+7 к Социальному взаимодействию.
+5 к Адаптации.
+20 Очков Адекватности.
— А что, было и другое поле?
[ Криминальное. Вероятность его выбора оценивалась как ненулевая.]
Ненулевая. Я вспомнил «Тузика», землянку на границе с Финляндией и то, как вчера вечером перебирал номера в нокии. Психо, выходит, тоже это все помнил. И считал.
[ Набрана критическая масса данных. Перехожу на десятый уровень.]
По затылку прокатилась теплая волна. Знакомая. Как от глотка горячего чая на пустой желудок. Я подождал еще чего-нибудь. Коридора, лиц, голосов, хоть какого-нибудь кусочка из того, что стерли девять лет назад.
Ничего. Волна прошла и затихла.
Ну и ладно. С девятым уровнем было так же. Видимо, мультики покажут позже.
Хлопки стихли. Родители садились на места, переглядывались, кто-то уже доставал телефон. А я стоял у стола и вдруг понял, что собрание, вообще-то, по-прежнему продолжается.
— Уважаемые родители. — провозгласил я. — Напоминаю. Лист ознакомления с памяткой подписали не все, он лежит на второй парте. Каникулы с понедельника. Лед, пиротехника, самокаты, вейпы. Все, как я говорил.
Кто-то хохотнул. Я не понял, что смешного.
— И еще одно. Передайте детям, что в декабре в школе пройдет новогодний марафон «Нарядные елки». Ваш класс будет помогать мне и Алене Евгеньевне с организацией. Подробности после каникул. Жду всех детей на уроках второго ноября. Спасибо, что пришли. Собрание окончено.
Я сел.
— Он нормальный вообще? — донеслось с третьей парты.
Ответа я не расслышал. Да и что тут ответишь. Я же псих.
Итак, с одной проблемой я разобрался. Галину Сергеевну увели в наручниках и с флешкой в желудке, Артем Олегович сбежал домой, Инга Каунис несла подбородок к машине.
Оставались две другие.
ДРС со счетом моих нарушений, вслух ни разу не озвученным. И оппозиция с номером, ждущим звонка до конца декабря. Ни с теми, ни с другими грязная флешка не поможет. А последствия там, насколько я мог судить, ожидались посерьезнее несварения. И фатальнее простой тюрьмы.
Ладно. Разберусь и с этим. Все-таки у меня уже целый десятый уровень!
Глава 10
Родители по одному и группами покидали собрание, демонстрируя весьма обширный спектр эмоций. Еще бы — после такого-то шоу.
Прозвучала парочка ничего не значащих вопросов, на которые я мимоходом ответил. Людмила Анатольевна кивнула мне, проходя мимо. Кто-то спросил у нее, как же теперь школа без завуча, но она ответила, что у нее есть целые каникулы, чтобы разобраться с этим вопросом.
И только Алена оставалась на месте. Переступая с ноги на ногу, она прощалась с родителями, но взгляд ее оставался полностью сосредоточен на мне. А когда закрывшаяся дверь отсекла нас от всего остального мира, она в стремительном порыве бросилась мне на шею и впилась в меня губами, словно голодный вампир. Я ответил взаимностью, и в груди моей разлилось знакомое тепло.
— Я так… — выдохнула мне куда-то в подбородок девушка, не разжимая рук. — Ром, я так волновалась! Ты даже не представляешь. Чуть сердце из груди не выпрыгнуло! Прямо вот сюда, на парту. Честно.
— Не выпрыгнет. — успокоил ее я. — Оно у тебя довольно неплохо закреплено.
— Чего?
— Я его чувствую. Через свитер.
Чувствовал я его и правда отчетливо. Удары отдавались мне в грудь, будто дробь барабанных палочек, наводя на мысли о спринтерски преодоленной стометровке. Сокращений сто десять в минуту. Может, сто двадцать. На медосмотре в Нарцесе с такими показателями отправляли полежать.
Страх за другого — не фиксируется.
Восемьдесят девять процентов растаяли без следа. И куда только такие объемы деваются? Не испаряются же они, в самом деле. Хотя в случае с Аленой — кто ее знает. Она и раньше умудрялась менять эмоции быстрее, чем Психо успевал их пересчитывать.
