Я попробовал пошевелить пальцами, но тело так и не отозвалось.
Майский же спокойно потянулся и сделал жест рукой, будто подзывал проходившего мимо официанта. И в тот же миг моя спина оторвалась от бетона, меня приподняло сантиметров на тридцать и плавно, без единого рывка, потащило к нему. Как если бы я лежал на больничной каталке, а катил ее невидимый санитар, давно привыкший к тяжелым пациентам.
С промокших насквозь треников закапало.
— Пойдем, Ромка. — сказал Майский. — Продолжим беседу в другом месте. И пришло же тебе в голову пойти на такой риск! А если бы тебя и правда спалило отдачей? Ты, конечно, совсем без царя в голове. Надеюсь, наши умельцы смогут тебя подлатать. Не делай так больше, хорошо?
— Не смейте! — Алена вцепилась в прутья колдовской клетки. — Отпустите его! Рома!
Майский ее проигнорировал.
— Психо, я лечу. Сделай что-нибудь.
[ Магии не существует.]
— Объясни это моим лопаткам.
Майский не пошел к выходу, а просто повел рукой, и часть стены перед ним опала. Туда он и направился, тащя меня за собой, как подуставший воздушный шарик на веревочке. Что-то кричал Влад, плакали Алена с Леной. Саганов-старший провожал нас взглядом, не пытаясь больше чего-либо предпринять. Он признал свое поражение перед подавляющей мощью начальника и смирился с судьбой.
Еще бы. Такая сила!
Нет, будь у меня возможность, я бы непременно поборолся за свою свободу и свободу близких, пусть даже и с околонулевыми шансами на успех, но тело по-прежнему не слушалось.
А уж из застенков всемирной магической организации меня вряд ли кто-то отпустит. Возьмут то, что нужно, и выкинут на помойку, как кожуру от банана. Даже сушить на батарее сначала не станут.
Не успел я вернуть все эмоции. Не успел.
Был психом, психом и помру.
Я в последний раз встретился взглядом с Аленой и мысленно уже с ней попрощался, когда на груди у меня неожиданно вспыхнули искры.
Лазурные.
Целый ворох блестящей синевы расцвел красочным букетом, будто надо мной вытряхнули пакет с блестками. И оттуда, прямо мне на живот, шагнул Тазик. Ростом с первоклассника, с бородой до груди и завернутый в свою любимую простыню. Он уперся в меня пятками, растопырил руки и толкнул что-то перед собой, породив голубую вспышку своей собственной магии.
И в тот же миг невидимая каталка исчезла, а я рухнул спиной на подкопченный в боях бетон, с размаху ударившись многострадальным телом. Из меня вышибло последние остатки воздуха.
Но на этом Тазик не угомонился, и меня окатило волной живительной прохлады. Такой, которая встречает в предбаннике, когда выходишь из жаркого ада парилки. Волна прошлась от макушки до пяток, и терзавшая меня последнее время боль отступила. Не прям ушла, но притаилась в ожидании, когда можно будет вернуться и продолжить с новыми силами. Зато хотя бы отпустило сведенные судорогой мышцы. Будто разжался державший меня спазм. Спазм всего тела.
Я пошевелил пальцами. Пальцы послушались.
— Банник? — Майский поднял брови. — Ты-то тут откуда? Пшел прочь!
Он снова махнул рукой, но на этот раз куда резче и выставив ее ладонью вперед.
Этот жест я знал. Ведь сам использовал его неоднократно как до потери памяти, так и после ее частичного возвращения.
По цеху потянуло сквозняком, на Тазике захлопала простыня, но я поднял руку и отзеркалил жест. Два порыва ветра встретились в полуметре от меня и погасили друг друга. Простыня, успокоившись, опала.
— Не трогай малыша. — кое-как прохрипел я. — Это Тазик. Он… со мной.
Тазик обернулся через плечо. От бороды у него пахло березовым веником.
— Поиграем вечером?
— Обязательно. — пообещал я. — Если мне до тех пор мозг из головы не вынут. Без него я плохо играю.
— Хуже, чем обычно?
— Гораздо хуже.
Тазик подумал и кивнул. Видимо, такие условия его устроили.
Незарегистрированный банник стоял в двух шагах от главы ДРС. Об этом стоило подумать. Позже. Если будет чем.
