е. Матвеева) и снялась в легендарной картине Владимира Меньшова "Москва слезам не верит", сыграв Александру - дочь главной героини фильма Кати Тихомировой. А ведь зрители могли и не увидеть Наталью в этой роли. Дело в том, что накануне съемок родители Наташи запретили ей сниматься. Владимир Меньшов пришел в ужас. Положение спас Алексей Баталов, он вместе с режиссером приехал к Наташе домой.
Рассказывает режиссер фильма Владимир Меньшов: "Когда определились с Алентовой, то захотелось видеть в роли Александры - у них даже некое сходство есть - Вавилову Наташу. Но ее родители были категорически против съемок. Они ее устроили на курсы в МИД. И Наташа даже не подходила к телефону. Мы начали съемки без Александры, и тут мне пришла в голову счастливая мысль попросить Баталова съездить к родителям Наташи. Мы позвонили в дверь, нам открыли, перед Наташиными родителями стоял Баталов. Естественно, они были потрясены".
Поговорив с известным артистом, родители сдались. А в итоге Наташа бросила курсы в МИДе, поступила во ВГИК и стала актрисой...
Успех фильма, подкрепленный красивой внешностью актрисы, послужил тому, что Вавиловой посыпались предложения от режиссеров. За десять лет она снялась в полутора десятков фильмах, среди которых: романтическая мелодрама "Нас венчали не в церкви", трагикомедия "Мой избранник", фильм-катастрофа "Поезд вне расписания".
На съемках фильма "Москва слезам не верит" произошло еще одно примечательное событие в жизни Натальи Вавиловой. Она познакомилась с режиссером Самвелом Гаспаровым, и вскоре они стили мужем и женой. Прошло уже много лет, а счастливые супруги по-прежнему вместе.
Травма
В 1987 году, на съемках фильма "Николай Подвойский", с актрисой произошла беда. Наталья должна была появиться в кадре на лошади. До начала съемок она долгое время ходила на тренировки. Все было хорошо - Наталья прекрасно держалась в седле. А во время съемок, работник ипподрома по ошибке вывел другую лошадь, с больной спиной. От боли животное встало на дыбы и скинуло наездницу. Наталья получила травму позвоночника средней тяжести.
Но актриса не сдалась. Она набралась сил и вернулась к прежней жизни. Большую помощь Наталье в этом оказал ее муж Самвел Гаспаров. Чтобы избавить жену от хандры, они на машине отправились в путешествие по Европе.
Через некоторое время Вавилова вернулась в кино, снявшись в весьма посредственном боевике своего мужа "Стервятники на дорогах", а также в телесериале Леонида Пчелкина "Дело Сухово-Кобылина".
С тех пор актриса в кино больше не снимается. Как объясняет ее муж Самвел Гаспаров, предложения сниматься были и не мало, но не было ничего, что могло бы ее заинтересовать. Однако Наталья Вавилова не исключает своего возвращения на киноэкран.
Семейная жизнь
В настоящее время Наталья Вавилова живет с мужем в подмосковном доме. Она занимается домашним хозяйством - обустройством дома, садоводством, кухней. Кроме того, Наталья Вавилова часто посещает церковь, помогает простым людям. Вместе с супругом они ездят по детдомам и оказывают материальную помощь обездоленным детям. Но рассказывать об этом супруги не хотят. Говорят, что благотворительностью они занимаются не для того, чтобы покрасоваться: "Если мы будем кричать об этом - пропадет смысл!". Вообще, супруги всячески избегают всех контактов с прессой.
источник
[/ltr]
[ltr]Ключевые слова: актрисы, кино, Наталья Вавилова, советские актрисы, фото[/ltr]
[ltr]Опубликовал Виктор Хомутский , 28.11.2014 в 11:01[/ltr]
[ltr]395
5
[/ltr]
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Бобби Орр
Категория: Хоккей
(р. 1948)
Двукратный обладатель Кубка Стэнли; обладатель всех рекордов НХЛ среди защитников; по мнению многих спортивных обозревателей и специалистов хоккея Северной Америки — самый великий игрок за всю ее историю
ТАКОГО БОЛЬШЕ НЕ БУДЕТ…
В ста пятидесяти километрах от Торонто, на берегу залива Георгия, находится небольшой городишко Пэрри-Саунд, в котором проживает всего шестьдесят пять тысяч жителей. И тем не менее он уже давно известен во всем спортивном мире. Ведь именно здесь родился величайший хоккеист Северной Америки Бобби Орр, о чем и извещает всех проезжающих по шоссе стоящий у въезда в город огромной щит. Честь, надо заметить, оказываемая немногим…
Роберт Орр родился в 1948 году в семье сотрудника одной из местных фирм. В молодости его отец Дуг Орр прекрасно играл в хоккей и даже имел приглашение от «Бостона». Но, не пожелав выступать поначалу за фармклуб, пошел служить в военно-морской флот, а после демобилизации стал работать в родном городе. И надо заметить, даже в Канаде трудно было найти другой такой город, каким был этот самый Пэрри-Саунд. Он как будто был специально создан для игры в хоккей.
Короткое лето, длящееся всего два месяца, рано замерзающие реки и озера — настоящий рай для мальчишек, гоняющих по ним на коньках, начиная с трехлетнего возраста. Правда, самому Бобби в этом отношении не повезло. Друг отца подарил ему коньки лишь когда ему исполнилось уже четыре года, да и то они оказались на несколько размеров больше. Но Бобби быстро нашел выход из положения — стал набивать ботинки газетами и надевать толстые шерстяные носки. Конечно, кататься было не совсем удобно, но Бобби проявил чудеса настойчивости и уже очень скоро стал кататься лучше всех.
Едва став на лед, Бобби начал играть в хоккей и, к немалому удивлению и восторгу отца, быстро прогрессировал. Пройдет еще всего несколько лет, и очень многие в НХЛ будут говорить, что у Орра практически невозможно отнять шайбу. А все дело в том, что в детстве он по нескольку часов в день играл со своими сверстниками в так называемую игру «А ну-ка отними!» А заключалась она в том, что ребята, вооружившись ветками, загнутыми наподобие клюшек, должны были отнимать шайбу у владевшего ею. И уже тогда Бобби умудрялся чуть ли не по часу возить шайбу, не отдавая ее никому. Играя веткой, он постоянно должен был чувствовать норовившую ускользнуть шайбу и в конце концов научился так контролировать ее, что со стороны она казалась привязанной к крюку.
Это была великолепная школа, и когда он стал играть уже настоящей клюшкой, никаких проблем с обводкой у него не было. Бобби целые дни проводил на льду, и загнать его домой даже на обед было делом нелегким. В пять лет он стал принимать участие в играх за детскую команду и за годы учебы в школе успел поиграть за все возрастные группы, которые тогда делились на «малюток», «малышей», «лилипутов» и «петушков», очень часто выступая за два возраста сразу.
Бобби уже тогда решил стать профессиональным хоккеистом и очень серьезно готовился к своей будущей карьере, много времени уделяя не только технике катания и владения шайбой, но и физической подготовке, поскольку особенно внушительными габаритами не обладал. Он много бегал, плавал и поднимал тяжести, тренируя ноги и торс. И по нескольку часов в день бросал шайбу.
Зимой это было просто, ну а когда не было льда, он клал перед старым гаражом лист фанеры и бросал с него по другому листу, находившемуся у дальней стенки гаража. За этим занятием он забывал обо всем не свете, и порою матери стоило большого труда уговорить его хотя бы немного отдохнуть.
Сыграв несколько игр в нападении, он сам попросил перевести его в защиту. И вовсе не потому, что уж очень хотел или как-то особенно умел обороняться. Защитников было меньше, и они проводили на льду гораздо больше времени, чем нападающие. Бобби хотелось играть подольше, а сидеть на скамейке запасных — это было не для него…
Пройдут годы, и Бобби будет проводить в своем родном «Бостоне» по сорок-пятьдесят минут на площадке, оказываясь на ней всякий раз, когда его команда будет играть с лишним игроком или оставаться в меньшинстве. Благодаря полученной в юности подготовке он никогда не будет выглядеть усталым, а отыграв тяжелейшие минуты в меньшинстве, зачастую будет сразу же устремляться в атаку.
Бобби резко выделялся среди всех своих сверстников, уже очень скоро за гениальным парнем началась самая настоящая охота, его зазывали в свои юниорские команды чуть ли не все клубы НХЛ. Более того, некоторые клубы стали давать деньги на развитие хоккея в Пэрри-Саунде, и благодаря великолепной игре Бобби маленький городишко превратился в самый настоящий хоккейный центр по выращиванию юных талантов.
Свой первый любительский контракт Бобби подписал с «Бостоном», и сделано это было, конечно, не случайно. Уже тогда Бобби прекрасно понимал, что ему будет намного легче выделиться в «Бостоне», прочно осевшем на последнем месте в Лиге, нежели в звездном «Монреале», куда его так усиленно приглашал Скотти Боумен. Бобби и на самом деле был очень хорош, и когда Хэп Эмс, тренер «Бостона», снова оказавшегося в конце турнирной таблицы, сообщил, что скоро к ним придет Бобби Орр и их команда заиграет по-настоящему, ему сразу же простили все поражения и неудачи. «Торонто» предложил «Бостону» полтора миллиона долларов за юное дарование, но его хозяева лишь рассмеялись в ответ. «Орр нужен нам самим,— заявили они,— и мы не продадим его ни за какие деньги!»
В предвкушении скорого триумфа Хэп Эмс потирал руки и даже не подозревал, какую мину готовит ему семейство Орр во главе с папашей Дугом. Все началось с адвоката Алана Иглсона, который в одном из своих выступлений поведал о том, как дельцы из НХЛ делают деньги на молодых дарованиях, обирая их чуть ли не до нитки.
Дуг с огромным вниманием выслушал Алана, а затем попросил его взять на себя финансовую сторону карьеры его сына. Однако тот весьма прохладно отнесся к просьбе Орра-старшего, поскольку не очень-то хотел возиться с пятнадцатилетним парнем. Но, увидев спустя два года Бобби в игре, согласился. И когда сияющий Хэп Эмс заявил Дугу, что его клуб очень хорошо относится к Бобби и предлагает заключить с ним контракт на сумму в восемь тысяч доларов в год, он, к своему великому удивлению, не увидел на лице Дуга никакой радости. Более того, тот задумчиво покачал головой и… посоветовал Хэпу обращаться с подобными предложениями к Иглсону, который занимается финансовыми вопросами будущей карьеры его сына.
Хэп поначалу опешил, потом разозлился и, заявив о том, что никогда не опустится до разговоров о личном контракте с адвокатом хоккеиста, удалился. Но ненадолго. Тонко чувствовавший ситуацию Иглсон несколько раз высказался в прессе о том, что его клиент очень близок к подписанию контракта с Национальной командой Канады, и «Бостон», не желая терять такой лакомый кусок, вновь отправил Эмса на переговоры к Дугу.
На этот раз они продолжались несколько дней, и в конце концов закончились подписанием сенсационного контракта на два года на беспрецедентную по тем временам сумму в семьдесят тысяч долларов! Именно столько теперь должен был получать в год еще не сыгравший ни одного матча в НХЛ Бобби. Очень многие призадумались, ведь даже такие титаны, как Хоу, Беливо и Халл получали не более пятидесяти тысяч долларов в год при годовой зарплате среднего хоккеиста в пятнадцать тысяч. Но контракт был свершившимся фактом, и таким образом Бобби Орр стал первым, кто по-настоящему заставил хозяев клубов считаться с собой. И если бы он даже не стал великим хоккеистом, его коллеги все равно обязаны поставить ему прижизненный памятник, поскольку именно с него началось дорожание хоккеистов и увеличение их заработков.
Менеджеры сразу же заговорили о двух эпохах в североамериканском хоккее: до Орра и после него, а хозяин одного клуба недовольно заметил в своем интервью: «Если бы не этот Орр, ничего подобного никогда бы не произошло!»
Но Орр удивил не только менеджеров, но и самих игроков. Явившись на первую тренировку «Бостона», он подошел к капитану команды и представился так, словно присутствовал на дипломатическом рауте: «Здравствуйте, мистер Бучик, я Бобби Орр». Бучик, который был уже наслышан о новом хоккейном чуде, изумленно взглянул на стоявшего перед ним стройного симпатичного парня и с каким-то неожиданным для него самого смущением протянул ему руку. «Привет, Бобби,— сказал он с улыбкой и, мгновение помолчав, добавил: — Вообще-то у нас не принято так вращаться друг к другу».
С удивлением и интересом взирали на Орра и другие игроки: как-никак, а именно этот парень был призван вытащить их команду на самый верх, и, конечно, всем очень хотелось узнать, что же на самом деле представляет собой столь широко разрекламированный новичок. Что бы там ни говорили и ни писали о нем, календарные игры в НХЛ разительно отличались от всех тех, в которых он прежде принимал участие, и как он будет выглядеть на фоне тех же Эспозито, Халла и Хоу, не знал пока никто.
Но уже после первой же проведенной Орром за «Бостон» игры всем стало ясно: этот парень не зря выбил себе такую баснословную по тем временем зарплату и действительно способен на многое. Специалистов он поразил даже не своим изумительным катанием и обводкой,— мастеров в НХЛ хватало,— а тем, что одинаково хорошо играл в обороне и в нападении, забивая и раздавая голевые передачи чуть ли не в каждом матче. О нем сразу же заговорили как о качественно новом игроке, игроке-универсале, одинаково сильном и в обороне, и в организации атак, и в их завершении.
Да, в первый год пребывания Орра в НХЛ лучшим защитником Лиги был признан Джеймс Норис из «Нью-Йорк Рейнджере». И, получая свой приз, он неожиданно для всех громко рассмеялся. «Я очень рад,— поспешил он объяснить свое веселье,— что успел получить желанный для каждого игрока обороны приз, потому что со следующего года он будет раз и навсегда отдан Бобби Орру!»
Так оно и оказалось — за все годы выступлений Орра в НХЛ никто даже и не помышлял о том, чтобы отобрать у него звание лучшего защитника Лиги. А по большому счету он вообще был ее лучшим игроком, поскольку проводил на площадке по сорок-пятьдесят минут и в лучший свой сезон забросил тридцать семь шайб и сделал сто две голевые передачи.
Забывший все свои злоключения при подписании контракта Хэп Эмс победоносно посматривал вокруг: что бы там ни говорили, а он сдержал свое слово и вытащил своих «Медведей» на самый верх! Орр играл все лучше, и, зная его отношение к делу, никто даже и не думал, что, к величайшему сожалению всех любителей хоккея, хоккейный век этого великого мастера окажется таким коротким. Но, увы, слишком уж рано Боби познакомился с травмами, из-за которых в конце концов и ушел из хоккея.
Все началось в 1967 году в Виннипеге, где во время выставочного матча защитник применил против Бобби силовой прием и он ударился коленом о стойку ворот. Затем на него на полной скорости врезался игрок его же собственной команды. Едва Бобби поправился, как его ждала новая напасть в лице игрока из Торонто
Марселя Проново, не совсем удачно бросившего его на борт и порвавшего ему связки левого колена. Ну а затем случилось и совсем невообразимое: Бобби на всем ходу попал коньком в выбоину и снова получил травму, которую еще более усугубил сильный удар клюшкой по тому же колену.