Дверь распахнулась.
Алена отпрянуть не успела, да, по-моему, и не пыталась. Так и стояла, повиснув у меня на шее, когда в проем заглянула Римма Рубинштейн.
— Роман Дмитриевич, таки я насчет ужина. У нас сего…
Она заметила нашу с Аленой позу и осеклась. Ее рот захлопнулся, а брови поехали вверх с такой скоростью, будто их дернули за нитку.
— Прошу пардона. — бросила женщина и захлопнула дверь.
Смущение — вероятность 64%. Умиление — вероятность 58%.
Умиление. Ну-ну. Полагаю, за столом у Рубинштейнов попросту не нашлось дополнительного свободного места, и, увидев Алену, мама Ады сообразила, что со мной придет еще один гость. Пересчитала стулья и отступила. Простая арифметика. А умиление примешалось, скорее всего, уже от жалости к голодному классному руководителю.
А ведь ужин там могли накрыть весьма сытный. Папа Ады, судя по комплекции, за столом не скромничал.
Алена наконец слезла с моей шеи. Щеки у нее горели. Она попыталась спрятать их за ладонями, но те тоже оказались красными.
— Боже… — простонала девушка. — В этой школе просто невозможно уединиться! Совсем! Везде кто-нибудь заглянет.
— Вообще есть одно местечко. — признался я. — Я покажу. Только сначала надо привести тут все в порядок. Это будет правильно.
Прибрались мы быстро. Я расставлял парты по рядам, Алена собирала с них листы ознакомления с памяткой. Некоторые родители так и не подписались, а кое-кто перепутал графы. Детский сад, чес слово.
Проектор, остывая, пощелкивал. На полу под учительским столом валялся кем-то забытый зонтик. А на третьей парте красовалась свежая, вырезанная на этой неделе, надпись «Эльза Сосульковна сосет».
Савельев. Я так и думал.
— Я все равно не понимаю, как ты это сделал. — Алена водила по доске мокрой тряпкой. — Выдержка у тебя, конечно, с ума сойти! Ты стоял перед полицией так, словно тебе квитанцию за свет принесли. А я, Ром, я вообще дышать не могла! У меня от этого Железнякова мурашки по всей коже. Он так смотрел… Как будто насквозь. Ты заметил?
— Заметил.
Я вообще много чего заметил. Больше того, что полагалось обычным людям. И даже догадался, кто именно явился к нам в школу под маской оперуполномоченного УМВД России по Кировскому району. Но Алене решил не рассказывать. Про магический мир она и так уже знала достаточно, чтобы спать с включенным светом, а про то, что даже под фуражкой и погонами может скрываться таинственная сущность, ей знать не обязательно. Не то об ее мурашки скоро можно будет сыр тереть. Как на терке.
— А данные ты где вообще взял? — не унималась Алена. — Ну, сметы эти. Таблицы. Снова к Геннадию Петровичу ходил?
— Нет. Скопировал с флешки прежнего директора.
— А флешка откуда?
— Из бильярдного стола.
Алена перестала драить доску и посмотрела на меня, подняв брови. По-моему, ждала, что я засмеюсь. Я не засмеялся.
— Из какого еще бильярдного стола?
— Сейчас покажу. Это и есть то самое местечко.
Она поджала губы и постояла так несколько секунд. Нахмурилась. И спросила совершенно другим тоном — тихо и быстро:
— Ром, а Геннадию Петровичу теперь не прилетит? Он ведь нам все-таки помог. А из-за этих таблиц… Он же тоже там… Вместе с ними.
— В документах про него нет ни слова. — ответил я, выровняв последнюю парту. — Там только одна фамилия. Морозова. Это компромат, собранный специально на нее.
Я не соврал. Геннадий Петрович в сорока двух листах действительно ни разу не упоминался. Как и сам прежний директор. Зато там имелись еще две строки без подписи, с процентами и суммами, но к делу их так просто не подошьешь. Впрочем, это уже работа полиции.