Майский опустил руку. Уголки губ у него поднялись и тут же опустились.
— Ты всегда всех хотел защитить. — медленно проговорил он. — Но сейчас не тот случай.
Он снова поднял руку.
— А по-моему, как раз тот! — пророкотало от входа.
Дверь цеха стояла нараспашку, и проем почти целиком загораживал Заррааш, явившийся не пойми откуда в форменной куртке пожарного. Порог он переступил, высоко задрав ногу, как если бы перешагивал через кого-то невидимого. Ах да, такие там как раз имелись.
— Шхалах, Роман Дмитриевич! — ифрит оглядел меня с головы до ног. — Во имя песчаных бурь, я выносил из огня людей, которые выглядели бодрее.
— Так получилось. — отозвался я, не особо понимая, что происходит.
— Ифрит. — Майский прищурился. — Из оппозиции?
— Мы не из оппозиции. — отрезал Заррааш.
— Мы?
Следом за ним в цех вошли еще двое. Капитан Железняков явился в полицейском бушлате, а кожа на лице у него отливала старым железом с рыжими пятнами окалины. По цеху сразу потянуло углем. За капитаном шагнула дриада из Александрино. Та, вторая, с желтыми глазами.
— Мы обычные честные граждане. — сообщил капитан ровным, протокольным голосом.
— Зачем тогда явились? — спросил Майский. — Идите своей дорогой. Не стоит лезть не в свое дело.
— Дело в том, что мы задолжали Роману. — капитан поправил фуражку.
— И пришли по своим меткам. — добавила дриада. Голос у нее шуршал, как сухие листья под граблями.
— Долг — это святое. — припечатал Заррааш.
— И за что же долги? — поинтересовался Майский.
— За мальчишку из окна.
— За гражданку Морозову.
— За ученика колдуна. Последнего. — прошелестела дриада.
Метки. Это слово я уже слышал. Водяной смотрел мне куда-то вглубь, леший под Лемболово что-то там разглядел и запнулся на полуслове, да и капитан на собрании тоже пялился не в глаза, а сквозь них.
Выходит, все это время на мне висели долговые расписки. И видели их все, кроме меня самого.
Так вот о чем была речь.
Глава ДРС поджал губы и снова убрал руки в карманы. Куртка у него на плечах натянулась.
Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но его грубо перебили. Минус им за это к Социальному взаимодействию!
— А вот мы уже оппозиция! — раздалось из-за спины ифрита.
В цех толпой повалили люди. И не только люди. Первыми вошли пять или шесть кэра-кэра-онна в одинаковых пуховиках под предводительством Киры. Той самой официантки, которую я осенью вытащил у ДРС из-под носа. За ними протиснулись кто-то лохматый, некто в капюшоне и обычные люди-маги с лиловыми искрами на пальцах.
Кира нашла меня взглядом и улыбнулась. Рот у нее растянулся почти до ушей.
Народ все прибывал и прибывал, рассредотачиваясь вдоль стены и продвигаясь вперед, но последним зашел еще один мой знакомый.
Сергей Сергеевич.
На этот раз во плоти.
Зачесанная назад седина, перчатки, теплое пальто — все как у голема, с которым я когда-то беседовал. Только у этого изо рта шел пар. Да и морщины выглядели живыми, а не так, будто их напечатали на три-дэ принтере.
Настоящий.
— Знаю, глупо делать голема по своему образу. — бросил он мне вместо приветствия. — Но другие у меня плохо получаются.
— Претензий не имею. — отозвался я.
Сергей Сергеевич кивнул и повернулся к Майскому.
— У нас с Романом Дмитриевичем соглашение. Мы его забираем.
— Соглашение? — Майский перевел взгляд на меня. — У вас? С Ромкой? У меня такой информации нет. Когда успели?
— Устное. — уточнил я.
Майский цыкнул. Вздохнул. Поджал губы. Оглядел готовую противостоять ему толпу.
Каким бы могуществом он ни обладал, одному против сотни не выстоять. А ведь наверняка остались еще те, кто не стал заходить внутрь и прикрывал снаружи.
Однако мой старый приятель ни капли не смутился и щелкнул пальцами.
— Как бы не так! — во всеуслышание заявил он.