Конечно, его лечили и сделали несколько операций, но к осени 1972 году он так и не восстановился, несмотря на огромное желание сыграть в мачтах со сборной СССР. Наши любители хоккея смогли увидеть игру этого великого мастера только в 1976 году на Кубке Канады, и, глядя на его удивительно легкое катание, порою даже не верилось, что Бобби играет с такими плохими коленями и каждую секунду рискует получить новую, еще более тяжелую травму. Ну и, конечно, поразила его потрясающая обводка, какой не было и, наверное, уже не будет ни у кого в мире. Он обыгрывал попадавшихся ему на пути соперников с такой легкостью, словно перед ним были не прошедшие огонь и воду хоккеисты, а только недавно начавшие играть ребята.
Впервые увидев Бобби Орра в деле, Виктор Тихонов был восхищен его катанием, техникой отбора и блестящим пасом. Но особенно его поразила фантастическая интуиция Бобби, позволявшая ему с необычайной точностью улавливать тот самый неуловимый для многих других момент, когда ему следовало пойти в атаку или откатиться назад.
«Хоккей,— часто говорил сам Орр,— игра профессионального чутья и ошибок. На льду я всегда ищу подходящую ситуацию. И в этом вся суть моей игры! Другое дело, что я сам не понимаю, как это в действительности происходит. Словно кто-то сверху или изнутри меня толкает меня в ту или иную сторону. И тогда я или иду в атаку, или защищаюсь, но объяснить, как все это происходит, я не могу».
Конечно, такая игра всегда рискованна, и немногим тренерам нравится, когда их защитники так рискуют. Но все величие Орра было в том, что он практически никогда не ошибался, и очень часто его нелогичные на первый взгляд действия приносили успех и ему самому, и команде. И как тут не вспомнить заброшенную им решающую шайбу в последней игре финала Кубка Стэнли семидесятого года.
По всем хоккейным правилам в ту самую минуту, когда бесхозная шайба скользила в его направлении, Орр просто обязан был отойти с ней в свою зону и оттуда начать атаку. Но та самая невидимая сила, о которой говорил сам Бобби, толкнула его, овладевшего шайбой, на половину соперника. Он отдал ее устремившемуся туда же Дереку Сандерсону, а сам поспешил на свободное пространство перед воротами, куда и последовал ответный пас от Дерека. Но даже выйдя один на один с вратарем, Бобби не стал играть так, как сыграл бы на его месте любой другой игрок и, вместо того, чтобы бросить шайбу верхом, на что и рассчитывал уже упавший на лед Гленн Холл, очень точно послал ее ему между щитков.
Как это ни печально, замученный травмами Боби ушел из хоккея намного раньше, нежели собирался, поставив практически все рекорды для игроков обороны и надолго опередив свое время. И все же нельзя не сказать и о том, что лет пятнадцать назад в СССР уже начинал играть в такой хоккей Николай Сологубов, и Бобби Орр продолжил уже начатое, проложив в свою очередь дорогу нашему Вячеславу Фетисову. И в НХЛ были защитники, умевшие контролировать ход всей игры. Это прежде всего Дуг Харви из «Монреаля», Ред Келли из «Детройта», Том Нортон из того же «Бостона» и Пол Коффи.
Это были великолепные мастера, и все же Бобби Орр выделялся даже среди них, самых звездых в Северной Америке. Конечно, хоккей, как и сама жизнь, не стоит на месте, и вполне возможно, что уже очень скоро в мировом хоккее наличие таких универсальных игроков станет нормой. Но равных Бобби Орру мы не увидим уже никогда, и недаром многие специалисты и по сей день считают его самым великим игроком мирового хоккея.
| | Комментариев: 1 | |
|
| |
 Урбанский Евгений Яковлевич
Заслуженный артист РСФСР (1962)
Евгений Урбанский родился 27 февраля 1932 года в Москве.
Его отец Яков Самойлович Урбанский был партийным работником, которого в середине 1930-х годов направили в Узбекистан на должность второго секретаря ЦК ВКП(б). Однако на этом посту тот проработал недолго: в 1937 году его арестовали как "врага народа" и отправили в лагерь под Воркутой, а его жена Полина Филипповна с детьми была выслана в Алма-Ату. Там Евгений пошел в школу, в которой проучился до 9-го класса. В 1946 году его отцу снизили срок и определили рабочим на шахту в Инте. После этого его семья в полном составе переехала к нему. Жизнь в суровых, северных условиях закалила характер юного Урбанского. Семье приходилось жить в ужасных условиях в землянке, и только после смерти Сталина в 1954 году отца Евгения освободили, но жизнь в лагере подорвала его здоровье, и вскоре он скончался от рака.
Десятый класс Урбанский заканчивал в средней школе города Инты. Он хорошо учился, и помимо учебы увлекался акробатикой, показывая неплохие результаты в этом виде спорта. Кроме этого Урбанский прекрасно читал стихи и часто выступал с ними на различных торжественных мероприятиях. Особенно удавались ему стихи Маяковского. Тогда же Евгений впервые женился, это ему помешало поступить в театральный институт, и в 1950 году он сначала поступил в Московский дорожный институт, затем оттуда перевелся в горный, где Урбанский стал активным участником художественной самодеятельности. И вскоре он пошел в Школу-студию МХАТа на прослушивание. Несмотря на волнение, которое Урбанский испытывал, он был настолько убедителен и азартен, что педагоги оказались им очарованы. "Вам обязательно надо поступать на актерский!" - посоветовали ему тогда. Он так и сделал. В 1952 году он явился на экзамены в ту же Школу-студию, прекрасно прочитал несколько стихотворений Маяковского (его любимым произведением было "Во весь голос") и был принят на курс народного артиста СССР В.О.Топоркова.
По словам очевидцев, первые два года учебы в студии талант Урбанского был почти незаметен. Лишь на третьем курсе он "ожил", стал намного смелее и ярче. Его однокурсник Олег Табаков вспоминал: "Он был похож на шахтера, каким его тогда изображали на плакатах, в кино, в театре: здоровый, кудрявый, белозубый". В то время Урбанский почти год ходил в студию в горняцком кителе, который он получил, еще будучи студентом горного института.
Можно сказать, что свою творческую карьеру Урбанский сделал себе сам. В отличие от многих своих коллег по актерскому ремеслу, которые по разным причинам - кто по протекции, кто по воле случая, оказались на вершине славы, Урбанский своей главной роли добился самостоятельно.
В конце пятидесятых - начале шестидесятых годов в кино "углублялась" тема революции. Стало возможным появление таких картин, как "Коммунист" Юлия Райзмана по сценарию Евгения Габриловича.
Узнав в 1956 году, что на "Мосфильме" режиссер Юлий Райзман приступил к съемкам фильма "Коммунист", Урбанский пришел на киностудию и предложил себя на главную роль. В тот же день сделали его фотопробы, которые не всем понравились. Однако режиссер, успевший к тому времени просмотреть многих актеров, решил рискнуть с никому не известным студентом. Так Урбанский получил роль коммуниста Василия Губанова.
Актёр попытался воплотить в роли Василия Губанова образ своего отца - Якова Урбанского - человека, беззаветно преданного идее и, в конце концов, умирающего за неё. Натурные съемки картины проводились в городе Переславле-Залесском. Урбанскому они запомнились не с самой лучшей стороны. Вот что он рассказывал позднее: "Съемки - это какая-то мука, знал бы, не пошел. Я буквально подыхал на съемочной площадке от ужаса, что ничего не выходит. Моя неповоротливость, неумелость угнетали меня почти физически. А Райзман был доволен. Я считал, что половину придется переснимать, а он был доволен и после просмотра материала ходил радостный. Только увидев фильм смонтированным, я понял: все мое - самое мою неумелость - использовал режиссер для Губанова. Так ведь это он - молодец!".
Действительно, в самом начале работы у Урбанского практически ничего не получалось. На площадке он был чрезмерно скован, неповоротлив и стеснялся своих партнеров до неприличия. Даже его главный партнер актриса Софья Павлова (она тоже была дебютантом и играла его любимую девушку) была им очень недовольна. Из-за своей чрезмерной стеснительности Урбанский казался ей чуть ли не мальчиком, и его зажатость в любовных сценах порой выводила актрису из себя. Да и другие участники съемочного процесса также были недовольны молодым актером и настойчиво уговаривали Райзмана заменить его, пока не поздно. Но режиссер остался при своем мнении. И оказался прав.
Фильм "Коммунист" вышел на экраны в 1957 году и был тепло принят публикой. На фестивалях в Венеции в 1958 году и в Киеве картина получила главные призы. Кроме этого, в 1959 году "Коммунист" был назван в числе трех лучших фильмов года по опросу читателей журнала "Советский экран".
В год, когда фильм "Коммунист" вышел на широкий экран, Урбанский окончил Школу-студию МХАТа. Но во МХАТ его не взяли. Актер Театра имени Станиславского Евгений Шутов, с которым он познакомился на съемках "Коммуниста", предложил: "Давай поступай к нам в театр!" Уговаривать Урбанского не пришлось. Первой ролью Урбанского на сцене Театра имени Станиславского был Ричард в пьесе Бернарда Шоу "Ученик дьявола". И так уж вышло, что в день премьеры "Коммуниста" Урбанский играл свой первый спектакль на театральной сцене.
С успехом фильма "Коммунист" к молодому актеру пришла всесоюзная слава. Люди стали узнавать его на улице, просить автографы. Многие режиссеры предлагали ему роли в своих новых картинах. Однако Урбанский не торопился принимать их предложения. Помня свои муки на съемках "Коммуниста", он боялся пережить их вновь. Ведь не каждый режиссер смог бы, как это делал Райзман, лепить из молодого актера звезду. Поэтому в течение двух лет Урбанский набирался актерского опыта на театральной сцене, играя в месяц по 22-25 спектаклей. И только в середине 1958 года он вспомнил о кино.
В фильме Григория Чухрая "Баллада о солдате" ему досталась роль безымянного инвалида, которого герой фильма Алеша Скворцов, сыгранный Владимиром Ивашовым, случайно встречает на вокзале.
После съемок этого фильма в судьбе Урбанского произошло важное событие - он встретил женщину, которая вскоре стала его женой. Избранницу Урбанского звали Дзидра Ритенберг. Ей было 30 лет, она была уроженкой латышского города Лиепаи и была известна широкому кругу знатоков кино. Слава пришла к ней в 1957 году, после того как она сыграла роль горьковской Мальвы в фильме с одноименным названием. На фестивале в Венеции за эту роль ей был присужден кубок Вольпи. Соперницами Ритенберг в борьбе за этот почетный трофей были такие звезды западного кино, как Марина Влади, Мария Шелл, Ясудзу Ямада.
С Урбанским Ритенберг познакомилась случайно во время кинопраздника в Москве в 1960 году. Дзидра приехала из Риги вместе с подругой - актрисой Вией Артмане. Вечером они сидели в теплой киношной компании, как вдруг отворилась дверь, и в комнату вошел шикарно одетый мужчина. Это был Урбанский. Чуть позже он первым подошел к Дзидре и сказал: "А я вас знаю". Та ответила: "И я вас тоже". Так состоялось их знакомство.
Буквально через три недели после их первой встречи Ритенберг легла в больницу - ей должны были сделать операцию на сердце. И Урбанский чуть ли не ежедневно навещал ее. А как только Дзидру выписали, он немедленно повел ее в загс. Он боялся, что, если не сделает этого, Дзидра уедет к себе в Ригу и их роман завершится.
Первоначально молодожены жили в шестиметровой комнатке общежития Театра имени Станиславского. И лишь позже, благодаря хлопотам Михаила Яншина им удалось получить отдельную шестнадцатиметровую квартиру возле метро "Сокол".
Чуть раньше съемок в фильме "Баллада о солдате" Евгений начал работу над своей второй крупной ролью в кино. Это была картина Михаила Калатозова "Неотправленное письмо", в котором он должен был сыграть роль таежного проводника Сергея. Сюжет фильма был незамысловат: пожар в тайге отрезал четверых геологов от лодок с продовольствием и снаряжением, и им пришлось спасать друг друга от разбушевавшейся стихии. Однако настоящей удачей для Урбанского эта роль так и не стала.
Эта неудача заметно отразилась на творческой карьере Урбанского - в течение последующих полутора лет он отвергал все другие предложения сниматься в кино. И лишь в 1960 году согласился сняться у режиссера, которого искренне уважал, - у Чухрая.
В отличие от "Баллады о солдате", где у Урбанского был короткий эпизод, в новом фильме Чухрая "Чистое небо" ему досталась главная роль - Героя Советского Союза летчика Алексея Астахова. По своей драматургии эта работа была одной из самых сложных в творческой биографии актера. По сюжету картины его герою пришлось пережить самые разные жизненные коллизии: успех на службе, внезапную любовь, вражеский плен, изгнание из партии, неверие в людей и, наконец, медленное обретение веры в себя, в любимого человека.
Широкому зрителю фильм понравился. В том же году он собрал целый урожай призов на фестивалях в Москве, Мехико и Сан-Франциско. По опросу журнала "Советский экран", он был признан лучшим фильмом года.
Не менее интересно складывалась и театральная судьба Урбанского. За восемь лет своего пребывания в Театре имени Станиславского он сыграл на его сцене 14 ролей. Он играл Мышлаевского в "Днях Турбиных" М.Булгакова, Джона Проктора в "Сейлемских ведьмах" А.Миллера, чекиста Лациса в "Шестом июля" М.Шатрова, Пичема в "Трехгрошовой опере" Б.Брехта. И все же, несмотря на то, что к середине 1960-х годов Урбанский был одним из ведущих актеров Театра имени Станиславского, ни одну из сыгранных им ролей в театре он не считал до конца удавшейся.
В повседневной жизни Урбанский был довольно общительным и взрывным человеком. Он прекрасно играл на гитаре, пел, о чем есть немало свидетельств людей, близко знавших его в то время. Юрий Никулин вспоминал: "Урбанский был незаменимым человеком в компании. Как он пел - никто не мог. Я любил петь под гитару, старался, но никогда не мог, как он..."
Различные творческие вечера, в которых ему приходилось участвовать, Урбанский не любил. Причем в этом не было ни грамма пренебрежения к зрителям, которые пришли на встречу с любимым кумиром. Просто актер не считал себя кем-то выдающимся, откровенно стеснялся своей славы и, чтобы скрыть это свое состояние, порой дерзил со сцены наиболее ретивым зрителям. Совершенно другим человеком Урбанский был в семейной жизни. По словам его жены, он был добрым и хорошим мужем, называл ее ласковым именем Джуника.
В театре одним из его близких друзей был Евгений Леонов. Вот что он вспоминал позднее об Урбанском: "Мы дружили очень с Женей... Он любил приходить к нам на Вторую Фрунзенскую, но мы с ним часто ссорились... Я его вводил в "Ученика дьявола", и однажды он мне сказал: "Ты актер трюковых приемов, трюкач, нам, героям, сложнее..." И меня это так обидело... Конечно, он это сказал в запале, он был отходчивый и потом все время ко мне приставал: "Чего ты сердишься, за что ты сердишься?" А я не объяснял..."
