— Не проблема.
— В смысле, не проблема? Там турникет, замок, сигнализация, наверное…
— Пойдем.
Этот маршрут я истоптал уже до мозолей на кедах. Служебная дверь под лестницей, внутренний дворик, забор, круг по улице мимо ларька с шавермой. Я ходил по нему каждое утро. А иногда и по вечерам, если нужно было заглянуть в магазин. Так что ничего примечательного в нем не видел. Алена же, едва мы оказались во дворе, вцепилась мне в рукав и захихикала.
— Это же нарушение! — шептала она, хотя вокруг не было ни души. — Ром, мы с тобой преступники. Ночью. Через черный ход. Я такого со школы не делала!
— Ты и сейчас в школе.
— Тем более!
Крадучись вдоль стены, мы вышли к забору, и я обратил внимание, что оставленный Савельевым рисунок исчез. Парень сдержал слово и отчистил все на совесть, не оставив даже следов мела. Впрочем, к текущему моменту неоконченная надпись в некотором смысле даже обрела бы актуальность.
Забор оказался для Алены серьезным препятствием. Сетка, сетка, сетка и еще немного сетки для надежности. Я подсадил ее за талию, она ухватилась за верхний край, перекинула ногу, и юбка в цветочек тут же зацепилась за торчащий крючок.
Алена повисла.
Захохотала.
Она дергала юбку свободной рукой, продолжая висеть одной ногой по ту сторону забора, и смеялась так, что в соседнем доме на первом этаже загорелось окно.
— Ром! Я застряла! Я сейчас упаду!
— Не упадешь.
— Сними меня!
Я перелез следом, отцепил юбку, и она спрыгнула на газон, тяжело дыша. Хохот перешел в икоту, а икота в кашель. Лицо раскраснелось, глаза блестели, волосы растрепались до состояния, обычно называемого «взрыв на макаронной фабрике». Очень миленький такой, на мой взгляд, взрывчик.
Восторг — вероятность 85%.
Восторг. От забора. Я перелезал его уже больше сотни раз, и ни на одном из них Психо у меня ничего подобного не фиксировал. Должно быть, все дело в юбке. В спортивных штанах какие могут быть эмоции?
Такси Алена вызвала еще во дворе, и ждать его мы отправились на Лени Голикова, под фонарь. Она прижалась ко мне, сунув холодный нос под воротник олимпийки, а я обнял ее, чтобы было теплее. Так ждать удобнее. Обоим.
— Я бы позвала тебя к себе. — проговорила она куда-то мне в ключицу. — Честно. Но сегодня хозяйка придет. С проверкой. Она всегда по пятницам приходит.
— А по договору тебе нельзя водить мужчин.
— А тебе по договору положено жить в каморке под лестницей. — хмыкнула Алена и подняла голову. — Как Гарри Поттеру.
Сходство, если честно, так себе. Шрам у меня не той формы и не на лбу, да и про магию я узнал поздновато для Хогвартса. А вдруг я тоже со змеями общаться умею?
— У него хоть палочка была. — ответил я.
Алена прыснула и ткнула меня кулаком в грудь.
Машина подъехала через четыре минуты. Белая, с шашечками на крыше. Водитель за все время ожидания ни разу не посмотрел в нашу сторону. Алена потянулась ко мне, и мы поцеловались. На этот раз не как вампиры. Спокойно и долго, без всякой спешки.
Нокия снова завибрировала.
Я вытащил ее, посмотрел на экран и, не отвечая, убрал обратно. Еще пять минут Лена потерпит. Больше ей, с ее-то характером, не выдержать, но пять минут у меня имелись.
— Спасибо. — сказала Алена. Она держала меня за отвороты олимпийки обеими руками. — За то, что готов подождать. Я серьезно, Ром. Ты у меня самый лучший! Самый. Правда!
Она еще раз меня чмокнула и открыла дверь машины.
— И познакомь меня уже с сестрой. — бросила Алена через окно. — Сколько можно! Уверена, нам есть о чем поболтать.
Машина тронулась, мигнула поворотником и укатила в сторону проспекта Ветеранов, а я остался стоять под фонарем.
Самый лучший. Я примерил этот титул, словно чужую обувь, и не нашел, за что мне его выдали. Я же ничего не сделал. Сидел и соглашался. Если за такое положено «самый лучший», то за флешку и смету мне следовало выдать, как минимум, медаль. А то и орден.
