30 Понятное в учёности избитой Нам истиной мерещится всегда, А воле, мглой от этого повитой, В ошибочной опаске есть узда. Но мудрости ходячей возражая, Не слушая тревоги ледяной, Вперяются на странность урожая, На зримое реально под луной. Во многом открывается пустое. Кто к истине склоняется в пути, Тому найти не самое простое, Тому парадоксальное найти. 31 С имеющей в окне цветы герани Приблизишься ко мнению поздней, Что прочие не лучше этой Мани И стынешь оттого не только к ней. Ко многим охлаждаешься чрезмерно, Кто вовсе не сердил ещё тебя, Но мучит одинаково, наверно, Отравой душу ближнего губя. В разрыве с ней другим едва лучишься, Со всеми рвёшь и прячешься чудно, Резонной веры в лучшее дичишься На вере в безотрадное одно. 32 Приятеля задела поначалу Прилюдным уязвлением она, А гнев его смягчило то помалу, Что ревностью в ней злоба рождена. На мелочи вперяться – бестолково, Глазам являться главное должно, Возвысимся до места ключевого: Как правило, не тягостно оно. Внимание на главном усугубим, А в частностях – уведомил Орфей — Чем эфемерней женщину мы любим, Тем облегчённей нравимся лишь ей. 33 Ты продал инструмент, отрадный всюду, Не средств ища на сытое житьё, Не золота на позднюю причуду — Грошей на погребение своё. Тебе не за рубеж умчаться пало — Найти потусторонние края: Без лучшего, что муки искупало, Ты вскорости лишился бытия. Всё слёзы лил о вычеркнутой пище, Коря своих у гибельной черты. Вернулся ты не в отчее жилище — Навек определился в бездну ты. 34 Сказания большого сердцекрада Для многих интересны лишь едва, А ты к нему подсаживаться рада, Чтоб лучше разбирать его слова. Прислушиваться надо напряжённо К его глухому голосу тебе, Ревнивцу же – меняться раздражённо С тобой местами в горестной борьбе. С обменом если дело затруднится, То, хлопнув ощутимо по столу, Безделицу пинать он устранится, Пока не даст ей спрятаться в углу. 35 Ушли с иначе думающей вместе Нелёгкие, но важные дела, А выпало веселье той невесте, Легко стезя с которой расцвела. Сияли дни, и годы плыли чудно, Но стало с ней донельзя тяжело. Желание идти немноготрудно! Преследуешь его себе во зло. Неся труды великие, как море, Выносливый становится в чести. Ничтожному существенное горе Начертано в игрушках обрести. 36 Бытующий по-своему завидно, Духовное владычество любя, Незрячими на то, что очевидно, Больными всех имеет у себя. Возможности водиться нездорово Не даст изъять он ярому суду: Без этих игр и воздуха такого Такой субъект окажется в аду. Тирану лишь у той трясины чудно, Где пышущей не дышится красе — В безумие завлечь ему не трудно: Податливо завлечься рады все. 37 Хотя в сердцах, я слышу, бог ютится, В одном из них ютишься только ты. Подобное лукаво говорится, Но с отблеском известной правоты. Неведомой печалью всё одето, Когда во мгле сокрыто существо, Что многого не может и за это Взыскуется повышенней всего. Согласие возможно между нами, Фигурами доступной высоты. Господствуя над разными сердцами, В одном из них ютишься только ты. 38 Не всякому найти своё в ней дело, Певцу же в ней лучится божество! Прекрасное равняется всецело Невинному лишь только для него. Влечение к обманщицам обычным Усвоивший в убогой суете До самого заката безразличным Останется к эфирной чистоте. Разительней телесное начало, Соблазн острей в юдоли искони. Дичать, однако, вовсе не пристало, Всю съешь ещё свою, повремени! 39 Страстей хотят, а с ними жизни сущей, Но сущее влечёт издалека Нарядностью весьма быстротекущей, Такой, как мелководная река. А те, кому бесстрастие дороже, Бесстрастие с беспамятством его, Должны в мечтах обманываться тоже, Приемля глубь удела своего. Нарядностью довольно долговечной Влечёт едва текущая стезя, Не требуя любви чистосердечной, Но зная то, что знать, увы, нельзя. |