В 1962 году в жизни Урбанского произошло два важных события. Во-первых, он был удостоен звания заслуженного артиста РСФСР. Во-вторых, его приняли в ряды КПСС. Это было вполне естественно, если учитывать те роли, что он сыграл в кино, - Василия Губанова и Алексея Астахова.
В 1963 году он впервые выехал за границу - в Мексику. В том же году он принял очередное предложение сняться в кино. Это был фильм режиссера Василия Ордынского "Большая руда", в котором актеру досталась главная роль Пронякина. Однако когда актер увидел смонтированный материал, он расстроился. Урбанский вдруг понял, что роль ему не удалась, да и сам фильм его огорчил. В эти минуты он, видимо, вспомнил о том, что в том же году у него сорвалась роль, которая могла принести ему совсем другие чувства. Речь идет о фильме "Председатель". Вот что вспоминал об этом Михаил Ульянов: "На роль Егора Трубникова пробовали и Евгения Урбанского... Он был актером резким, могучим, с настоящим сильным темпераментом и очень выразительной, прямо скульптурной внешностью. Казалось, и сомнения быть не могло, что Урбанский более подходит к образу Егора Трубникова, к его темпераменту, напору, его силе. Но режиссеры Алексей Салтыков и Николай Москаленко мне потом объяснили: Урбанский действительно подходит к роли, но может сыграть чересчур героически, очень сильно, и исчезнет Егорова мужиковатость, заземленность". В результате на роль утвердили Ульянова.
Малоудачная роль в фильме "Большая руда" оказалась последней крупной ролью в творческой судьбе талантливого актера. Вскоре нелепая случайность оборвала его жизнь. Произошло это при следующих обстоятельствах. Тот самый Режиссер Салтыков, который не утвердил Урбанского на роль Егора Трубникова, в очередном своем фильме - "Директор" - предложил ему главную роль. На этот раз актеру предстояло перевоплотиться в директора автомобильного завода Зворыкина, прообразом которого был основатель ЗИЛа Иван Лихачев. Съемки картины должны были проходить как в Москве, так и в пустыне Каракумы под Бухарой (там снимались кадры автопробега).
Натурные съемки в столице закончились в конце октября 1965 года, и в начале ноября все участники группы вылетели в Узбекистан. 4 ноября Урбанский и его партнер по фильму актер Иван Лапиков отправились на встречу со зрителями в Бухарский гарнизон. Встреча прошла удачно, и актеры за полночь вернулись в гостиницу. Утром должны были начаться съемки. Стоит отметить, что все рискованные трюки в картине Урбанский исполнял сам, хотя у него и был постоянный дублер - спортсмен Юрий Каменцев.
Вот что рассказывал спортсмен Ю.Марков, который в тот роковой момент находился в одной машине с Урбанским: "На съемочную площадку, в сорока километрах от Бухары, мы выехали рано утром... Снимали проезд автоколонны по пескам. Согласно сценарию машина Зворыкина должна промчаться прямо через барханы, обогнать колонну и возглавить ее. Наиболее сложный кадр в этой сцене - прыжок машины с одного из барханов. Опасного в этом не было ничего, но мы все же предложили, чтобы снимался дублер. Женя подошел к кинокамере, посмотрел в глазок и сказал, что получится отличный крупный план, и он его ни за что не уступит. Первый дубль прошел нормально. Но второй режиссер, который вел в этот день съемку, предложил сделать еще один дубль... Машина легко рванулась с места, промчалась по настилу, на миг повисла в воздухе и вдруг накренилась и стукнулась передними колесами о песок. В следующее мгновение меня оглушила тупая боль... Чьи-то руки тащили меня по песку. Когда я открыл глаза, увидел перевернутый "газик", а под ним - Женю..."
Гибель Урбанского породила массу всевозможных сплетен и пересудов. Одни судачили о том, что актер захотел заработать лишние 70 рублей и согласился исполнить опасный трюк самостоятельно, другие - что он и вовсе был пьян. Но было ли это правдой? Вот что говорили коллеги погибшего артиста.
Юрий Никулин вспоминал: "Об артистах много врут. Вот я прочитал в газете: актер Урбанский погиб на съемках потому, что в его машине заклинило дверцу. Дескать, по сюжету его машина летела с обрыва, а он должен был в последнее мгновение из нее выпрыгнуть. А дверцу заклинило. Я сидел в Союзе кинематографистов у Кулиджанова, только разлили коньяк-звонок. Кулиджанов поднял трубку и вскрикнул: "Как?! Как это произошло?" - пришло сообщение о смерти Урбанского. Мы очень любили его..."
Погиб он по-другому. Машина должна была подпрыгнуть на ходу. Урбанский снимался без дублера, потому что за трюковую съемку платят вдвойне. Сделали один дубль, оператор сказал: прыжок не очень смотрится, надо, чтобы машина подпрыгнула выше. Подложили кирпичей под песок. Машина никак не могла перевернуться. Потом проверяли: такой исход был вероятен в одном из тысячи случаев. Надо было, чтобы определенным образом совпали скорость движения, сила ветра, угол наклона горки, угол поворота, вес машины - и все это вдруг совпало. И машина перевернулась. Урбанский сидел рядом с водителем. Если бы он нагнул голову - остался жив. А он откинулся назад - и перебило позвонки.
У Евгения были множественные переломы и другие травмы. Его срочно доставили в Бухару, но спасти не смогли. Он прожил ещё 45 минут. Последними его словами были: "Боже мой, как больно!"
Гибель Урбанского поставила крест на съемках картины "Директор". Приказом председателя Госкино они были тут же запрещены, группа распущена. Режиссера А. Салтыкова отлучили от режиссуры на полтора года. Только в 1967 году он вновь вернулся на съемочную площадку и снял фильм "Бабье царство". В 1969 году добился разрешения вновь ставить "Директора". В роли Зворыкина снялся Николай Губенко. Фильм вышел на экраны страны и был неплохо принят публикой.
Алексей Баталов рассказывал: "Когда про Урбанского сказали, что он погиб, потому что был пьяный, ничего обиднее представить себе нельзя. Я один раз чуть не поругался с залом, чего никогда не делаю, потому что сплетня про Урбанского чудовищно несправедлива. Я-то знаю, что он был наидобросовестнейшим актером, что если он полез в эту машину, которая стала его могилой, то только для того, чтобы эти самые зрители поверили в его героя..."
На момент смерти Урбанскому было всего 33 года. Он так и не смог увидеть дочь, которая родилась через несколько месяцев после его гибели, и которую в честь отца назвали Евгенией. Вспыхнув яркой звездой, он так и остался в памяти современников молодым и красивым мужчиной, принявшим достойную его экранных героев смерть.
Евгений Урбанский был похоронен на Новодевичьем кладбище в Москве.
О Евгении Урбанском снят документальный фильм "Гори, гори моя звезда".
Текст подготовил Андрей Гончаров
Использованные материалы:
Материалы сайта www.tvkultura.ru
Материалы сайта www.peoples.ru
Материалы сайта www.akter.kulichki.net
Текст книги Федора Раззакова «Звездные трагедии: загадки, судьбы и гибели»
Фильмография:
1957 — Коммунист — Василий Губанов
1959 — Баллада о солдате — Вася-инвалид
1959 — Неотправленное письмо — проводник Сергей
1960 — Испытательный срок — чекист
1961 — Чистое небо — Алексей Астахов
1961 — Мальчик и голубь (короткометражный) — рабочий
1964 — Большая руда — Виктор Пронякин
1964 — Пядь земли — Алексей Бабин
1965 — Царь и генерал (НРБ) — советский чекист
27 февраля 1932 года – 5 ноября 1965 года | | Комментариев: 0 | |
|
| |
 Уэйн Джон (John Wayne)
Американский актёр
Джона Уэйна называли Королём Вестерна. Его настоящее имя — Марион Майк Моррисон. Он родился 26 мая 1907 года в городке Винтерсет, штата Айова. В детстве Джон Уэйн был тихим и забитым мальчиком. Он мечтал стать похожим на актера Рудольфо Валентино. Его отец Клайд, по профессии фармацевт, из-за болезни легких вынужден был вместе с женой Мэри и сыном Марионом переехать в более теплый климат южной Калифорнии, где на ранчо, расположенном поблизости от пустыни Мохаве, пытался заниматься сельским хозяйством. Пока ранчо не обанкротилось, Марион и его младший брат Роберт плавали в оросительных каналах и верхом на лошадях ездили в школу. Потом семья переехала в Глендейл, где Марион помогал отцу, разнося лекарства заказчикам, и продавал газеты. Марион сдал экзамены в университет, собираясь стать адвокатом. В Глендейле у Мариона был эрдельтерьер по кличке Дюк - ставшей и его прозвищем. В школе дела шли хорошо как в учебе, так и в футболе. Когда Мариону не удалось поступить в Военно-морскую академию США в Аннаполисе, он в 1925-27 годах он учился в университете Южной Калифорнии на юридическом факультете, получив футбольную стипендию. Том Микс, в обмен на билеты на футбол, устроил его на лето работать реквизитором.
Во время студенческих каникул парень подрабатывал в качестве статиста, реквизитора, а затем и каскадера на киностудии «ХХ век Фокс», пока этого высокого, светловолосого парня с открытым, добродушным лицом и обезоруживающей, чуть смущенной улыбкой, не приметил режиссер Джон Форд. Именно его кино был близок такой герой — простой, незамысловатый, но надежный мужчина, на которого можно положиться. В начале своей актерской деятельности он выступал под псевдонимом Дьюк Моррисон, после чего за ним прочно закрепилось прозвище Дьюк — Герцог. И именно Форд, придумал псевдоним «Джон Уэйн», и по его же рекомендации «молодое дарование» получило первую большую роль в вестерне Рауля Уолша «Большая тропа» в 1930 году.
Лучшие работы Джона Уэйна были в фильмах Джона Форда. На рубеже 1930-х годов он снял его в эпизодах таких своих картин, как «Приветствие» в 1929 году и «Мужчины без женщин» в 1930 году. Впоследствии, когда Форд стал одним из ведущих режиссеров Америки, редкий его фильм обходился без участия Уэйна. Для американцев 1930-х годов Уэйн был воплощением мужественности и индивидуализма. Начиная с ковбойской саги «Большая тропа» в 1930 году, особый успех сопутствовал актеру в «боевиках» с драками и погонями, хотя зачастую весьма малобюджетных.
Следующие девять лет после удачного почина Уэйн снимается в десятках малобюджетных вестернов «класса Б», изображая хороших парней с быстрым револьвером. Все в этих фильмах было достаточно условно и театрально, кроме… самого Джона Уэйна. Такая необыкновенная, просто стихийная органичность в рамках предлагаемых вестерном образов и обстоятельств не могла остаться незамеченной. И в 1939 году все тот же Джон Форд предлагает своему протеже главную роль Ринго Кида в фильме «Дилижанс».
Это была самая яркая роль — в масштабном вестерне «Дилижанс», который с успехом был показан и в советских кинотеатрах (в нашем прокате: «Путешествие будет опасным»). Ринго Кид — таинственный и загадочный, легендарный и человечный, суровый мститель и бесстрашный защитник — навеки впечатался в сознание зрителей этого «лучшего вестерна всех времен», как образ настоящего американца, первопроходца Дальнего Запада. С той поры этот весьма живой человек, умевший пить, не пьянея, развлекавшийся в перерывах между съемками игрой в шахматы и собравший редкую коллекцию пистолетов и винтовок XIX века, стал кинематографическим мифом: символом американского индивидуализма и хранителем патриотических традиций. В конце 1960-х годов, рассказывая об этой работе в документальном фильме Дениса Сандерса «Американский Запад Джона Форда», Уэйн вспоминал о совершенно особой атмосфере, царившей в киногруппе Форда. Каждый участник съемок, вплоть до последнего статиста, мог стать соавтором будущего шедевра, подсказав свежую мысль или внеся дельное предложение. «Папуля» (так называли режиссера друзья и соратники) никому не отказывал в праве голоса, но все новые идеи держал в железной узде собственных решений.
За шесть съемочных недель Джон Уэйн хорошо усвоил и взял на вооружение три фордовских правила хорошего кино. Во-первых, побольше действия. Во-вторых, поменьше болтовни. И, в-третьих — опять побольше действия. В результате первой совместной работы Форда и Уэйна на экраны вышел фильм, названный критикой «основополагающим вестерном», «базой для всего, что последовало за ним» и «картиной, в которой кино поет песню». Дилижанс» стал визитной карточкой жанра, а Джон Уэйн нашел своего героя на многие десятилетия вперед. С тех пор мы говорим «вестерн», подразумеваем — Джон Уэйн, мы говорим «Джон Уэйн», подразумеваем — вестерн. Кстати, «Дилижанс» был единственным вестерном, вышедшим в советский прокат.
Вестерн, несмотря на регулярно переживаемые взлеты и падения популярности, по сей день остается «корневым» жанром не только американской киноиндустрии, но и американского киноменталитета. Вестерн рассказывает о реальных людях и событиях эпохи освоения Дикого Запада и становится «Американской Историей». Вестерн рассказывает вечную историю о борьбе Добра и Зла и становится «Американским Мифом». И так уж случилось, что и История, и Легенда, и Миф вестерна для кинозрителей разных поколений воплотились в одном человеке. Менялись имена героев, не менялся сам герой Джона Уэйна. То, что он делал на экране, нельзя назвать игрой, творчеством или лицедейством. Джон Форд в свое время метко охарактеризовал манеру Уэйна как «работать работу».
А работоспособность актера была поразительной. Он осваивал просторы киновестерна с таким же усердием, с каким его предки осваивали Дикий Запад. Проработав в кино полвека, снявшись более чем в 200 фильмах, Джон Уэйн переиграл бесчисленное множество благородных шерифов, симпатичных бандитов, честных солдат и суровых ковбоев. И он любил их всех. Любил за то, что они походили на него самого. Снимаясь ежегодно примерно в пяти фильмах, он был едва ли не самым востребованным голливудским актером эпохи звукового кино.
На экране и в жизни он был одиночкой (даже несмотря на трех жен и семерых детей). Но, как настоящий профессионал, умел работать в команде. Всю жизнь он занимался тем, что умел лучше всего. Его крепкие киноюноши, киномужчины и киностарики Дикого Запада плохие вытаскивали на собственных плечах, а хорошие делали великими. Каждое десятилетие карьеры Уэйна отмечено фильмами, ставшими гордостью и вестерна, и американского кино, и мирового кинематографа.
Большая слава принесла немалые деньги. Начав с грошовых эпизодов, Уэйн на съемках «Дилижанса» получал уже по 200 долларов в неделю, пока его не перекупила компания «Парамаунт» за 1200 долларов. К 1956 году он стал самым высокооплачиваемым актером мира. «ХХ век Фокс» платила ему за каждый фильм 500 тысяч долларов, а гонорар за «Настоящее мужество» составил 1 миллион долларов плюс 35% от всей прокатной выручки. Абсолютный рекорд того времени!
