Литмир - Электронная Библиотека

Кассандра

Все в обители Приама
    Возвещало брачный час,
Запах роз и фимиама,
    Гимны дев и лирный глас.
Спит гроза минувшей брани,
    Щит и меч, и конь забыт,
Облечен в пурпурны ткани
    С Поликсеною Пелид.
Девы, юноши четами
    По узорчатым коврам,
Украшенные венками,
    Идут веселы во храм;
Стогны дышат фимиамом;
    В злато царский дом одет;
Снова счастье над Пергамом…
    Для Кассандры счастья нет.
Уклонясь от лирных звонов,
    Нелюдима и одна,
Дочь Приама в Аполлонов
     Древний лес удалена.
Сводом лавров осененна,
    Сбросив жрический покров,
Провозвестница священна
    Так роптала на богов:
«Там шумят веселых волны;
    Всем душа оживлена;
Мать, отец надеждой полны;
    В храм сестра приведена.
Я одна мечты лишенна;
    Ужас мне – что радость там;
Вижу, вижу: окриленна
    Мчится Гибель на Пергам.
Вижу факел – он светлеет
    Не в Гименовых руках;
И не жертвы пламя рдеет
    На сгущенных облаках;
Зрю пиров уготовленье…
    Но… горе,́ по небесам,
Слышно бога приближенье,
    Предлетящего бедам.
И вотще мое стенанье,
    И печаль моя мне стыд:
Лишь с пустынями страданье
    Сердце сирое делит.
От счастливых отчужденна,
    Веселящимся позор,
Я тобой всех благ лишенна,
    О предведения взор!
Что Кассандре дар вещанья
    В сем жилище скромных чад
Безмятежного незнанья,
    И блаженных им стократ?
Ах! почто она предвидит
    То, чего не отвратит?..
Неизбежное приидет,
    И грозящее сразит.
И спасу ль их, открывая
    Близкий ужас их очам?
Лишь незнанье – жизнь прямая;
    Знанье – смерть прямая нам.
Феб, возьми твой дар опасной,
    Очи мне спеши затмить;
Тяжко истины ужасной
    Смертною скуделью быть.
Я забыла славить радость,
    Став пророчицей твоей.
Слепоты погибшей сладость,
    Мирный мрак минувших дней,
С вами скрылись наслажденья!
    Он мне будущее дал,
Но веселие мгновенья
    Настоящего отнял.
Никогда покров венчальный
    Мне главы не осенит:
Вижу факел погребальный;
    Вижу: ранний гроб открыт.
Я с родными скучну младость
    Всю утратила в тоске —
Ах, могла ль делить их радость,
    Видя скорбь их вдалеке?
Их ласкает ожиданье;
    Жизнь, любовь передо мной;
Всё окрест очарованье —
    Я одна мертва душой.
Для меня весна напрасна;
    Мир цветущий пуст и дик…
Ах! сколь жизнь тому ужасна,
    Кто во глубь ее проник!
Сладкий жребий Поликсены!
    С женихом рука с рукой,
Взор, любовью распаленный,
    И гордясь сама собой,
Благ своих не постигает:
    В сновидениях златых
И бессмертья не желает
    За один с Пелидом миг.
И моей любви открылся
    Тот, кого мы ждем душой:
Милый взор ко мне стремился,
    Полный страстною тоской…
Но – для нас перед богами
    Брачный гимн не возгремит;
Вижу: грозно между нами
    Тень Стигийская стоит.
Духи, бледною толпою
    Покидая мрачный ад,
Вслед за мной и предо мною,
    Неотступные летят;
В резвы юношески лики
    Вносят ужас за собой;
Внемля радостные клики,
    Внемлю их надгробный вой.
Там сокрытый блеск кинжала;
    Там убийцы взор горит;
Там невидимого жала
    Яд погибелью грозит.
Всё предчувствуя и зная,
    В страшный путь сама иду:
Ты падешь, страна родная;
    Я в чужбине гроб найду…»
И слова еще звучали…
   Вдруг… шумит священный лес…
И зефиры глас примчали:
    «Пал великий Ахиллес!»
Машут Фурии змиями,
   Боги мчатся к небесам…
И карающий громами
   Грозно смотрит на Пергам.

