– Все улажено, – весело сообщила она, подходя. – Машину я заказала. В полпервого заеду за Альберто.
Как нарочно в этот момент в вестибюле появился дородный господин в сером костюме, с котелком в руке; господин двинулся прямо к нему.
– Мистер Роберт Скривенер? – осведомился он почтительным голосом с немецко-швейцарским акцентом. – Имею честь представиться: Франц Либер, секретарь Международного общества литераторов. Счастлив приветствовать вас в Женеве!
– Благодарю вас, – ответил Скривенер и, слегка замявшись, добавил: – А это… мадмуазель Лимож.
Толстяк церемонно поклонился.
– Как жаль, герр Либер, что вы увозите от нас мистера Скривенера! – прощебетала Аннетта. – Если бы не этот ваш официальный прием, мы бы с ним провели чудесный денек на природе, в горах!
Герр Либер растерянно взглянул на Скривенера:
– Какое-то недоразумение? Я что-то перепутал?
– Нет, нет, – успокоил его Скривенер, торопясь загладить неловкость. – Все в порядке, мы с вами давно уговорились.
Секретарь Общества, обуреваемый стремлением представить свою организацию как эталон гостеприимства, принялся уверять, что приглашение на прием распространяется и на любых друзей их почетного гостя. Однако Скривенер, уловив в глазах Аннетты колебание, поторопился поставить точку: он всерьез опасался, что в число «любых друзей» может попасть пляжный инструктор.
– Большое спасибо, но у мадмуазель Лимож весь день уже расписан, – сказал он и, повернувшись к Аннетте, бросил: – Увидимся перед лекцией. Если вернетесь раньше меня, оставьте записку внизу, у портье.
Уйти, уйти поскорее – вдруг ей взбредет в голову отменить поездку в горы и потащить Альберто на прием! Он натужно улыбнулся представителю принимающей стороны и произнес:
– Ну что, поехали?
Когда они сели в ожидавший у дверей автомобиль, Скривенер окинул беглым взглядом далекие горы, на вершинах которых и сейчас, в июне, белел снег, и подумал, какие сладостные часы могли бы его ожидать на залитой солнцем горной лужайке или на берегу звенящего студеного ручья… А вместо этого ему предстояло убивать время в душном ресторане какого-то отеля. Почетный гость, ничего не скажешь! И пока он сидит за ланчем, продавщица из Цюриха и смазливый малый с женевского пляжа будут предаваться удовольствиям намного более приятным и разнообразным, чем гастрономические. И предаваться, между прочим, за его счет.
– Я глубоко сожалею, – начал герр Либер. – Если бы вы предупредили меня, что будете в Женеве не один, я мог бы заранее пригласить вашу… я правильно понял – вашу племянницу?
– Нет, это просто знакомая, – сухо пояснил Скривенер.
– Нижайше прошу меня простить. Не надо ли прислать билеты для мадмуазель Лимож или для кого-то еще, кого вы пожелаете позвать на свою лекцию?
– Насколько я знаю, мадмуазель Лимож уже позаботилась о билетах.
– Прекрасно. Превосходно. После лекции, как всегда, будет скромный фуршет. Мистер Скривенер, я хотел бы перед вами извиниться: у нас возникли небольшие проблемы, о которых я не имел возможности заблаговременно вас известить. Дело в том, что из-за летних отпусков и еще ряда факторов вне сферы нашего влияния мы не смогли реализовать достаточное количество билетов на вторую лекцию, которую вы столь любезно согласились прочесть. Билеты на первую практически все проданы, но что касается второй… – Он в замешательстве умолк и, раскрасневшись от волнения, беспомощно моргал глазами за стеклами очков.
– Понимаю, – произнес Скривенер. – Вы хотели бы отменить вторую лекцию?
– Решение, разумеется, за вами, – поспешил уточнить герр Либер. – Но я думаю, вам было бы не очень приятно видеть незаполненный лекционный зал. Тратить свое драгоценное время ради малочисленной аудитории…
– Да-да, отменяйте, спокойно отменяйте, – перебил его Скривенер и увидел, что на лице секретаря выразилось заметное облегчение.