Во время Второй Мировой войны, не попав в армию по состоянию здоровья, Уэйн стал солдатом на экране. Он снялся в фильмах «Летающие тигры» в 1942 году, «На линии огня» в 1944 году и «Возвращение в Батаан» в 1945 году. Он снимался во многочисленных постановках на военные темы. С 1942-го по 1943-й год он участвовал в радиопередаче «Море по колено», а в 1944 году помог организовать «Союз кино за сохранение американских идеалов», позже став его президентом. По окончании войны вместе с сыновьями основал особую студию, которая специализировалась на производстве вестернов.
Однако следующий актерский успех пришел лишь в конце 1940-х годов в фильме Хауарда Хоукса «Красная река» в 1948 году. Актер весьма тонко показал психологическую эволюцию переселенца Тома Дансона — человека грубоватого, авторитарного, несгибаемого в своих пристрастиях и взглядах, но в котором в финале все-таки пробуждается подлинная человечность. Джон во многом играл здесь самого себя. Именно таким — неколебимым в своей позиции он и был, стремясь и в жизни быть суперпатриотом, традиционалистом, носителем утраченного «духа фронтира», голосом «молчаливого большинства». Он — единственная крупная фигура в американском кино, кто восхищался сенатором Маккарти и гордился своей ролью «изобличителя коммунистов» во время «суда над Голливудом».
За фильм «Пески Иво Джимы» в 1949 году Джон Уэйн был номинирован на «Оскар» за лучшую мужскую роль, а за исполнение роли Рустера Когберна в фильме «Настоящее мужество» в 1969 году получил «Оскара». В честь актера была выбита памятная медаль конгресса. Однако в некоторых из лучших фильмов он воплотил в жизнь совсем других героев, далеких от историй освоения Дикого Запада, Это такие ленты как «Тихий человек» в 1952 году и «Долгая дорога домой» в 1940 году.
На рубеже 1940-х и 1950-х годов, во времена маккартистской «охоты на ведьм» и проверки Голливуда на лояльность, Уэйн был, чуть ли, не единственным крупным актером, который поддерживал сенатора Маккарти и восхищался им. Он активно участвовал в очищении американского кинематографа от разных там «комми». Неудивительно, что два самых крупных его кинопроекта «Аламо» и «Зеленые береты» носили проамериканский, ультрапатриотический характер (Уэйн всегда был сторонником Республиканской партии).
По данным писателя Майкла Манна автора книги «Джон Уэйн – человек за мифом», созданной на основе интервью с близкими друзьями Уэйна и легендой кино Орсоном Уэллсом, Сталин приказал КГБ убить Джона Уэйна, потому что считал его антикоммунистические высказывания угрозой для Советского Союза. По-видимому, Сталин узнал о популярности Уэйна от Сергея Герасимова, участвовавшего в 1949 году в мирной конференции в Нью-Йорке. Майкл Манн, утверждает, что Герасимов рассказал Сталину о яром антикоммунизме Уэйна. Английский историк утверждает, что коммунистическую «вендетту» остановил позже Хрущев, оказавшийся большим поклонником таланта Дюка. Будучи в Голливуде во время своего первого «открытия Америки», Никита Сергеевич лично сказал об этом ошарашенному киноактеру.
Об «Аламо», снятом в 1960 году, шутили: «Этот фильм идет дольше, чем сама битва». Сам Уэйн сыграл легендарного героя Дикого Запада Дэви Крокета — участника обороны техасского форта Аламо от мексиканской армии генерала Санта-Аны. В «Зеленых беретах» в 1968 году он выступил в роли командира спецподразделения армии США полковника Майкла Керби, руководящего опять же защитой форта, но затерянного в джунглях Вьетнама, Уэйн не просто исполнял главную роль — полковника Майкла Керби, но и выступал как активный пропагандист этой войны. После этого и без того немалая популярность Уэйна стала просто огромной. Его зрителями были тысячи американских солдат и ветеранов вьетнамской войны. Наиболее наглядно свои консервативные взгляды артист выразил в образе Итана Эдвардса в «Отправившихся на поиски» в 1956 году, создав там почти гротескный образ человека, ослепленного экстремизмом, жертвы собственных предубеждений. Вообще Уэйну лучше всего удавалось показывать на экране людей, близких ему по духу. Недаром он сам утверждал, что не играет, а реагирует, будучи звездой, но не актером. Форд же, наоборот, считал, что он — мастер в своем амплуа и с хорошим сценарием, под руководством хорошего режиссера может добиться многого.
И действительно, среди 200 его работ, главным образом, в вестернах, приключенческих и военных фильмах, сверкает несколько подлинных жемчужин. «Рио Браво» Хауарда Хоукса в 1959 году, где он блестяще сыграл шерифа Чэнса, погрузневшего и погрустневшего, но все столь же мужественного Ринго Кида. Тома Донифона — героя, оказавшегося ненужным новому времени, но упрямо ни в чем не отступающего от кодекса ковбойской чести, Уэйн показал в ленте «Человек, который убил Либерти Вэланса» Джона Форда в 1962 году.
Однако счастливая судьба Джона Уэйна бросила серьезный вызов мужеству этого человека, когда в 1964 году, во время операции по поводу рака, пришлось удалить левое легкое и два ребра. «Большой Джон» не сдался и последние 15 лет своей жизни продолжал активно работать, сниматься, ставить и продюсировать фильмы, стал ревностным деятелем противоракового общества, жертвовал ему большие суммы денег.
В 1969-м Джон получил своего первого и единственного «Оскара» за роль Рустера Когберна — одноглазого помощника шерифа в фильме «Настоящая выдержка», у которого, несмотря на возраст, есть еще порох в пороховницах. Лучшим его актерским достижением в 1970-х годах оказался «Самый меткий» в 1976 году, где умирающий «человек с ружьем» только теперь начинает осознавать смысл своей жизни и собственной легенды.
Это был реквием самому себе, ибо Уэйн знал, что жить ему осталось недолго. Последний крупный проект Уэйна — «Самый меткий» — вышел на экраны США в 1976 году.
Пятнадцать лет спустя гнездившийся в этом могучем теле враг все-таки доконал его. В 1976 году умирающий от рака Уэйн играет… умирающего от рака Джона Бутса, знаменитого в прошлом легендарного стрелка, который ищет последнее пристанище в настоящем. Фильм Дона Сигела «Самый меткий» стал для Уэйна и его героев одновременно и гимном, и реквиемом. Реквиемом, потому что вместе с последним гигантом уходила в прошлое вся «золотая эпоха» вестерна. Гимном, потому что в финале фильма произошло актерское чудо.
Больной, разбитый, измученный болью старик (и герой, и актер) подъезжает к салуну — месту своей последней схватки…
Должно быть, сила всех его шерифов, солдат и ковбоев вселилась в этот миг в Уэйна, потому что в конце 70-х он вошел в двери салуна так же легко, элегантно и небрежно, как входил в десятки таких же салунов в 1930-х, 1940-х, 1950-х и 1960-х годах: скупая улыбка, походка вразвалочку и чуть согнутая правая рука, готовая метнуться к револьверу. И это был уже не актерский имидж или маска героя. Это был он сам — великий для вестерна и незаменимый для истории кино Джон Уэйн.
Джон Уэйн не только на экране воплощал образ «стопроцентного американца», он был его примером и в жизни. По слухам, в 1968 году партия республиканцев предложила Уэйну баллотироваться в президенты США. Тот отказался, ответив, что Америка никогда не воспримет актера, решившего стать президентом, всерьез. Среди хобби Уэйна были бридж, покер и шахматы, но, пожалуй, самым известным из его увлечений был алкоголь. Любимым напитком Дюка была текила — он употреблял ее со льдом, наколотым из куска айсберга, который он лично отломал во время одного из путешествий на своей яхте «Дикий гусь». «Я никогда не доверял людям, которые не пьют», — говорил актер.
Джон Уэйн остался в истории американского кино «последним героем», до конца не изменившим ни себе, ни своим идеалам чести, цельности, любви к своей родине, в которой он руководствовался принципом: «Права она или не права, но это — моя страна». Его любили, главным образом, солдаты, провинциалы и женщины. У последних он пользовался неизменным успехом, а среди его партнерш — такие знаменитые актрисы, как Марлен Дитрих, Полетт Годар, Джоан Кроуфорд и др. Был трижды женат и 2 раза разведен. Все 3 его жены были испанками.
Первая его жена была Джозефин Алисия Саянс – дочь генерального консула Панамы. С Джозефин Джон познакомился еще в колледже, когда ей было 15 или 16 лет. Их отношения встретили большое сопротивление со стороны ее родных, поскольку Джон был не католиком, а просвитерианцем. Через 7 лет его финансовое положение улучшилось, благодаря упорному труду и успешному продвижению в кино и он смог убедить ее семью дать разрешение на брак. Они поженились 23 июня 1933 года. От этого брака родилось 2 сына и 2 дочери. Однако после нескольких лет их брак начал трещать по швам, поскольку львиную долю его времени съедали съемки и с этим его жена мириться не хотела. Джон всегда был окружен, даже в редкие часы отдыха, людьми из мира кино, что не больно-то жаловала Джози (как ее звал Уэйн). К тому же у них были разные мнения по поводу воспитания детей и, в конце концов, в декабре 1945 года они расстались.
Второй женой Джона Уэйна стала мексиканская актриса Эсперанса Баур. Они встретились в 1941 году в Мехико, но поженились после развода Джона 17 января 1946 года. К сожалению, брак был шаток с самого начала, так как она ревновала его и к работе, и к партнершам, и к 4 детям. Общих детей у них не было. «Наш брак был подобен смешению 2-х легко воспламеняющихся химических веществ в одной посуде» - вспоминал позднее Джон. В течение 7 лет, пока продолжался их брак, вплоть до 1954 года. Джон не раз был обвинен ею в насилии. Эсперанса непременная участница многих вечеринок не раз устраивала пьяный дебош, а потом обвиняла в этом мужа. На следующий год после развода она умерла в результате сердечного приступа.
Пилар Поллет была перуанской актрисой, из обеспеченной семьи перуанского сенатора и 3 женой Джона Уэйна. Встретились они в городе Лима Перу в 1953 году, когда Джон искал место для съемок фильма «Аламо». Он был старше ее на 29 лет. Второй раз они столкнулись в Лос Анжелесе, а через год в 1954 году они поженились. Пилар оставила актерскую карьеру и всю себя посвятила мужу и 3 родившимся у них детям. И в этом браке Джон Уэйн был счастлив.
В дальнейшем один из сыновей — Майк — руководил кинофирмой «Бэтджек». Именно она, основанная на деньги Уэйна, выпустила фильмы, где Джон выступал режиссером и сорежиссером в фильмах «Аламо» в 1960 году, «Команчерос» в 1961 году и «Зеленые береты» в 1968 году.
Джон Уэйн в самом деле достоин титула «Король Вестерна» - множество фильмов этого жанра (да и не только картины о Диком Западе имеются в фильмографии) и все они высокого качества, являются настоящей классикой благодаря таланту, магнетизму и обаянию актёра.
В последнем фильме Джона Уэйна его партнершей была актриса Лорин Бэколл, вдова знаменитого Хэмфри Богарта (тоже умершего от рака). Она вспоминает, что на все ее жалобы по поводу житейских и творческих неурядиц Уэйн отвечал своей любимой поговоркой: «Если утром ты проснулся, считай этот день счастливым!»
Сегодня на голливудском небосклоне нет недостатка в «звездах» и «героях». На радость публике круто набрали высоту «молодые да ранние» — Брэд Питт, Мэт Дилон, Джонни Депп, Киану Ривз, Николас Кейдж, Уилл Смит. Регулярно доказывают наличие пороха в пороховницах представители «старой гвардии» — Роберт Де Ниро, Аль Пачино, Джон Траволта, Джин Хэкмен, Мел Гибсон, Брюс Уиллис. Однако ежегодные рейтинговые опросы показывают, что своим любимым актером большинство американских кинозрителей считает человека, скончавшегося 11 июня 1979 года в Лос-Анджелесе.
Смерть, наконец, сломила американского героя, в честь которого в этот день во всей стране были приспущены государственные флаги.
В течение 50 лет Уэйн снялся почти в более чем 200 фильмов, по большей части исторических эпопеях, из них в 142-х - в главной роли.
К столетию знаменитого американского актера Джона Уэйна в Национальном ковбойском музее в Оклахоме открыта его бронзовая статуя. Актер, известный, прежде всего, по ролям из вестернов, изображен в ковбойском костюме и с ружьем в руке. Скульптор Эдвард Фротон сказал, что он изобразил Уэйна в разгаре его карьеры и старался создать эпический образ, а не героя какого-то конкретного фильма. На церемонии открытия статуи присутствовали внучка и внук актера.
О Джоне Уэйне была снята телевизионная передача из цикла «Легенды мирового кино».
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Филатов Леонид Алексеевич
Народный артист РФ (1996)
Обладатель приза за лучшее исполнение мужской роли в фильме «Чичерин» на 25 МКФ в Карловых Варах (ЧССР, 1986)
Лауреат премии «Кинотавр» в номинации «Главный приз» в конкурсе «Кино для всех» (1991)
Лауреат премии «ТЭФИ» Академии российского телевидения за цикл авторских программ «Чтобы помнили» (1996)
Лауреат Государственной премии РФ в области кино и телевидения за цикл авторских программ «Чтобы помнили» (1996)
Лауреат премии литературного журнала «Октябрь» за комедию «Лисистрата» (1998)
Лауреат международной премии «Поэзия» в номинации «Русь поющая» (2000)
«У меня ощущение, без кокетства, что я как бы не из тех людей, которые родились артистами. Я не родился, я сделался. Поэтому у меня все время такое чувство, что рядом с моей судьбой есть еще не сбывшаяся, не знаю что... Не думаю, чтобы это было писательство в чистом виде, нет. Не думаю, чтобы это была режиссура, я никогда этим не занимался! Но думаю, что это не актерство...» Леонид Филатов
Родители Леонида - Алексей Филатов и Клавдия Филатова - познакомились благодаря тому, что были однофамильцами. На заводе, где работала Клавдия, девушкам были розданы списки бойцов, которым нужно было написать письма на фронт, и Клавдия, увидев фамилию Филатов, написала ему письмо, после чего между молодыми людьми завязалась переписка. После окончания войны они поженились в Пензе, но из-за того, что семья часто переезжала, их сын Леонид родился в Казани (24 декабря 1946 года). А вскоре Филатовы и вовсе переехали в Ашхабад, который впоследствии актер считал своей родиной.
Когда Леониду исполнилось семь лет, его родители развелись и Клавдия Филатова решила уехать в Пензу. Но через некоторое время после отъезда мальчик вернулся в Ашхабад, где, когда ему исполнилось 15 лет, была впервые опубликована его басня - в газете «Комсомолец Туркменистана». За нее молодому автору даже был выплачен гонорар, который Филатов потратил на билеты в кино и театр, на подарки, а остаток отдал бабушке.