Адельстан

День багрянил, померкая,
    Скат лесистых берегов;
Реин, в зареве сияя,
    Пышен тек между холмов.
Он летучей влагой пены
    Замок Аллен орошал;
Терема зубчаты стены
    Он в потоке отражал.
Девы красные толпою
    Из растворчатых ворот
Вышли на берег – игрою
    Встретить месяца восход.
Вдруг плывет, к ладье прикован,
    Белый лебедь по реке;
Спит, как будто очарован,
    Юный рыцарь в челноке.
Алым парусом играет
    Легкокрылый ветерок,
И ко брегу приплывает
    С спящим рыцарем челнок.
Белый лебедь встрепенулся,
    Распустил криле свои;
Дивный плаватель проснулся —
    И выходит из ладьи.
И по Реину обратно,
     С очарованной ладьей,
Поплыл тихо лебедь статной
     И сокрылся из очей.
Рыцарь в замок Аллен входит:
     Все в нем прелесть – взор и стан;
В изумленье всех приводит
     Красотою Адельстан.
Меж красавицами Лора
     В замке Аллене была
Видом ангельским для взора,
     Для души душой мила.
Графы, герцоги толпою
     К ней стеклись из дальних стран —
Но умом и красотою
     Всех был краше Адельстан.
Он у всех залог победы
     На турнирах похищал;
Он вечерние беседы
     Всех милее оживлял.
И приветны разговоры,
     И приятный блеск очей
Влили нежность в сердце Лоры —
     Милый стал супругом ей.
Исчезает сновиденье —
     Вслед за днями мчатся дни:
Их в сердечном упоенье
     И не чувствуют они.
Лишь случается порою,
     Что, на воды взор склонив,
Рыцарь бродит над рекою,
     Одинок и молчалив.
Но при взгляде нежной Лоры
     Возвращается покой;
Оживают тусклы взоры
     С оживленною душой.
Невидимкой пролетает
     Быстро время – наконец,
Улыбаясь, возвещает
     Другу Лора: «Ты отец!»
Но безмолвно и уныло
     На младенца смотрит он.
«Ах! – он мыслит, – ангел милой,
     Для чего ты в свет рожден?»
И когда обряд крещенья
     Патер должен был свершить,
Чтоб водою искупленья
     Душу юную омыть:
Как преступник перед казнью,
     Адельстан затрепетал;
Взор наполнился боязнью;
     Хлад по членам пробежал.
Запинаясь, умоляет
     День обряда отложить.
«Сил недуг меня лишает
     С вами радость разделить!»
Солнце спряталось за гору;
     Окропился луг росой;
Он зовет с собою Лору
     Встретить месяц над рекой.
«Наш младенец будет с нами:
     При дыханье ветерка,
Тихоструйными волнами
     Усыпит его река».
И пошли рука с рукою…
    День на холмах догорал;
Молча, сумрачен душою,
    Рыцарь сына лобызал.
Вот уж поздно; солнце село;
    Отуманился поток;
Черен берег опустелой;
    Холодеет ветерок.
Рыцарь все молчит, печален;
    Все идет вдоль по реке;
Лоре страшно; замок Аллен
    С час как скрылся вдалеке.
«Поздно, милый; уж седеет
    Мгла сырая над рекой;
С вод холодный ветер веет;
    И дрожит младенец мой».
«Тише, тише! Пусть седеет
    Мгла сырая над рекой;
Грудь моя младенца греет;
    Сладко спит младенец мой».
«Поздно, милый; поневоле
    Страх в мою теснится грудь;
Месяц бледен; сыро в поле;
    Долог нам до замка путь».
Но молчит, как очарован,
    Рыцарь, глядя на реку…
Лебедь там плывет, прикован
    Легкой цепью к челноку.
Лебедь к берегу – и с сыном
    Рыцарь сесть в челнок спешит;
Лора вслед за паладином;
    Обомлела и дрожит.
И, осанясь, лебедь статной
    Легкой цепию повлек
Вдоль по Реину обратно
    Очарованный челнок.
Небо в Реине дрожало,
    И луна из дымных туч
На ладью сквозь парус алой
    Проливала темный луч.
И плывут они безмолвны;
    За кормой струя бежит;
Тихо плещут в лодку волны;
    Парус вздулся и шумит.
И на береге молчанье;
    И на месяце туман;
Лора в робком ожиданье;
    В смутной думе Адельстан.
Вот уж ночи половина:
    Вдруг… младенец стал кричать.
«Адельстан, отдай мне сына!» —
    Возопила в страхе мать.
«Тише, тише; он с тобою.
    Скоро… ах! кто даст мне сил?
Я ужасною ценою
    За блаженство заплатил.
Спи, невинное творенье;
    Мучит душу голос твой;
Спи, дитя; еще мгновенье,
    И навек тебе покой».
Лодка к брегу – рыцарь с сыном
    Выйти на берег спешит;
Лора вслед за паладином,
    Пуще млеет и дрожит.
Страшен берег обнаженный;
    Нет ни жила, ни древес;
Черен, дик, уединенный,
    В стороне стоит утес.
И пещера под скалою —
    В ней не зрело око дна;
И чернеет пред луною
    Страшным мраком глубина.
Сердце Лоры замирает;
    Смотрит робко на утес.
Звучно к бездне восклицает
    Паладин: «Я дань принес».
В бездне звуки отразились;
    Отзыв грянул вдоль реки;
Вдруг… из бездны появились
    Две огромные руки.
К ним приблизил рыцарь сына…
    Цепенеющая мать,
Возопив, у паладина
    Жертву бросилась отнять
И воскликнула: «Спаситель!..»
    Глас достигнул к небесам:
Жив младенец, а губитель
    Ниспровергнут в бездну сам.
Страшно, страшно застонало
    В грозных сжавшихся когтях…
Вдруг все пусто, тихо стало
    В глубине и на скалах.
3
{"b":"982649","o":1}