Паренек снова извинился.
– Я мог бы подвезти вас со стороны главных ворот, – объяснил он, – но этот путь гораздо ближе. Вы не беспокойтесь, рессоры выдержат, дело привычное.
Песчаная дорога пошла в гору, и под нами открылась бесконечная, простирающаяся до самого горизонта пустошь – сплошь тростник да болота. С левой стороны ее окаймляли песчаные дюны, за которыми начиналось море. Здесь и там болота пересекали гати, по их сторонам тянулись заросли колыхавшегося под ветром и дождем тростника. Гати прерывались большими лужами – некоторые можно было назвать и озерцами, – тоже окаймленными тростником.
Дорога со временем стала каменистой и вдруг пошла резко вниз, по направлению к этой безотрадной картине, и узкой лентой запетляла среди болот. Вдалеке показалась приземистая квадратная башня, сложенная из серого камня. Она одиноко возвышалась над горизонтом, и, когда мы подъехали поближе, стало видно, что к ней примыкает заброшенная радарная установка, нависавшая над пустошью, как гигантская устричная раковина. Значит, мы прибыли в Саксмир. Даже в своих худших предчувствиях я не мог вообразить более отталкивающего зрелища.
Водитель, видимо догадавшись по моему молчанию, что я не испытываю восторга от увиденного, искоса взглянул на меня и заметил:
– При таком освещении выглядит мрачновато. Но это все из-за дождя. А вообще, погода тут обычно хорошая, хотя и ветрено. Закаты зато изумительные.
Последнее замечание я встретил смехом – по замыслу саркастическим, однако мой собеседник, по-видимому, принял мою веселость за чистую монету, поскольку с готовностью добавил:
– А если вам птицы нравятся, то лучше места вы не найдете. Тут весной кулики-шилоклювки высиживают птенцов, а в марте я сам слышал, как кричит выпь.
Я едва сдержал словечко, которое вертелось на кончике языка. Уж очень наивными показались мне откровения юного натуралиста. Вслух я заметил только, что довольно равнодушно отношусь к представителям дикой природы, не важно, чем они покрыты – мехом или перьями; удивительно, что в таком унылом месте у кого-то вообще возникает желание заводить потомство. Однако мой сарказм не достиг цели. Кен ответил вполне серьезно:
– Подождите, вы еще не так удивитесь!
Он остановил «моррис» перед воротами в высокой ограде из колючей проволоки.
– Сейчас открою, – бросил он, выпрыгивая из машины, и я понял, что теперь-то мы точно добрались до Саксмира.
Территория была обнесена оградой футов десять высотой – по виду сущий концлагерь. Это прекрасное впечатление дополняло присутствие немецкой овчарки: пес неожиданно выскочил откуда-то слева от нас, из болота, и стоял, мотая хвостом, пока Кен отпирал ворота.
– А где автоматчики? – спросил я, когда юноша снова забрался на водительское сидение. – Или вожатый караульной собаки наблюдает за нами из какого-нибудь дота на болоте?
На этот раз Кен соизволил рассмеяться – мы как раз проезжали внутрь укрепления.
– Да нет тут ни автоматчиков, ни охранников, – ответил он. – А Цербер – он кроткий как ягненок. Я, вообще-то, не ожидал его тут увидеть. Видимо, Мак собирается взять его под контроль.
Он снова вышел из машины – запереть ворота. Пес повернул голову в сторону болот и замер, больше не обращая на нас никакого внимания. Потом вдруг навострил уши и кинулся в заросли тростника. Я видел, как он мчится по узкой тропинке по направлению к башне.
– Он окажется дома раньше нас, – заметил Кен, выжимая педаль сцепления.
Машина тронулась с места и покатила по широкой асфальтовой дороге. По сторонам были уже не болота, а кустарник и гравий.
Дождь прекратился, от облаков остались только длинные полосы, и черный силуэт приземистой башни Саксмира резко выделялся на медно-красном небе. Может, это и есть один из их хваленых закатов? – подумал я. Если и так, никто из здешних сотрудников не вышел на него полюбоваться. Вокруг было пустынно. Мы проехали развилку: одна из дорог вела к главным воротам, а другая – к старой радарной установке и башне. Возле них теснились сараи и бетонные корпуса. Внутри все еще больше напоминало заброшенный Дахау.