В Ашхабаде Филатов впервые проявил серьезный интерес к кино. Он смотрел все фильмы подряд, просил киоскерш откладывать редко появлявшиеся в продаже журналы о кино и формировал таким образом свое собственное понимание киноискусства. Хотя нужно отметить, что в Филатове с детства проявилась страсть не только к кино, но и к театру и литературе, и все эти увлечения были для него одинаково дороги.
Окончив среднюю школу в Ашхабаде, Леонид Филатов решил поступить на режиссерский факультет ВГИКа. Но после того как выяснилось, что он опоздал на экзамены и, кроме того, для поступления на факультет режиссуры требуются макет и экспликация, которых у Филатова не было, Леонид по совету своего одноклассника подал документы на актерский факультет Щукинского училища, куда после успешной сдачи экзаменов в 1965 году и был принят - на курс В.К.Львовой и Л.Н.Шихматова. На этом курсе вместе с ним также учились Кайдановский, Русланова и Дыховичный. Об истории своего поступления сам Филатов рассказывал: «В детстве не пропускал ни одного фильма, даже документального. Мне больше нравились иностранные фильмы, особенно французские. Они были такими изящными. Честно говоря, когда после школы я поехал из Ашхабада в Москву, то весьма смутно представлял себя в кино, хотя тогда уже знал, что мое место в искусстве. Одним словом, я нацелился на режиссерский факультет ВГИКа. Но Москва меня подавила в первые же дни. Я был наивным провинциалом. Думал, поступлю с ходу. Однако после Ашхабада Москва мне быстро указала свое место. Словом, во ВГИК я не поступил. Возвращаться назад было позорно, деньги кончились, и мне ничего не оставалось, как определяться в актеры. Вот так я и попал в «Щуку».
Соседом Филатова по комнате в общежитии оказался Владимир Качан, на пару с которым он сочинял песни, становившиеся хитами общежития. Филатов писал стихи, Качан – музыку. Так появились на свет песни «Оранжевый кот» и «Едут пьяные цыгане». Однажды на женском этаже друзья устроили розыгрыш: связали ручки дверей, находившихся друг напротив друга, и постучали в эти двери. Девчонки устроили громкий визг, и шутка не осталась безнаказанной. Леонид Филатов об этом случае рассказывал: «Мы зашли на женский этаж, связали ручки дверей, расположенных друг против друга, постучали и, отбежав, стали наблюдать, как девчонки подняли страшный визг. Хохоча, мы убрались к себе, а уже утром предстали перед студсоветом. Каким-то образом нас вычислили. Или просто продал кто? Потом выяснилось, что в одной из комнат жила болгарка, причем беременная. Нас выгнали из общежития, и одно время мы обосновались на улице Герцена, в бывшей конюшне. Это было жилье на троих: Вовка Качан, Борька Галкин и я».
Филатов не был примерным студентом, чувство юмора и ощущение быстротечности времени не позволяли ему жить тихо и размеренно. Он мог прогулять занятия в училище, казавшиеся ему неинтересными, и любил ходить в кино на неофициальные просмотры, замаскированные под лекции или диспуты. Филатов часто сочинял тексты для актерских показов, подписываясь иностранными псевдонимами Чезаре Джаватини и Ля Биш. Однажды он выдал текст своей пьесы за произведение Артура Миллера в присутствии ректора Бориса Захавы, и, когда тот похвалил Филатова за выбор качественной литературы, Борис Галкин выкрикнул, что текст написан самим Филатовым, после чего Захава на Леонида сильно обиделся.
После окончания училища в 1969 году Филатов пришел на прослушивание в театр на Таганке, где прочел отрывок роли Актера из пьесы «На дне». Любимов, еще раньше отметивший актерский талант Филатова, принял его в труппу, и позже Леонид никогда не раскаивался в своем выборе театра. Он был актером так называемого второго призыва. Причем пополнение «Таганки» на рубеже 1960-70-х годов ни по количеству, ни по качеству имен не уступало любимовской команде «первой пятилетки». В театр, кроме Филатова, пришли Виталий Шаповалов, Иван Дыховичный, Наталия Сайко, Борис Галкин и Александр Пороховщиков - такого талантливого набора, как тот, который влился тогда в труппу, в театре больше не было.
Уже находясь в труппе театра на Таганке, Филатов написал пьесу, которая была поставлена в качестве дипломного спектакля курса Щукинского училища, на котором учился Константин Райкин. Посмотреть на сына пришел его отец - знаменитый Аркадий Райкин. Вечером того же дня Райкин-младший передал Филатову приглашение отца зайти. Когда Филатов пришел к ним в гости, за столом сидели Лиходеев, Кассиль и сам Райкин. Аркадий Исаакович предложил Филатову переехать в Ленинград и начать работу в его театре. К этому предложению прилагалась квартира и прочие социальные блага. Филатов попросил время подумать, и Райкин, удивившись, дал ему два дня на размышление. Предложение было фантастическое, но Иван Дыховичный прояснил ситуацию: «Ты знаешь, кто от него уходит?! Миша Жванецкий, Рома Карцев и Витя Ильченко. Ты хочешь заменить всех троих?» А на следующий день на Таганке Филатов увидел распределение ролей к спектаклю «Что делать?», где на главную роль – роль Автора – назначили его. И он остался в Москве. В работе над этой ролью Филатову необыкновенно помогли его природное обаяние и врожденный артистизм. Позже о своих первых шагах на сцене Филатов вспоминал с большой теплотой и неподдельной самоиронией: «Я мечтал стать мировой знаменитостью, осчастливить собой все человечество и навсегда остаться в памяти благодарных современников. Этого не получилось. И все-таки я счастлив... «Таганка» была для меня самым счастливым местом во всей нашей несчастной стране. Здесь я видел и знал людей, даже о мимолетном знакомстве с которыми можно было только мечтать. Юрий Любимов, Владимир Высоцкий, Юрий Трифонов, Белла Ахмадулина, Федор Абрамов, Сергей Параджанов, Альфред Шнитке, Булат Окуджава... «Таганка» - это университет. Здесь вблизи видел замечательные образцы человеческой отваги, хотя не менее близко сталкивался и с человеческой трусостью. Именно в этом доме я научился жалеть и прощать... Другое дело, что в пору юности я наивно думал, что и весь окружающий меня мир так же нормален и прекрасен, как «Таганка».
Несмотря на то, что Любимов уважительно относился к молодому актеру, в театре на Таганке Филатов сыграл не так много ролей. Помимо Автора в постановке «Что делать?» им были сыграны роли Горацио в «Гамлете», Кульчицкого в «Павших и живых», Федерциони в «Жизни Галилея», эпизодические роли в «Десяти днях», «Часе пик», и центральные – в постановках «Дом на набережной», «Пристегните ремни», «Пугачев», «Антимиры», «Мастер и Маргарита» и «Товарищ, верь». Такая начальная творческая биография могла бы показаться успешной для обычного актера. Но Леонид Филатов был явно способен на большее. Рисунок его ролей из года в год становился все четче, оттачивался творческий почерк, а сам актер был образцом интеллигентности, взаимовыручки, добропорядочности и взаимопонимания. Филатов поддерживал Юрия Любимова во время его мытарств и борьбы с чиновниками, наряду с другим ведущими актерами театра - Высоцким, Золотухиным, Демидовой, Хмельницким и Дыховичным. В этой компании друзей и единомышленников Филатов стал полноправным членом «таганского братства». Умение глубоко проникнуть в материалы пьес, поэтическое мышление актера способствовало тому, что в перечне имен создателей спектакля «Под кожей статуи Свободы» появилась и фамилия Филатова.
Но содружество актеров театра на Таганке было не только творческим. Актеры часто поддерживали друг друга и в жизни. Именно Высоцкий помог Филатову в избавлении от тяжелого заболевания - лимфаденита. И не раз содействовал позже, когда Филатову требовалось снова лечь в больницу: находил ему хороших врачей, курировал весь процесс лечения, приезжал в палату к Леониду и интересовался состоянием его здоровья. Филатов рассказывал в интервью о своих взаимоотношениях с Высоцким: «В самом начале был такой случай. Мы только-только начали играть «Гамлета»... Однажды Володя выходит со сцены, весь в поту, и я ему говорю: «Володя, еще только первый акт. Ты сейчас так расходуешь себя, как же ты будешь играть дальше? Нельзя же так...» Он повернулся, внимательно посмотрел — очень жестко, такой уставший, мокрый. И сказал что-то типа: «Не будь дураком», не объясняя ничего. Я, не очень вникнув в существо дела, тут же обиделся, говорю: «Хорошо, ладно». И, обиженный, ушел к себе в гримерную. Казалось бы, что такое — щенок подошел с какими-то фамильярными советами, которые неизвестно как он воспринял. Наплевать, он же правильно ответил, — резковато, но правильно. В антракте он пришел в гримерную, долго слонялся, не знал, как пристроиться. Я сидел, что-то читал. Вдруг он подсел так тихонечко и говорит: «Ленечка, ты не обижайся, ладно? Мы оба были неправы... Ты тоже как дурачок со своими советами... Ты же видишь, как трудно идет спектакль, я нездоров...» И это было так сердечно и так прекрасно, что против этого никто бы не устоял, да тем более с Вовиной замечательной улыбкой, такой внезапной... В первые годы близки мы не были, да я ему был просто неинтересен, я думаю. Ведь только тогда узнаешь человека, когда он что-то делает в искусстве. Когда он чуть-чуть как-то проявляет себя, тогда он становится забавен и интересен. В 1975-м он впервые почитал мои пародии, и в этом же году в Ленинграде на гастролях был вечер нашего театра в ленинградском ВТО. Он меня вытащил, выкинул на сцену с этими пародиями. Я говорю: «Да я не могу, я не привык еще... Я могу так, в застолье... Вдруг это будет не смешно...» Владимир взял и просто объявил. И когда я прочитал и был настоящий успех, и были аплодисменты, он говорит: «Ну вот, понял, что я тебе говорил? Слушай меня всегда, Володя тебе никогда плохого не пожелает».
В театре на Таганке Филатов также познакомился с Лидией Савченко, которая в начале 70-х годов стала его первой женой. Но вскоре здесь же состоялось его знакомство с актрисой Ниной Шацкой, которая была замужем за Валерием Золотухиным и на тот момент вышла из декретного отпуска, родив Золотухину сына Дениса. Нина Шацкая позже рассказывала, что, увидев в театре Филатова, она сразу выделила его из всех, «подтянутого, легкого, стремительного, с цепким пронзительным взглядом». Но в течение двух лет в их взаимоотношениях ничего не менялось. Леонид и Нина жили в разных семьях. Лишь однажды Филатов пригласил Нину в кафе и прочитал ей стихи, в которых признался в любви. Шацкая ему ответила: «Я замужем», после чего они не общались еще год. Но вскоре, как рассказывала Шацкая, она увидела сон о Филатове и пришла в театр, несмотря на то, что у нее был выходной. Она вспоминала: «Когда я стояла в театре и думала, какая я дура, зачем пришла, вдруг кто-то поцеловал меня в затылок. Обернулась - увидела Леню, и наши руки сплелись… Вот так, как в плохом кино, начался наш роман». Об этой связи рассказывал и сам Филатов: «У нас довольно долгое время был тайный роман, афишировать наши отношения было нельзя, тем более что наши мужья и жены несли моральный ущерб, все держалось в тайне, неприлично даже было вместе работать, чтобы не зародилась в их умах отгадка нашей загадки. Мы с ней долго противились себе… но в конечном итоге это оказалось сильнее нас, и мы стали жить вместе, чего нам это стоило - разговор отдельный. Нашим близким было несладко, когда все выяснилось». Шацкая развелась с Золотухиным, а через некоторое время Филатов развелся со своей женой. Развод был непростым, и закончился тем, что Филатов ушел из дома, оставив бывшей супруге квартиру и все, что в ней было. В 1982 году Филатов и Шацкая поженились. Леонид воспитывал сына Шацкой Дениса, как родного. Филатов хотел иметь своих детей, но после операции врачи запретили Шацкой рожать. Несмотря на это, брак Шацкой и Филатова, официально оформленный в 1982 году, был необыкновенно прочным и трогательным.
В 1970 году Филатов начал играть в кино. В течение последующих десяти лет он снялся почти в десятке картин, но большой и по-настоящему интересной роли режиссерами ему предложено не было. Все изменилось после выхода на экраны страны фильма «Экипаж» Александра Митты. Режиссер пригласил Филатова после того, как от роли в фильме отказался Олег Даль. В результате, сыгранная в этой картине Филатовым роль Игоря Скворцова не только прославила Леонида, но и сделала его одним из самых снимаемых актеров советского кино.
Нереализованный сполна актерский потенциал Филатова на сцене оказался востребован в кинематографе. В его активе вскоре появилась главная роль в фильме «Избранные», где Филатов на этот раз снялся вместо Александра Кайдановского, которого не выпустили из страны, так как картина снималась за границей. Леонид Филатов рассказывал: «Главная роль в «Избранных», как и роль в «Экипаже», тоже предназначалась не мне - Кайдановскому. Он был утвержден, съемочная группа во главе с Соловьевым вылетела в Колумбию, но внезапно Сергею приказали в трехдневный срок найти замену. Кайдановского не выпускал КГБ. По словам Сережи, эти три дня он провел в горячечном бреду. Перебирал в памяти артистов всех мастей. Его понять можно. С одной стороны, актер должен был понравиться ему, а с другой - Андропову. И тут он вспомнил обо мне. Даже странно. Мы с ним были едва знакомы. Иногда в фойе Таганки на ходу здоровались да перекидывались парой слов. Но как он потом мне признался, я сразу бросился ему в глаза своей не таганской мастью. Таганские все были рублены если не ломом, то топором. Словом, он дал шифрованную телеграмму в Москву, и мне в этот же день приказали готовиться к вылету за границу. Сценарий я читал уже в самолете. Через три дня я прилетел в Колумбию, и меня Соловьев прямо из аэропорта повез на съемку. «Какую сцену снимаем?» - поинтересовался я, чтобы показать, что со своей ролью уже знаком. «Постельную, - ответил Соловьев. - Со звездой Ампарой Грисалес». У меня внутри что-то екнуло. Опять вылезли все мои провинциальные комплексы. Соловьев спросил: «Ты готов к постельной сцене?» Я ответил: «Всегда готов. Только мне нужно принять 150 грамм...» Мы приняли по 250. И мои комплексы потухли».
Вскоре последовали роли в фильмах «Грачи», «Забытая мелодия для флейты», «Город Зеро» и «Чичерин».
А роль в фильме «Успех», снятом режиссером Константином Худяковым, Филатов считал своей самой удачной киноработой.
Также им были сыграны роли в картинах «Капитанская дочка», «Иванцов, Петров, Сидоров», «Ярослав Мудрый», «Из жизни начальника уголовного розыска», «Шаг», «Претендент», «Загон», «Европейская история», «Исповедь его жены», «Женщины шутят всерьез» и «Соучастники».
