Литмир - Электронная Библиотека

Автомобиль подруги затормозил на парковке с опозданием в десять минут. Не глобально, но Лире было бы хорошо оказаться в кампусе раньше: она все еще рассчитывала на должность помощницы, а они, как правило, не опаздывают.

Аврора без умолку рассказывала про каникулы, вечеринки и средства от загара, а Лира слушала, пропуская пятьдесят процентов мимо ушей, лишь изредка кивая. Рори любила поговорить, но всегда на легкие темы, отвлеченные, и никогда не рассказывала про семью или жизнь, которая была у нее до Гарварда. Открытая книга с белыми страницами прошлого.

– Что я сейчас сказала? – припарковавшись, спросила Рори с осуждением, прекрасно замечая, что подруга витала в облаках, вот только они у нее вечно были грозовыми.

Лира отреагировала почти сразу, но ответа не нашла.

– Прости. – Она поджала губы, пытаясь искупить вину взглядом, полным сожаления. – Думаю о том, как получить место, которое занимала в прошлом году. Профессор Рид ушел, и вместе с ним и моя зарплата. А новый препод – это рулетка, пусть у меня рекомендация и высший балл, но ты же понимаешь, что шанс получить это место ничтожен.

Лира лукавила: желающих на подобные должности никогда не было, студенты предпочитали как можно меньше времени проводить в стенах университета, тратя лучшие годы жизни на вечеринки, отношения и веселье, а не на сводные таблички с методическими материалами.

Аврора молчала и слушала, до конца убеждаясь, что Лира пропустила последние минуты разговора. Во взгляде читалось осуждение: слабо прищуренные глаза, приподнятая бровь.

– Почему ты так смотришь? – не выдержала Лира. – У меня что-то на лице?

Не дожидаясь, она посмотрела в зеркало, ища изъяны там, где Бог наградил лишь совершенством.

– Скоро узнаешь, – ответила Аврора, открывая дверь авто и заканчивая разговор.

– Рори! – возмутилась Лира, преследуя подругу. – Договаривай, если начала.

Но проблема была в том, что Аврора уже договорила, просто Лира, как обычно, посчитав собственные размышления более интересными, пропустила часть рассказа, а зря.

Шли дальше молча: Рори немного улыбалась, так как предчувствовала интересное, а Лира ругала себя за невнимательность. В коридоре, где их пути расходились на несколько минут, попрощались уже без обид. Рори упорхнула в сторону аудитории, напоследок сообщив, что займет место, а Лира – в другую сторону, узнать, сможет ли подрабатывать на кафедре, как это было в прошлом году.

– Тук, тук, тук. – Она сымитировала стук в открытую дверь, касаясь лишь воздуха.

Секретарь подпрыгнула на месте и с опаской посмотрела вперед, ожидая худшего, но облегченно выдохнула, увидев студентку, на пожертвования чьей семьи она получала оклад.

– Лира. – Секретарь улыбнулась, но потом догадалась о причине столь раннего визита, и вся легкость пропала.

Секретарь никогда не спрашивала, зачем богатейшей наследнице половины Бостона эта подработка, и сейчас опять не стала уточнять, не желая вникать в причуды богачей.

– Я знаю, зачем ты тут, и мой ответ – не знаю.

Лира замерла в дверях, стараясь сохранить легкость в улыбке и взгляде, но внутри нее страх разбивался осколками, царапал острыми углами внутренности. Она обязательно справится: разберется с работой, получит диплом, перестанет чувствовать себя нищенкой, смотрящей на золотые горы, что выглядели как миражи, коснуться которых не было ее мечтой. Лира хотела злиться на Люциана, что он заставлял ее жить так: без ежемесячной материальной поддержки, под контролем, – но не могла делать это на полном серьезе.

Обучение стоило несколько миллионов в год, квартира в пентхаусе – еще больше. И все это Лира получила лишь за то, что носила фамилию Вейн. Последняя в своем роде. Если бы она могла обменять деньги на семью, то сделала бы это не задумавшись, но выбора судьба ей не оставила.

– Ничего страшного, поговорю с новым профессором сама. – Можно было поверить, что это и правда не страшно и на кону не стоит выживание.