А с сестрой ее знакомить мне по-прежнему не хотелось. Почему-то.
Нокия в кармане в очередной раз попыталась вырваться на свободу.
Да иду я, иду!
Глава 11
Поднявшись на лифте, я открыл дверь своим ключом и вошел внутрь. Меня встретила знакомая смесь запахов и заранее приготовленные тапочки, любезно повернутые в мою сторону. Обо мне здесь заботились даже в мелочах вроде этой.
Лена сидела на кухне, подперев щеку кулаком, и смотрела в телефон. Вернее, в его сторону. Глаза у нее то закрывались, то открывались, и каждый раз пауза между этими действиями становилась все дольше. Из спальни доносилось ровное рокотание. Влад спал.
— Явился. — сестра подняла голову и посмотрела на часы над дверью. — Четверть первого. Ром, собрание в шесть начиналось.
— В шесть.
— И где ты был все это время?
— Стрелял по лягушкам, в Германии, лазером, из космоса. — ответил я, как учила Алена.
Лена открыла было рот, чтобы еще что-то спросить, но вместо этого из глубин моей сестры вырвался зевок. Громкий, протяжный и с подвыванием.
Так и знал, что шутка так себе. Что в ней вообще может быть смешного?
— Садись. — распорядилась Лена, нажимая кнопки на микроволновке. — Ты наверняка не ел.
— Меня сегодня уже приглашали на ужин. — сообщил я. — Но не сложилось.
— Кто?
— Мама Ады Рубинштейн.
— Ну и зря не пошел. Ада, судя по твоим рассказам, девочка из хорошей семьи. Там бы тебя накормили. — она поставила передо мной тарелку с макаронами и двумя сардельками и снова зевнула. Бонусом шло оливье, квашеная капуста, хлеб и горчица с кетчупом. На выбор. — Ешь. И рассказывай.
Ужин мне в итоге достался. Римма Рубинштейн, полагаю, осталась бы довольна. Сардельки, правда, покупные, но и мама Ады вряд ли их сама делает. И вообще — сарделька есть сарделька!
— Собрание прошло нормально. — начал я. — Под конец пришла Морозова. Привела сына. Потом приехала полиция, и меня чуть не…
— Ага. — кивнула сестра. Или, скорее, уронила голову на грудь. Глаза ее внимательно изучали внутреннюю сторону век. — Полиция. Понятно.
— Лен.
— Я слушаю. Говори.
— Ты спишь.
— Я не сплю! — она выпрямилась и для убедительности распахнула глаза. Через секунду ресницы вновь устремились в объятия друг друга. — Я просто… Сегодня две группы подряд, потом совещание, потом еще… Ладно. Все. Расскажешь завтра. Утром. Поедем в институт, и по дороге расскажешь. Только целиком! А то я тебя знаю.
— Договорились. — согласился я.
Так даже лучше. На свежую голову она задавала больше вопросов, но зато хоть запоминала ответы. А то повторять историю дважды мне не хотелось. Еще и Влад наверняка пристанет.
Я доел сардельки. Лена убрала тарелку, налила себе и мне чай, выпила свой в два глотка и пошла к выходу из кухни. Но у самого порога остановилась, повернулась и привалилась плечом к косяку.
— Ром.
— Что?
— А с кем ты там под фонарем целовался? Я в окно видела.
Я поставил чашку.
— Это та самая Алена? — уточнила сестра. — Или уже кто-то другой?
Вопрос требовал анализа. Других не было. За последние девять лет я целовался с одной-единственной женщиной, если, конечно, не брать в расчет Анжелу Владленовну, а ее брать в расчет не стоило. Там и поцелуя-то не было. Так, физиологическая реакция в тренерской.
— Та самая. — ответил я.
Лена рассмеялась. Негромко, чтобы не разбудить мужа, но так, что у нее затряслись плечи. Она подошла, обняла меня за шею сзади, сверху, и ткнулась подбородком мне в макушку. Ощущения чем-то схожие с объятиями Алены, но все-таки другие.
Радость — вероятность 86%.
Радость. Эта эмоция в моем каталоге пока не значилась, так что пришлось поверить на слово. Зато то, что шло следом, я узнал и без Психо. Одно на двоих чувство проявилось у нас еще в сентябре, на этой же кухне, и с тех пор я ловил его у сестры почти каждый раз, когда она вот так вот ко мне подходила. Родственные узы. Отличная штука.