Не прекращалась все это время и его работа в театре. Но в начале 80-х годов Юрий Любимов дал за границей неосторожное интервью, и его не пустили обратно в СССР, лишив гражданства, а Театр на Таганке возглавил Эфрос, ушедший с Малой Бронной из-за раскола труппы. Это назначение было воспринято актерами Таганки крайне негативно, и Эфросу были созданы в театре практически невыносимые условия для работы – доходило до того, что актеры сочиняли в адрес режиссера гадкие стихи, топтали пальто и сыпали в карманы булавки. В этой обстановке Филатов, также крайне негативно относившийся к назначению Эфроса, решил уйти из театра, воспользовавшись предложением Галины Волчек перейти в «Современник». В 1985 году Филатов покинул театр на Таганке и вновь пришел туда лишь в 1987 году, после возвращения Любимова. Эфроса к тому времени уже не было в живых, и Филатов был единственным, кто признал свою вину за участие в его травле и искренне сожалел об этом в течение всей жизни. Вскоре после возвращения Любимова на Таганке произошел раскол, и режиссер захотел уволить ряд актеров. Тогда появился театр «Содружество актеров Таганки», место художественного руководителя в котором было предложено Филатову. Но он не счел возможным принять предложение, и эту должность занял Николай Губенко. К этому моменту Филатову не о чем было расстраиваться: он приобрел всесоюзную славу и авторитет, к которым вскоре добавилась должность секретаря Союза кинематографистов, разнообразные премии и призы.
В 1985 году Филатовым была написана «Сказка про Федота-стрельца, удалого молодца». Это произведение в стихах было впервые опубликовано в журнале «Юность» в 1987 году, и сразу обрело огромную популярность.
«Получается, на мне
Вся политика в стране:
Не добуду куропатку -
Беспременно быть войне.
Чтобы аглицкий посол
С голодухи не был зол -
Головы не пожалею,
Обеспечу разносол!..
Хоть на дичь и не сезон -
Спорить с властью не резон:
Ладно, думаю, добуду,
Чай, глухарь, а не бизон».
«В нашей пишущей стране пишут даже на стене. Вот и мне пришла охота быть со всеми наравне!» — в интервью шутил сам Леонид Филатов. Его произведение стало настоящей народной сказкой, и разошлось на крылатые фразы.
В начале 1990-х годов Филатов увлекся режиссурой. Он рассказывал: «Я люблю самое разное кино - Бунюэля, Бергмана, Брессона, Тарковского, Малля, Фассбиндера, Херцога, Германа, Михалкова, Соловьева, Формана, Паркера, да мало ли кого еще! Но больше всех люблю Феллини». В 1991 году Филатов снял по своему сценарию фильм «Сукины дети» и сыграл в нем одну из ролей. Позже эта картина получила первую премию на фестивале «Кинотавр». Сам фильм был снят за 24 дня, а во время съемок Леонид Филатов перенес инсульт. Но актер продолжал играть на сцене. О том времени в интервью он рассказывал: «Я живу быстро. Для меня самое большее мучение, когда вижу, как впустую тратятся минуты. Хотя сейчас понимаю, что после этой картины мне следовало отдохнуть и подлечиться, а не сразу браться за «Любовные похождения Толика Парамонова». Снимая «Сукиных детей», я перенес инсульт на ногах. Следовало чуть-чуть отлежаться. Куда там! Когда я прилетел в Париж, где уже находилась съемочная группа, меня немного покачивало. Чувствовал, что координация движений нарушена. Французы за моей спиной спрашивали у актеров: «Этот ваш режиссер? Он что, пьет?» Друзья мне говорили: «Леня, остановись, так работать нельзя». Но я пропускал все это мимо ушей. Чепуха, считал. Сейчас понимаю, что судьба меня предупреждала: сделай паузу, переведи дух - на картине как будто лежала печать проклятия. Из рук все валилось, финансирования не хватало, во время съемок на русском кладбище ограбили съемочную группу, разбив стекло в машине. В довершение директор в парижском аэропорту забыл негативы с отснятым материалом. Но предупреждение судьбы я проигнорировал. В результате фильм остался незавершенным. Сегодня завершить его уже невозможно. Я совершил огромную глупость, что дал себе главную роль. Играл бы другой актер, фильм еще можно было доснять».
Но проблемы со здоровьем у Филатова начались намного ранее. Вот что он сам об этом рассказывал: «Я не святой. Меня было за что наказать. Первый раз болезнь дала о себе знать в восьмидесятом году. Мне долго не давали на Таганке интересных ролей. И вдруг Любимов предлагает сыграть Раскольникова. Представляете мою радость. Думал: вот он, мой звездный час! Но тут у меня внезапно пропадает голос. Обращаюсь в больницу. Врачи в ужасе, моя болезнь запущена до такой степени, что больше медлить нельзя. Приходится в пожарном порядке делать операцию на голосовых связках. В результате роль Раскольникова уплыла. Через пару лет меня Соловьев приглашает в «Чайку» на роль Тригорина. Он очень своеобразно ставил Чехова. Роль невероятно интересная. И вот на репетиции сижу я в лодке, произношу монолог... И чувствую: моя левая нога немеет. Мне нужно выйти из лодки, а нога не шевелится. Я начинаю руками вынимать ее из лодки, а Соловьев мне говорит: «Леня, это перебор! Тригорин не такой уж и старый. Ему всего 44». «Да причем здесь Тригорин, – разозлился я. – У меня самого нога не вылезает». После этого я начал ощущать, как по спине нет-нет да пробежит какой-то холодок. Ощущение не из приятных. Сразу накатывают дурные предчувствия, в голову лезут нехорошие мысли. Я осознавал, что нужно заняться своим здоровьем, но времени на это у меня никогда не было».
Снова проблемы со здоровьем дали о себе знать Филатову в 1994 году. Это случилось во время спектакля «Чайка», в котором Леонид Филатов играл вместе с женой. Нина Шацкая рассказывала: «Я играла Аркадину, он - Тригорина. Это премьерный спектакль, и вначале было все нормально. А в последних сценах я вдруг стала замечать, что у него стала замедляться речь, как будто каша во рту, и улыбка какая-то беззащитная, как будто он извиняется...» У актера случился микроинсульт и поднялось высокое давление - 270 на 170, после чего Филатов был госпитализирован в больницу, где ему были выписаны лекарства, повлиявшие на почки, но тогда никто об этом никто из медиков почему-то не подумал. О том, что со здоровьем Филатова возникли новые серьезные проблемы, выяснилось только через два года, когда время было безнадежно упущено. В 1996 году Филатов пережил тяжелейшую операцию по удалению почек. Пока он приходил в себя, Нина Шацкая постоянно жила с ним в клинике. Вся их жизнь была расписана по минутам - от гемодиализа до гемодиализа. Кроме того, примерно каждые 40-50 минут Леонид Алексеевич должен был принимать лекарства. В таком ритме они прожили три года - до тех пор, пока в 1997 году актеру не пересадили донорскую почку.
Во время пребывания Филатова в больнице выяснилось, что в одной из палат лежит Николай Крючков. Они общались, помогая друг другу переживать болезнь, а однажды утром, проснувшись, Филатов услышал: «Нет больше вашего соседа». Настоящим гражданским подвигом можно было назвать отношение к больному Филатову его жены, Нины Шацкой, которая самоотверженно за ним ухаживала. Филатов в интервью рассказывал: «Первая жена не стала бы так со мной нянчиться, поэтому провидение меня и передало в руки Нины. Откровенно говоря, я не ожидал от нее такого подвига. Красивые актрисы взбалмошные и беспечные, случись что со мной, они не будут возиться. Но произошло все наоборот. Нина оказалась решительной женщиной. Она единственная взяла на себя ответственность за операцию, которую врачи не решались делать. А до этого на протяжении нескольких лет она каждые два часа просыпалась ночью, чтобы перевернуть меня с боку на бок. Не проснись она хотя бы раз, и мы бы сейчас не беседовали».
После того как проблемы со здоровьем вынудили Филатова в середине 90-х годов прервать активную актерскую и режиссерскую работу, многогранность его яркого таланта проявилась в другом виде искусства – в литературе. Он и раньше постоянно писал что-либо, но особенно плодотворным на литературные произведения было последнее десятилетие его жизни. Из-под пера Филатова вышли новые стихи, песни, пьесы и даже литературные пародии. В предисловии к сборнику его стихов «Уважайте удачу» Володиным было писано: «Перед нами большой, ни на кого не похожий Поэт. Читаешь его стихи... и, кажется, что он уже все сказал и о себе, и о нас, читателях... Но оказывается - нет: вот еще о себе и еще - о нас. Это Поэт, которого знали тысячи и тысячи людей, любящих кино и театр. Артист Леонид Филатов. Какими разнородными талантами он одарен! Яркий кинорежиссер. Блистательный пародист. Сказочник. И все, что он делает - и печальное и мудрое, - на радость нам. И все же - он не разный в своих дарованиях. Он - единое явление».
Даже Михаил Сергеевич Горбачев часто цитировал филатовского «Федота-стрельца», мгновенно после публикации разошедшегося на цитаты, и ставшего литературной классикой. Особенно Горбачеву нравилась фраза: «Мажу маслом бутерброд, сразу мысль: «А как народ?» Причем автор этого сатирического произведения и президент были знакомы. Познакомились Филатов и Горбачев в Китае, на одном из официальных мероприятий. А в 1994 году, когда Филатовы получили квартиру, они даже пригласили Горбачевых на новоселье. Специально для Михаила Сергеевича Нина Шацкая с подругами искала в Москве селедку, в качестве закуски, которую по тем временам было очень трудно найти. Но накрыть на стол Шацкая не успела, так как почетные гости приехали одними из первых. Раиса Максимовна Горбачева восприняла ситуацию совершенно адекватно, надела фартук и помогла в приготовлении салатов. «Было хорошо, потому что все было очень сердечно, очень натурально, все равны - абсолютно все равны, свободны. Ну, конечно, мы выпили. И неплохо выпили», - вспоминал Михаил Сергеевич.
Одной из последних книг Филатова стало издание «Театр Леонида Филатова», вышедшее в 1999 году. В него были включены пьесы «Про Федота-стрельца, удалого молодца», «Большая любовь Робина Гуда», «Часы с кукушкой», «Любовь к трем апельсинам», «Лизистрата», «Возмутитель спокойствия», «Опасный, опасный и очень опасный», песни к спектаклям «Театр Клары Газуль», «Мартин Иден», «Когда-то в Калифорнии», «Геркулес и Авгиевы конюшни», а также пародии «Таганка-75». А в 1996 году вышел диск «Оранжевый кот» с песнями Качана и Филатова. Кроме того, 26 мая 2000 года Леониду Филатову была вручена международная премия «Поэзия» в номинации «Русь поющая». Однако при всех своих успехах на новом поприще Филатов признавался, что «болезнь имеет свойство отсеивать друзей». В интервью он рассказывал: «Вот Ярмольник, с которым у меня сначала не было близкой дружбы, со мной до сих пор. Ему я многим обязан. Когда я лежал в подмосковном санатории, Нине сказали, что мои дни сочтены. Приехал Ярмольник и, не раздумывая, запихнул меня в машину и повез в какой-то НИИ. Там-то и определили, что дело у меня не в инсульте, а в почках. Меня положили на искусственную почку и поставили в очередь на донорскую. И стоять бы мне в очереди на донорскую почку до сегодняшнего дня, если бы опять не Ярмольник».
Одним из самых важных дел, которому посвятил последние десять лет своей жизни Леонид Филатов, стала передача «Чтобы помнили…», которую ему предложили вести в 1994 году на телевидении и где он с необыкновенным тактом и самоотверженностью рассказывал об ушедших и незаслуженно забытых артистах. Сам Филатов рассказывал в интервью о проекте «Чтобы помнили»: «Началось новое время и появилось огромное количество оголтелых ребят, в основном молодых, которые — кто иносказательно, а кто и прямо — стали провозглашать: до нас в России не было никакой жизни, кроме идеологизированной, искусственной, неправдашной. Естественная на это реакция: нет, даже не обида — скорее недоумение. А как же Платонов? А как же Булгаков, Олеша? А Шостакович? Они откуда? Из воздуха? Из жизни, которой не было? Да, они дышали идеологизированным воздухом той реальной, той трагической жизни, порой не соглашаясь с ней, порой идя на компромиссы. И нынешние полуграмотные нигилисты им судьи? Пусть сначала ответят на вопрос: а где те имена, те великие люди из их среды, которые как-то могут обозначить их время? Россия всегда была беспамятная страна. Но сегодня беспамятство беспрецедентное. Такого извращения, такой полярной перестановки черного и белого за свою, может быть, не очень большую жизнь я, честно говоря, не помню. И такой потери памяти. Спроси сегодняшних гимназистов: кто такой Шукшин? Не каждый из знающих всех нынешних поп-звезд, до самых крохотных звездочек, ответит. Да что Шукшин! Гагарина не знают. Говорят, будто первым в космосе был американец. Из всего этого и возникла идея телепередачи «Чтобы помнили». Возникла она на полемической ноте: говорить не о гениях, а о людях «второго эшелона» (впоследствии, правда, появились главы и о великих актерах), которых забывают в первую очередь. Что, может быть, даже «справедливо» с точки зрения сурового естественного отбора истории. Но все-таки все во мне восставало против такой «справедливости». История-то совсем недавняя. У них еще живы родные, друзья. И забвение тут приобретает этический характер. Мне вот пишут письма: спасибо, наконец-то родина вспомнила! «Родина слышит, родина знает». Не будешь же объяснять, да и благородно ли объяснять, что никакая не родина, — всего лишь семь сумасшедших, для которых это личная боль. А родине как было наплевать, так и осталось. И если где-то в актерской семье всплакнут: ну наконец-то вспомнили — это и есть для нас высшая награда. И наша сверхзадача, если хотите».
Эта тема также нашла отражение в его стихотворном творчестве.
В урочный час, назначенный для бденья,
В заветный час, секретный от семьи,
Слетаются к окну - как привиденья -
Умершие товарищи мои....
И в продолжение всей бессонной ночи,
Покамест время их не истекло,
Толпа родных фантомов что есть мочи
Стучит в мое оконное стекло.
Тот просит в институт устроить дочку,
Тот просит оплатить его долги,
Тот просит, наконец, поставить точку
В той склоке, что посеяли враги...
Товарищи дают мне полномочья
Отстаивать посмертную их честь...
Но чем могу товарищам помочь я,
Коль у меня своих забот не счесть?...
В своей судьбе так муторно и сыро,
Что о других и думать не моги:
Мне своего бы выпестовать сына,
И мне свои бы выплатить долги!...
Гляжу на них, домашне вяловатый,
Расслабленный уютом и вином,
Уже и тем пред ними виноватый,
Что нахожусь сейчас не за стеклом.
И тупо размышляю, гладя кошку:
Вот завтра грянусь оземь не дыша -
К чьему тогда надежному окошку
Захочет прилететь моя душа?...