Эта подработка была ей необходима, так как Лира обеспечивала себя во всем самостоятельно: стипендия покрывала лишь растворимый кофе и ограниченный обед. Аврора всегда была готова помочь материально, но Лира предпочла сложный путь и выбрала работу, желая хоть тут чувствовать независимость от Люциана.

Секретарь посмотрела на запертую дверь деканата, и следующие слова уже прошептала:

– Поговаривают, что новый профессор служил и может убить, не моргнув и глазом. – Помощница прикрыла рот ладонью в наигранном испуге, а Лира лишь пару раз моргнула, не веря первой же сплетне в этом году. – Я читала его досье, тебе не стоит на него работать. Там было его фото – он ужасен!

Разве кто-то может пригласить убийцу в университет?

Хоть вопрос и был риторическим, ответ на него лишь один – может. Лира покинула кабинет секретаря и примерно представила маршрут до аудитории, разрешая себе небольшой крюк: через отдельно стоящую библиотеку, в самый дальний ее угол, выйти в заброшенный сад, свернуть до небольшой беседки, где они с Авророй часто скрывались от непогоды Кембриджа, потом отпереть тяжелую старую дверь, зайти в крыло, где должна была проходить первая пара.

Сейчас меньше всего хотелось сидеть в душной аудитории, ждать лекции от нового профессора, «монстра», как прозвала его Лира про себя, и терзаться сомнениями: возьмут ее на старую должность или все, что светит, – это закусочная и засаленный фартук официантки. Но, может, фартук все же лучше, чем работа на убийцу? Лира уже представила себе образ этого мужчины – со шрамами, ожогами и, скорее всего, с бритой головой, в возрасте ближе к шестидесяти. Разве пойдет кто-то добровольно преподавать в университет после боевых действий? Да и откуда у него могла быть степень по экономике? Вопросов было слишком много.

Двигаясь по продуманному маршруту, Лира старалась не привлекать внимания окружающих – часть студентов даже не знала, что фамилия ее семьи выгравирована на памятной табличке у въезда. Лире хотелось быть как все: иметь друзей, ходить на вечеринки и жить в кампусе «дома». Но вместо этого она шла по коридору, вымощенному старым напольным покрытием с тысячью мелких трещин, слушала музыку только правым ухом и смотрела под ноги, не замечая никого вокруг.

Ее жизнь была как трещины под ногами: с загадками, историей, скопившейся болью внутри, отполированной поверхностью и никому не интересным внутренним миром.

В библиотеке пахло книгами, и Лира сбавила шаг: тут чувствовалась особая магия, которая была неподвластна времени. Шестнадцать миллионов книг, и все они были собраны тут. Если вычеркнуть из уравнения зависть золотых детишек и оставить только само здание Гарварда, то можно было бы решить, что годы обучения – лучшие в жизни. Но из уравнения людей не выкинешь.

– Первый день, и уже прогуливаешь, ой как нехорошо, папочка будет ругаться и не построит нам новый бассейн. Хотя подожди, папочке плевать на тебя, за все пять лет сколько раз он навестил тебя, малышка Лира?

Лира сжала челюсть и сделала вид, что ничего не услышала, проходя мимо. Левый неработающий наушник хоть и был вставлен в ухо, но позволил услышать все, что говорила Одри Херд. Однокурсница невзлюбила Лиру с первой встречи, но причину за все пять лет обучения конечно же не раскрыла. Одри всячески подстрекала, обижала, но Лира не терпела. Давала отпор и словом, и делом, но сегодня она просто была не готова к словесным склокам.

Кроме Лиры, Гарвард знали хорошо проектировщики и смотрители, которые поддерживали старое здание в идеальном состоянии. Она же просто любила изучать закутки, искать тайники и лазейки, места, где можно спрятаться ото всех, но при этом иметь возможность наблюдать. Эту дорогу она открыла для себя на втором курсе, гуляя после занятий. Дорога была на плане эвакуации, но разве кто-то смотрит на эти схемы, кроме нее?

«Последний год», – вновь подумала она и повела плечами, будто сбрасывая с них неприятное давление от слов Одри. Насколько надо быть бестолковой, чтобы не гуглить информацию по своему «врагу»? Все пять лет однокурсница из года в год говорила о том, что родители Лиры просто не интересуются ее жизнью. И каждый раз Лира хотела напомнить, что под шестью футами земли похоронено детство и интересы родителей к ребенку.

2
{"b":"982590","o":1}