Наконец они прибыли на место, и Скривенер очутился в центре разноголосой группы мужчин и женщин; их было два или три десятка, и с каждым надо было познакомиться, каждому пожать руку. Затем все проследовали в ресторан, где был накрыт длинный стол, украшенный флажками европейских стран.
Как правило Роберт Скривенер был не прочь обсуждать достоинства своих книг на встречах с читателями. Поводы для обсуждения – избранные отрывки из «Мадригала», философская основа «Созвездия Быка», даже не слишком, быть может, актуальная тема «Любимцев Фортуны» – способствовали укреплению его контактов с просвещенной частью читательской аудитории. Сегодня, однако, по непонятной ему самому причине контакт установить не удавалось. Было неинтересно, попросту скучно. С какой стати он должен рассыпа́ться в благодарностях, если некая дама в пенсне, сидящая справа от него, без запинки цитирует наизусть длиннейший пассаж из «Ясона»? И какой ему прок от того, что ученый господин, сидящий слева, раз двадцать прочел «Созвездие Быка» и сам намерен зимой выступить с лекцией об этом выдающемся произведении в Базельском университете – если, конечно, автор не имеет ничего против? Скривенер слышал собственный голос, отвечал комплиментом на комплимент, банальностью на банальность, через силу глотал тяжелую, чересчур жирную еду, но его мысли и чувства витали далеко. Где-то сейчас прелестная Аннетта и ее загорелый красавец? На фоне какого горного пейзажа они предаются любовным утехам? Какими лесными ягодами освежают губы, уставшие от поцелуев?..
– Да, несомненно, – говорил он между тем соседке справа, – мы, писатели, обязаны обличать пошлость во всех ее проявлениях, мы должны вести постоянный бой с посредственностью, с мещанством, которое хочет низвести нас до собственного уровня. Я надеюсь затронуть эту тему в сегодняшней лекции.
Он жестом отклонил попытку официанта положить ему на тарелку еще кусок жареной свинины (как можно подавать это на ланч в июне месяце?!) и повернулся к соседу слева: тот как раз утверждал, что кинематограф губителен для западной цивилизации.
– Подумайте: здесь, в Женеве, – вещал он, – в городе, где мы имеем честь и счастье общаться с лучшими умами Европы, приходится отменять вашу лекцию, потому что билеты на нее не распроданы. А в то же время за два квартала отсюда люди ломятся в кинотеатр, чтобы посмотреть очередную голливудскую чушь. Это крах интеллекта – другого слова я не подберу!
– Совершенно с вами согласен, – произнес Скривенер и украдкой взглянул на часы. Стрелки показывали половину третьего; прием затягивался.
Спастись от радушных хозяев ему удалось лишь в шестом часу вечера. После утомительного застолья его повели в центр Международного общества литераторов и продемонстрировали редчайшее собрание рукописей; обычно они хранились под стеклом, но сейчас в его честь были извлечены на свет и разложены на столе. Ему пришлось также лицезреть портреты других именитых членов Общества, которые почему-либо не смогли лично приветствовать Скривенера, но прислали письма с извинениями и сожалениями, и письма эти были зачитаны вслух. В четыре подали чай, хотя обильный ланч еще не успел забыться и перевариться, и вместе с чаем явилась новая группа литераторов калибром помельче, которые не удостоились приглашения на официальный прием, но тем не менее жаждали пожать руку Роберту Скривенеру. В «Мирабель» он вернулся только в полшестого; до лекции, назначенной на семь тридцать, оставалось ровно два часа.
Первый сюрприз ожидал его внизу. Когда Скривенер попросил ключ от номера, портье объяснил, что ключ примерно час назад взяла мадмуазель Лимож, и так как ключ она пока не возвращала, то, по-видимому, она все еще там. Скривенер вызвал лифт, поспешно прошел к себе в номер и обнаружил Аннетту на балконе. Она нежилась в шезлонге – вместо брюк на ней теперь были шортики в обтяжку, а на глазах большие солнцезащитные очки.
– О, привет! – прощебетала она, заслышав его шаги. – Мы потрясающе провели день! Альберто только что ушел.
Действительно, вид номера свидетельствовал о том, что в нем недавно побывали посторонние. Чужой свитер на кровати. Поднос с бокалами на столе. Его книги в беспорядке. И совсем уж нестерпимо – на полу в ванной мокрое полотенце.