Создание передачи «Чтобы помнили» было невероятно благим делом. И, учитывая состояние его здоровья, – гражданским подвигом, так как работать с историями чужих жизней и их забвением оказалось для Филатова невероятно тяжело. Он буквально плакал, узнавая подробности судеб успешных когда-то актеров. В интервью Филатов рассказывал: «Исповедовать вдов и бродить по кладбищам — не лучший способ собственного бытия. Но что это так аукнется в моей личной судьбе, доведет буквально до грани жизни и смерти, конечно же, предположить не мог. Меня упрекают во многих письмах: зачем вы специально выискиваете и вытаскиваете на экран такие трагические судьбы? Так ведь не специально! Специально хочется, наоборот, вспомнить хорошего, светлого человека, а начинаешь поглубже погружаться в его жизнь, там, как магма под застывшей каменной коркой, — трагедия. Ну что поделаешь, что у нас куда ни ткни пальцем — такая судьба! От некоторых, как от Стасика Хитрова (помните, он играл шофера в фильме «Мир входящему»), даже могилы не осталось. Срыли. Но не в годы репрессий. В наши годы. Во многих случаях возникала тема вины: кто виноват, что вовремя не помогли, не спасли? Рядом находившиеся люди? Время? Страна? И очень редко находился однозначный ответ. Настолько сложны и неоднозначны и время, и реальные человеческие отношения. Я вообще не могу понять, почему человеку неинтересно, откуда он родом. Вот руки, ноги, морда такая именно, а не другая. От кого? Почему? Характер даже твой, он чей — деда, прадеда, солдата или генерала какого-нибудь, сражавшегося под Бородино? Если ты человек, не знающий, не помнящий своего родства, какое будущее можешь ты построить? Пес ты беспородный — и все. И дело вовсе тут не в том, из дворян ты или из крестьян. Ты даже этого не знаешь. Ты — ниоткуда. Знать всегда лучше, чем не знать. Хотя установить свою личную родословную, особенно если она не княжеская и не графская, разыскать что-нибудь на просторах нашей дикой родины порой крайне сложно. Моя бедная мама пытается вот уже который год выяснить судьбу своего отца, революционного матроса, которого когда-то похоронили в центре Алатыря как героя. На месте срытой могилы там давно уже стадион. Совсем другая жизнь на могилах».
Леонид Филатов успел создавать более ста авторских телевизионных программ, совершенно не типичных для отечественного телевидения, за которые ему была присуждена Государственная премия России в области литературы и искусства. Казалось, в жизни Филатова все могло наладиться. Леонид шел на поправку, был в прекрасном расположении духа, шутил, дурачился и развлекал Нину Шацкую. Но внезапно проявившаяся простуда привела к тому, что Филатов слег. Врачи поставили диагноз: «двухстороннее воспаление легких», что при общем состоянии здоровья Филатова было катастрофой. При пересаженной почке простужаться нельзя ни в коем случае, так как даже легкая инфекция была способна привести к тяжелейшим последствиям. Медики ЦКБ десять дней боролись за его жизнь. В течение этого срока Леонид был подключен к аппарату искусственного дыхания и находился в состоянии лекарственного и медикаментозного сна. Но, несмотря на усилия врачей, 26 октября 2003 года, на 57-м году жизни, Леонид Филатов скончался.
Филатов - редкий актер, которому посчастливится после ухода из жизни остаться не только в качестве экранного образа, неминуемо бледнеющего с каждым годом в глазах новых поколений зрителей, но и в качестве бесплотных и всегда ярких, не покидающих память стихотворных строк.
Без меня не унывай!
Чаще фикус поливай!
Хошь - играй на балалайке,
Хошь - на пяльцах вышивай!
Ну а сунется такой,
Кто нарушит твой покой, -
Мне тебя учить не надо:
Сковородка под рукой!..
Александр Митта в интервью рассказывал: «Леонид Алексеевич был не только талантливым актером, но очень значительным человеком. Он был очень дружелюбный, очень жизненно активный человек, он был одним из самых светлых людей, которые встречались в моей жизни, думаю, и в жизни всех тех, кому посчастливилось работать и дружить с Филатовым. Он был бескомпромиссен в работе. Он сгорал на работе. Это было и в его актерской жизни, и в поэтической, и в писательской. Слишком напряженной была его жизнь, но по-другому он жить не умел. Его все любили».
Леонид Филатов похоронен на Ваганьковском кладбище в Москве.
В 2011 году о Леониде Филатове был снят документальный фильм «Чтобы помнили».
Текст подготовил Андрей Гончаров
Использованные материалы:
Текст статьи: «Леонид Филатов был умным актером. И научился прощать», автор М. Никитина
Текст интервью «Я умирал 15 раз», автор А. Андрюхин
Текст интервью «Забыть или помнить?», автор К. Смирнов
Текст интервью Леонида Филатова: «Народ Высоцкого любил, и язвил его, и истязал чудовищно...», автор В. Перевозчиков
Материалы сайта www.pokolenie.alt.ru
Материалы сайта www.akter.kulichki.net
Материалы сайта www.biograph.ru
Материалы сайта www.c-cafe.ru
Материалы сайта www.leonidfilatov.narod.ru
Материалы сайта www.fairypot.narod.ru
Материалы сайта www.filatov-shatskaya.narod.ru
Библиография:
Филатов Л.А. «Про Федота-стрельца, удалого молодца». — 1991
Филатов Л.А. «Сукины дети». — 1992
Филатов Л.А. «Про Федота-стрельца, удалого молодца». — 1996
Филатов Л.А. Стихи. Песни. Пародии. Сказки. Пьесы. Киноповести. — 1999
Филатов Л.А. «Любовь к трем апельсинам». — 1999
«Театр Леонида Филатова». — 1999
Филатов Л.А. «Нет худа без добра». — 1999
Филатов Л.А. Кн. 3. «Гамлет». — Полное собрание сочинений в пяти книгах. — 2006
Театральные работы:
Дмитриев (1976; «Обмен» по прозе Ю.В. Трифонова).
Мастер (1977; «Мастер и Маргарита» по М.А. Булгакову).
Барон и Дон Карлос (1989; «Пир во время чумы» по «Маленьким трагедиям» А.С. Пушкина).
Автор («Что делать?» по роману Н.Г. Чернышевского).
Фильмография:
1970 «Город первой любви» (СССР)
1978 «Иванцов, Петров, Сидоров...» (СССР)
1978 «Капитанская дочка» (телеспектакль, СССР)
1980 «Вам и не снилось» (СССР)
1980 «Кто заплатит за удачу?» (СССР)
1980 «Откуда в траве рыба?» (СССР)
1980 «Экипаж» (СССР)
1981 «Женщины шутят всерьез» (СССР)
1981 «С вечера до полудня» (телевизионный, СССР)
1981 «Ярослав Мудрый» (СССР)
1982 «Голос» (СССР) режиссер
1982 «Грачи» (СССР)
1983 «Из жизни начальника уголовного розыска» (СССР)
1983 «Избранные» (СССР/Колумбия)
1984 «Европейская история» (СССР)
1984 «Исповедь его жены» (СССР)
1984 «Соучастники» (СССР)
1984 «Успех» (СССР)
1985 «Берега в тумане...» (СССР)
1986 «Чичерин» (СССР)
1986 «Чужая Белая и Рябой» (СССР) озвучание
1987 «Забытая мелодия для флейты» (СССР)
1987 «Загон» (СССР/Сирия)
1987 «Претендент» (телевизионный, СССР)
1988 «Город Зеро» (СССР)
1988 «Радости земные» (телевизионный, СССР)
1988 «Шаг» (СССР/Япония)
1990 «Сукины дети» (СССР)
1992 «Алиса и Букинист» (Россия)
1993 «Благотворительный бал» (Россия)
Режиссер:
1990 «Сукины дети» (СССР)
Сценарные работы:
1990 «Сукины дети» (СССР) автор сценария при участии И. Шевцова
24 декабря 1946 года – 26 октября 2003 года | | Комментариев: 0 | |
|
| |
 Филип Жерар (Gerard Philipe)
Актёр театра и кино
«Жерар Филип оставил после себя образ весны и молодости. Нужно уметь позавидовать ему с горечью», - написал о нем Луи Арагон. За пятнадцать лет работы Филип снялся в 29 фильмах и был самым знаменитым, самым любимым и самым популярным актером не только во Франции, но, пожалуй, во всем мире. Он играл современников и героев классического репертуара, среди которых Жюльен Сорель, Уленшпигель, князь Мышкин, Калигула, Мефистофель, принц Гамбургский и Ричард III - и всегда покорял зрителей не только своим мастерством, но и своей личностью, своим неисчерпаемым обаянием.
«Это был очень красивый человек, - вспоминала актриса Жанна Моро о Филипе. - Высокий. Сухопарый. С матовым цветом лица, какой бывает у мужчин, находящихся в прекрасной физической форме. Он являл собой олицетворение силы и веры. И он всегда мечтал о совершенстве, хотел стать настоящим актером и настоящим человеком». Цельность натуры Жерара Филипа - черта всех его персонажей, даже тех, кто несовершенен, кого раздирают противоречия, вызванные в свою очередь несовершенством мира.
«Он был другом всей Земли, - писал о Жераре Филипе известный французский историк киноискусства Жорж Садуль. - Им восхищались в Москве так же, как и в Токио, в Варшаве, как в Мюнхене, в Мадриде, как в Пекине, в Калькутте, как в Лейпциге... Смерть его была совершенно неожиданна и несправедлива. Наши сердца отказывались верить в столь коварный удар судьбы».
«Жерар Филип был не только хорош собой, - отмечал Морвин Лебек, театральный деятель и театровед, - он обладал удивительной пропорциональностью во всем и канонической отточенностью олицетворенной молодости, которой предназначены первые роли».
Жерар Филип родился 4 декабря 1922 года в Канне. Его отец, Марсель Филип, бывший адвокат, владел крупными земельными угодьями в Провансе, небольшой гостиницей в Грассе. Мать, Мину Филип, происходила из семьи пражского булочника. Жерар едва не умер при рождении, его чудом спас врач. Мальчик рос медленно, поздно начал ходить и говорить.
Филип учился в колледже Станислава. Читал мало. Больше любил слушать джаз, плавать, играть в теннис и волейбол. Вскоре учебу пришлось прервать — Жерар заболел сухим плевритом. Поправившись, он сдал экзамен экстерном.
Когда Филип выступил на благотворительном вечере с чтением стихов, старая актриса «Комеди Франсез» сказала ему после концерта: «Ваше призвание — театр». Отец Жерара думал иначе. Сын должен был ехать в Ниццу учиться на юриста.
И все-таки Филип предпочел профессию актера. Он проходит несколько проб, прежде чем получить роль Мика в комедии Андре Руссена «Совсем простая девушка», которую ставил в каннском казино Клод Дофен.
После успешного дебюта Филип отправился в гастрольную поездку по провинции. Ницца, Марсель, Лион… Он запомнился в спектаклях «Путешественник без багажа» Ануя и «Девчонка знала…» Аге.
Летом 1943 года Жерар снимается у Аллегре в фильме «Малышки с Набережной цветов», а в октябре поступает в Консерваторию, где попадает к мудрому педагогу Жоржу Леруа. Но перед выпускным экзаменом Жерар неожиданно уходит из Консерватории, соблазнившись предложением Лакомба сыграть в картине «Страна без звезд» в 1946 году. Увы, фильм не имел успеха.
Чтобы получить главную роль в пьесе «Калигула», Филип встретился с ее автором, знаменитым писателем Альбером Камю. После двухчасовой беседы ему удалось привлечь на свою сторону мэтра. Режиссер Эберто, до этого выступавший против кандидатуры Жерара, вынужден был сдаться.
Спектакль стал событием в театральной жизни французской столицы. Критики недоумевали, как мог справиться начинающий актер со сложнейшей ролью. Марлен Дитрих, посетившая спектакль, была от него в восторге. Она убеждала Филипа посвятить себя кино: «Романтизм в театре — дело прошлое, а в кино — будущее. С вашими данными, Жерар, на экране можно делать чудеса».
Вскоре Филипу удалось получить роль Мышкина в экранизации «Идиота» Достоевского. Режиссеру Лампену пришлось с Жераром нелегко: он был упрям, слишком верил в собственное ощущение образа. Актриса Эдвидж Фейер, возмущенная чрезмерной, на ее взгляд, самостоятельностью Филипа, устраивала истерики, а после премьеры «Идиота», когда критика в один голос заявила, что в фильме по-настоящему удался только князь Мышкин, перестала с ним здороваться. Киновед Садуль отметил: «В труднейшей роли князя Мышкина Жерар филип показал себя одним из лучших актеров нашего времени…»
В апреле 1946 года Филип отдыхал на юге Франции, в Пиренеях, в обществе Николь Фуркад — жены крупного китаиста и дипломата, с которой он познакомился в Ницце три года назад. Вернувшись с очередной прогулки по горам, Жерар обнаружил телеграмму от продюсера Греца с предложением сняться в картине Клода Стана-Лара «Дьявол во плоти» по знаменитому роману Радиге. Филип ответил согласием и в двадцать четыре года блистательно сыграл 16-летнего подростка. «Дьявол во плоти» пользовался большим успехом у публики, особенно у молодежи. Серж Реджиани произнес знаменитые слова: «Все складывалось так, словно Жерар был оправданием нашего поколения. У каждого из нас есть свои достоинства, он же обладал ими всеми одновременно». Мальчишка-лицеист, впервые узнавший любовь замужней женщины и испивший горькую чашу потери любимого человека. Его возлюбленная умирает во время родов, но юноше нельзя идти за ее гробом. Он прячется за углом, и только его глаза провожают процессию. Глаза Филипа, также как и его улыбка, его пластика, его ирония, его рыцарство - непременные составляющие его имиджа, и его мифа.
После «Идиота» и «Одержимого» Филип прочно утвердился в амплуа героя-любовника. Крепко сложенный, с горделивой осанкой, удивительно сочетающий в себе античную мужественность с женской хрупкостью и мальчишеским изяществом, он заинтересовал продюсеров из Голливуда. Однако Жерар предпочитал сниматься в Европе.
В начале 1947 года он отправился в Рим, где Кристиан-Жак приступил к работе над картиной «Пармская обитель» по роману Стендаля. В роли Фабрицио дель Донго актер лихо дрался с Жилетти, ловко орудовал напильником, сокрушая решетку камеры на башне Фарнезе, и бесстрашно спускался на канате (без дублера!) с 18-метровой высоты…
На съемках «Пармской обители» Жерар Филип подружился с актрисой Марией Казарес. Вместе с режиссером Витали они поставили пьесу Пишетта «Откровения». Наутро после премьеры многие критики писали о торжестве и прелести древнего Эроса, который наполнял игру актеров, а в одной рецензии даже утверждалось, что случись героям прямо на подмостках заняться сексом, то это никого бы не шокировало.
Актриса Мария Казарес позже писала: «Подлинного Жерара я никогда не знала. Он проходил по жизни неуловимый, невидимый… Глубоко романтичный, влюбленный в легенды, он жил словно в изгнании — между небом и землей. Он был одновременно слабым и необычайно сильным».