Кен проехал мимо башни и свернул на дорогу, ведущую к морю. В конце ее виднелись выстроившиеся в ряд, примыкающие друг к другу типовые сборные домики.
– Ну вот мы и приехали! – объявил он. – А, что я вам говорил? Цербер нас обогнал.
Пес вылетел со стороны шедшей через болота тропинки и, не сбавляя скорости, понесся куда-то за домики.
– А на что он так реагирует? – спросил я. – На свист определенной частоты?
– Не совсем, – уклончиво ответил мой спутник.
Я вышел из машины, а Кен вытащил мои чемоданы с заднего сиденья.
– Вы там спите? – спросил я, глядя на сборные домики. На вид довольно прочные, от ветра и дождя, по крайней мере, скорее всего защитят.
– И спим, и едим, и все остальное.
Никак не ответив на мой изумленный взгляд, он двинулся вперед, ко входу. Внутри был небольшой холл, дальше коридор, по которому можно было пойти направо или налево. Никого. Стены в холле и коридоре были выкрашены в скучный серый цвет, полы покрыты линолеумом. Все это напоминало поликлинику в маленьком городке в нерабочие часы.
– Мы ужинаем в восемь вечера, до этого еще куча времени, – сказал Кен. – Так что если хотите пока посмотреть свою комнату, принять душ – пожалуйста.
Я не очень хотел принимать душ, куда больше мне хотелось выпить. Я последовал за ним по коридору налево. Кен открыл дверь и включил свет. Потом подошел к окну и раздвинул занавески.
– Вы уж извините, – сказал он. – Янус обычно отправляет всех спать очень рано, а потом уходит на кухню. Шторы задергиваются в шесть тридцать и зимой, и летом, и в такое же время с кроватей снимаются покрывала. Он ужасный педант.
Я оглядел комнату. Тот, кто выбирал для нее обстановку, наверняка раньше работал в больнице. Тут было только самое необходимое. Кровать, раковина, комод, шкаф, один стул. Окно выходило на ту же сторону, где был главный вход. Одеяло на кровати сложено по-больничному, даже по-госпитальному, на военный манер.
– Все в порядке? – спросил Кен.
Он выглядел озадаченным. По-видимому, его смутило выражение моего лица.
– Все отлично, – ответил я. – А выпить тут можно?
Мы снова вышли в коридор, прошли через холл и вращающуюся дверь в дальнем конце. Я услышал стук мячика от настольного тенниса и приготовился увидеть, как развлекаются обитатели лаборатории. Однако комната, в которую мы вошли, оказалась пуста. Игроки в пинг-понг, кто бы они ни были, забавлялись в соседней комнате. А здесь стояли мягкие кресла, пара столов и электрический обогреватель. В углу помещалась барная стойка, куда и устремился мой юный спутник. Я с изумлением увидел там два огромных электрических чайника.
– Что будете – кофе или какао? – спросил Кен. – Или, может быть, что-нибудь холодное? Советую попробовать апельсиновый сок с содовой.
– Мне бы лучше виски.
Кен огорчился, словно хозяин дома, у которого гость попросил свежей клубники посреди зимы.
– Я ужасно извиняюсь, – заговорил он, – но мы тут спиртного не пьем. Мак не разрешает даже держать алкоголь в баре, это один из его пунктиков. Но вы, разумеется, можете запастись спиртным и пить у себя в комнате. Как же это я вас не предупредил? Ведь мы могли остановиться и взять бутылку для вас в «Трех петухах».
Он был так искренне расстроен, что я сумел сдержать вулкан эмоций, который рвался извергнуться из меня, и только сказал, что сойдет и апельсиновый сок. Кен облегченно вздохнул и налил в стакан тошнотворной жижи, сдобрив ее содовой.
Мне пора было наконец уразуметь, как тут все устроено. С Кеном понятно – он здесь что-то вроде монастырского служки. Ну а другие? Какой устав в этом богоугодном заведении? Что у них за орден – бенедиктинцев, францисканцев? В какое время звонят к заутрене, а в какое к вечерне?
– Вы уж простите мое невежество, – начал я, – но мне едва удалось перекинуться парой слов с начальником перед отъездом из «АЭЛ». Так что я почти ничего не успел узнать про Саксмир и про то, чем вы тут занимаетесь.