Этапной для Филипа стала роль в фильме «Красота дьявола» в 1948 году Рене Клера. Его шевалье Анри, по словам Садуля, «подлинно современный герой, который борется за свободу и защищает ее».
Gérard Philipe dans "La beauté du diable"
Gerard Philipe in "Une Si Jolie Petite Plage", 1949
Интересы Филипа не замыкались на кино. Он был активным членом французского Национального совета движения сторонников мира. Жерар ездил в парижскую колонию для несовершеннолетних правонарушителей, выходил на демонстрацию против войн в Индокитае и Корее, записывал тексты Карла Маркса на грампластинки для «Звуковой энциклопедии», заседал в Союзе актеров… «Что же было в Жераре такого, чего не было в других? И внезапно нужное слово возникает в моей голове: чистота, — писал тогда театральный критик, литератор Кристиан Мегре. — Действительность, судя по тому, что печатают каждое утро наши газеты, является жуткой, чтобы не сказать грязной. Жерар Филип обладал чистотой — добродетелью врожденной и тем более ценной, что ей не было места в нашей эпохе».
На пятом Авиньонском театральном фестивале Филип запомнился в спектаклях «Сид» Корнеля и «Принц Гомбургский» Клейста.
Трагедию «Сид» начали репетировать весной 1951 года. Жерар долго не чувствовал своего персонажа. Наконец режиссер Вилар предложил: «По-моему, мы принимаем «Сида» слишком всерьез. Ведь это трагикомедия, «эспаньолада». Попробуй сыграть легко, непринужденно, иди от движения танцора фламенко». И Жерар мгновенно нашел настроение Родриго.
После премьеры 15 июля 1951 года Вилар писал художнику «Сида» Леону Гишиа: «Ты просто можешь повеситься, старина. Какую мы одержали победу, а ты ее проворонил. Жерар играл ослепительно… Он создал такого Родриго, что меня бросало в дрожь. Он показал себя настоящим человеком, таким, каких любят, каким ты и я стараемся быть изо всех сил».
В «Сиде» критики и зрители признали Филипа идеальным исполнителем. После каждого представления (а их было всего 199) Жерара вызывали по двенадцать — пятнадцать раз…
29 ноября 1951 года в Нейи Филип женился на Николь Фуркад. Николь ушла к нему от мужа-дипломата с семилетним сыном. Мать Жерара была против этого брака и на свадьбу не пришла.
Филип дал жене новое имя — Анн, считая его более поэтичным. Он восхищался Николь и часто цитировал замечание Ницше о том, что «брак — это еще и продолжительная беседа». Любовь к жене Жерар показывал всем без ложной скромности — за кулисами в театре брал ее на руки, целовал. Первенцем в семье Филипа была дочь, а через полтора года появился на свет Оливье.
Жерар Филип и его жена Анн
В августе 1951 года начались съемки фильма «Фанфан-Тюльпан», «комического вестерна» об эпохе Людовика XV. С режиссером Кристаном Жаком Жерар Филип работал еще над «Пармской обителью». В период съемок «Фанфана» Филип был уже признанной звездой, тем не менее он сразу принял предложение Кристиана Жака — наверное, почувствовал, что именно эта роль принесет ему грандиозную славу.
Филип сумел сделать своего героя не только импульсивным сорвиголовой, он передал Фанфану свой ум, иронию, галантность и чисто французскую легкость. Он не просто дежурный герой-любовник, он настоящий герой и настоящий любовник. Жерар замечательно убедителен и в многочисленных сценах поединков и погонь, и в колоритных любовных сценах, будь то стог сена, в котором он копошится с молоденькой Марион, или его амуры с сочной Джиной Лоллобриджидой, сыгравшей Аделину.
Жерар Филип снимался практически без дублеров, работал под дождем, во время съемок ему рассекли лоб и проткнули руку острием сабли. В знаменитой сцене на крыше на десятиметровой высоте Филип настолько перевоплотился в своего героя, что перестал отличать правду от вымысла и начал сражаться с Ноэлем Роквером по-настоящему. Роквер завелся, и Филипу пришлось прятаться за трубу совсем не потому, что так было написано в сценарии. А еще Жерар спас мальчишку во время съемок пожара.
И в перерыве между съемками Жерар оставался натуральным Фанфаном. Во время завтраков съемочной группы происходили обязательные потасовки, в ход шли картофелины, крем и прочее, посуда летела, столы трещали. Вдохновителем всего этого был, конечно же, Жерар Филип. При этом он успевал еще встречать в аэропорту Джину Лоллобриджиду, приезжавшую из Италии, а потом учить ее французскому языку.
Именно после этого фильма в мире его стали называть «реактивным французом», «цветком на съемочной камере», «самураем весны». Люди восьмидесяти национальностей на пяти континентах пришли в восторг от Жерара Филипа.
Отныне все его последующие работы будут восприниматься сквозь легенду Фанфана. Люди всех национальностей рукоплескали «Фанфану-Тюльпану». Толпы поклонниц осаждали гостиницы. Это продолжалось часами. К своему успеху Жерар Филип относился удивительно спокойно. Режиссер Кристиан-Жак после премьеры сказал: «Именно в роли Фанфана-Тюльпана для меня раскрылся Жерар — веселый, очаровательный, полный энтузиазма проказник, подчас даже не знающий границ запретного…»
Филип тем временем снимается в роли, полностью противоположной Фанфану. В комедии Рене Клера «Ночные красавицы» он играет музыканта Клода. Премьера фильма состоялась в ноябре 1952 года. Зрители тепло встретили новую работу актера.
Весной Жерар уезжает в мексиканскую деревушку Альворадо, где на берегу знаменитого залива Ив Аллегре снимает «Горделивых». Режиссер говорил в интервью: «Я хотел сделать документальную ленту о Мексике с кинозвездами». Вместе с Филипом (Жорж) в картине снималась знаменитая Мишель Морган (Нелли).
"Гордецы", 1953
В следующей работе Жерар вернулся к своей центральной актерской теме тех лет — национальной самокритике. В основу фильма «Господин Рипуа» Клемана был положен роман писателя Луи Эмона «Господин Рипуа и Немезида». Его герой — молодой соблазнитель, современный Тартюф. После съемок Рене Клеман сказал о Филипе: «Этот человек, излучающий нежность, имеет душу ребенка…»
В июле 1953 года Филип сыграл в спектакле «Лорензаччо» Мюссе. После того как Вилара положили в больницу, за постановку взялся сам Жерар. Весь спектакль он замыкал на себя в роли Медичи. Филип искал ритм — стремительный, подвижный, емкий, для этого сам монтировал тридцать восемь картин Мюссе, подрезал, сокращал, делал интригу более гибкой.
Через год начались репетиции «Рюи-Блаза» Гюго и «Ричарда III» Шекспира. Жерар считал Рюи-Блаза своей лучшей ролью в театре. По словам критика Готье, он «шекспиризировал своего героя». Опыт «шекспиризации» Гюго помог актеру справиться с ролью, казалось бы, противопоказанной его таланту, — Ричардом III. Филип играл слабого человека, которому не по плечу королевская порфира, но который изо всех сил цепляется за нее.
В 1955—1957 годах он почти безраздельно отдавал кино, но, пожалуй, ни в одной из его ролей не чувствовалась так актерская школа Вилара, как в Жюльене Сореле. Премьера «Красного и черного» Отана-Лара состоялась 29 октября 1954 года в Париже. Теперь зрители отождествляли Филипа с героем романа Стендаля.
«Меня часто спрашивают, чувствую ли я полное слияние с персонажем? — говорил Филип. — Честно говоря, почти никогда. Думаю, что подобное слияние актеру вообще не под силу. Всегда есть контроль. Сначала приходится создавать образ в воображении, потом, так сказать, облекать его в плоть, но при обязательном контроле над собой. Тут не помогают ни реквизит, ни декорации. Они приданы в помощь зрителю. По-моему, актерский образ — это вроде копии твоего внутреннего мира, которую нужно ухватить».
В 1955 году Жерар Филип снова снялся у Клера. На этот он сыграл армейского донжуана, очаровательного лейтенанта драгунского полка Армана де ла Верн в «Больших маневрах».
В следующем году Филип совместно с Ивенсом поставил «Тиля Уленшпигеля» и исполнил в нем главную роль. Изменив прежней сдержанности, он охотно рассуждал о новой работе: «…светлый ум, искрящийся остроумием и дерзостью, доброе сердце, безрассудная храбрость и благородная душа — таким я себе представляю Тиля, полулегендарного героя средневековой Фландрии. Тиль похож на Фанфана, но мне сейчас гораздо важнее их отличие. Одно, весьма существенное, заключается в том, что Тиль по-человечески гораздо глубже, в нем больше чувствуется обобщенность».
Последние годы жизни Жерар пробовал себя в разных киножанрах — комедии, мелодраме. От Аллегре он попадал в руки Беккера, потом к Дювивье, Отану-Лара, Вадиму и, наконец, к Бунюэлю. Критики отметили его в роли художника Амедео Модильяни в мелодраме «Монпарнас, 19» в 1957 году.
Летом 1958 года Жерар вернулся к Вилару в ННТ. «Волнение актера — от предстоящего контакта со зрителем, — говорил Филип. — Я сравниваю нашу профессию с профессией тореадора, вынужденного каждый раз мобилизовывать все свои силы, чтобы не быть сраженным быком. И в нашей профессии нужно избегать гнева зрителей». В «Капризах Марианны» Мюссе он сыграл Оттавио, а в «Любовью не шутят» (режиссер — Клер) — Пердикана.
Роль в картине Роже Вадима «Опасные связи 1960» в 1959 году стала для Филипа одной из последних. В этой экранизации одноименного романа Шодерло де Лакло действие перенесено в конец 1950-х годов XX века. Жерар Филип и Жанна Моро блистательно воплотили образы распущенных героев светских будуаров, ведущих опасную любовную игру, переходящую в настоящий поединок. Их герои - Вальмон и Жюльетта — супружеская пара со сложными отношениями. Они ищут в жизни острых ощущений и поэтому отношения на стороне для них - обычное дело. Есть лишь одно табу: никогда не влюбляться в своих любовников. Но однажды Вальмон нарушает правило…
Постоянная тяга Жерара к контрастным ролям сказалась в его последней роли в фильме «Лихорадка приходит в Эль Пао» Бунюэля. Филип создал сложный образ идеалиста-интеллигента, отстаивающего при тяжелом режиме диктатуры свою позицию невмешательства и непротивления злу…
Осенью 1959 года Жерар почувствовал себя особенно утомленным. Анн заставила его показаться врачам. Филипу сделали операцию. Но болезнь была неизлечимой — рак печени. Об этом знала только Анн, и до конца она ничем не выдала себя.
Жерар Филип умер 25 ноября 1959 года, в возрасте тридцати семи лет. Хоронили актера 28 ноября, в канун десятой годовщины его свадьбы и за семь дней до дня рождения. На смертном одре он был в костюме Родриго. Когда-то в Авиньоне, сыграв роль Сида, Жерар сказал Анн: «Если вдруг умру, похороните меня в этом колете и плаще…». Его хоронила вся Франция и в его лице она хоронила собственную дерзкую молодость, собственную веру. Другие актеры пришли на смену Жерару Филипу, другие герои, но ни один из них не обладал созидательным оптимизмом и цельностью этого актера, о котором Элюар сказал: «Юноша с лицом подростка, навечно оставшийся молодым».
Его любимым драматургом был Мольер, поэтом — Поль Элюар. Самой выдающейся личностью XX века он считал Ленина. Жерара больше всего удивляла кратковременность жизни. На вопрос «Боитесь ли вы смерти?» отвечал: «Да, очень боюсь»…
Весть о смерти Жерара Филипа потрясла и привела в ужас миллионы почитателей его божественного таланта. Марлен Дитрих писала: «Филип Жерар. Идеальный актер, персонификация романтического героя как в духовном, так и физическом плане. Впервые я увидела его в «Калигуле», когда он только начинал свой путь, а потом, потрясенная, ожидала у дверей гардероба. Его смерть задела меня глубоко, и не только потому, что я потеряла близкого человека. В его лице мировая сцена лишилась романтического идеала».
Марлон Брандо признался, что самым любимым для него актером был Жерар Филип: «Другого такого блестящего романтика, имеющего благороднейшую душу и сердце, в кино не появлялось. Я глубоко ценю его как актера и человека. Он умел дарить добро…»
Игру Жерара Филипа хвалили Кокто, Сартр, Камю… Киновед Жорж Садуль, посвятивший творчеству Филипа немало страниц, утверждал: «Любая гениальная личность (а Жерар был гением) — сложный феномен, выражающий скрытые от глаза духовные устремления своей эпохи. Тальма служил объяснением нашей Революции и Империи, Фредерик-Леметр — Романтизму. Филип объяснял всем нашу страну и наше время — послевоенные и пятидесятые годы».
В 1982 году российскими кинематографистами о Жераре Филипе был снят документальный фильм «Жерар Филип: Я жил на земле. В этом сила моя…».
Автор текста Игорь Мусский
Роли в театре
1943 — «Содом и Гоморра» Жана Жироду — ангел
1945 — «Федериго» Рене Лапорта по новелле Проспера Мериме
1945 — «Калигула» Альбера Камю — Калигула
1951 — «Принц Гомбургский» Клейста — принц Фридрих
1951 — «Мамаша Кураж» Бертольда Брехта
1952 — «Лоренцаччо» Альфреда де Мюссе
1953 — «Ричард II» Шекспира — Ричард II
1954 — «Рюи Блаз» Виктора Гюго — Рюи Блаз
Фильмография
1943 — Малютки с набережной цветов / Les petites du quai aux fleurs
1946 — Идиот / L’Idiot — князь Мышкин
1947 — Дьявол во плоти / Le Diable au corps
1948 — Пармская обитель / La Chartreuse De Parme
1950 — Красота дьявола / La Beauté du diable
1950 — Карусель
1951 — Джульетта, или Ключ к сновидениям / Juliette ou la Clé des songes
1950 — Потерянные сувениры / Souvenirs perdus
1952 — Фанфан-тюльпан / Fanfan La Tulipe — Фанфан-тюльпан
1952 — Семь смертных грехов / Les Sept Péchés capitaux — организатор аттракциона
1952 — Ночные красавицы
1954 — Красное и чёрное / Le Rouge et le Noir — Жюльен Сорель
1954 — Тайны Версаля / Si Versailles m`était conté
1955 — Большие манёвры / Les Grandes Manoeuvres — лейтенант Арман де ла Верн
1956 — Если бы нам рассказали о Париже / Si Paris nous était conté — Ле Трувер
1958 — Жизнь вдвоём / La Vie à deux
1958 — Монпарнас, 19 / Montparnasse 19 — Амедео Модильяни
1958 — Игрок / Le Joueur — Алексей Иванович
1959 — Опасные связи / Les Liaisons Dangereuses
1959 — Лихорадка приходит в Эль-Пао / La Fièvre monte à El Pao
4 декабря 1922 года – 25 ноября 1959 года | | Комментариев: 0 | |
|
{"0":false,"o":30} |
{"0":false,"o":30} |
ОТЗЫВЫ 761 019
