Men have before hired bravos to transact their crimes (прежде люди нанимали головорезов/наемных убийц, для того, чтобы те выполняли за них их преступные замыслы; to transact – вести /дела/; заключать /сделки/), while their own person and reputation sat under shelter (в то время как их собственной персоне и репутации ничего не угрожало: «в то время как их собственная персона и репутация сидели под кровом/в укрытии»; shelter – кров, пристанище; укрытие, прикрытие). I was the first that ever did so for his pleasures (я был первым, кто сделал это ради своих удовольствий = в поисках удовольствий). I was the first that could thus plod in the public eye with a load of genial respectability (я был первым, кто мог таким образом в глазах общественности почтенно и добродушно/по-доброму трудиться: «с грузом доброй почтенности/респектабельности»; to plod – брести с трудом; упорно работать, корпеть; load – груз; нагрузка; genial – веселый, общительный; добрый, доброжелательный), and in a moment, like a schoolboy, strip off these lendings (и в одно мгновение, подобно школьнику, сорвать с себя этот временный наряд; lending – предоставление займов /кредитов, ссуд/, кредитование; одолженный предмет; to lend – одалживать, давать взаймы) and spring headlong into the sea of liberty (и очертя голову ринуться в море свободы; to spring – скакать, прыгать; бросаться; headlong – головой вперед /о падении вниз, нырянии/; безудержно, безрассудно). But for me, in my impenetrable mantle, the safety was complete (но для меня /в отличие от школьника/ в моем непробиваемом покрове безопасность была полной).

Men have before hired bravos to transact their crimes, while their own person and reputation sat under shelter. I was the first that ever did so for his pleasures. I was the first that could thus plod in the public eye with a load of genial respectability, and in a moment, like a schoolboy, strip off these lendings and spring headlong into the sea of liberty. But for me, in my impenetrable mantle, the safety was complete.

Think of it – I did not even exist (подумайте об этом – я ведь даже не существовал)! Let me but escape into my laboratory door (позвольте мне лишь скрыться за дверью моей лаборатории: «в мою лабораторную дверь»), give me but a second or two to mix and swallow the draught (дайте мне секунду или две, чтобы смешать и проглотить дозу лекарства; draught – /от гл. to draw/ розлив, цежение; глоток; доза жидкого лекарства, т. е. ложка, чашка /и т. п./) that I had always standing ready (которые у меня всегда были наготове); and, whatever he had done, Edward Hyde would pass away (и, что бы он ни натворил, Эдвард Хайд исчез бы) like the stain of breath upon the mirror (как /исчезает/ след от дыхания на зеркале; stain – пятно); and there in his stead (а на его месте = вместо него; stead – место /место или позиция лица, вещи и т. п., которое замещается другим лицом, вещью и т. п./), quietly at home, trimming the midnight lamp in his study (у себя дома, в кабинете, мирно подрезая фитиль у лампы в полночь; to trim – приводить в порядок; подрезать, подстригать), a man who could afford to laugh at suspicion, would be Henry Jekyll (был бы Генри Джекил – человек, который может позволить себе смеяться над /любыми/ подозрениями).

Think of it – I did not even exist! Let me but escape into my laboratory door, give me but a second or two to mix and swallow the draught that I had always standing ready; and, whatever he had done, Edward Hyde would pass away like the stain of breath upon the mirror; and there in his stead, quietly at home, trimming the midnight lamp in his study, a man who could afford to laugh at suspicion, would be Henry Jekyll.

The pleasures which I made haste to seek in my disguise (те удовольствия, которым я поспешил предаться в моем /маскарадном/ обличии; to seek – искать; disguise – маскировка; маска, измененная внешность) were, as I have said, undignified (были, как я уже сказал, недостойными; to dignify – облагораживать; придавать лоск, достоинство; dignity – достоинство); I would scarce use a harder term (я едва ли использовал бы более крепкое выражение; term – период, срок; термин, выражение, слово). But in the hands of Edward Hyde (но в руках Эдварда Хайда), they soon began to turn towards the monstrous (они скоро начали превращаться в нечто ужасное: «поворачиваться к чудовищному»). When I would come back from these excursions (когда я возвращался из подобных экскурсий), I was often plunged into a kind of wonder at my vicarious depravity (я часто был погружен в какое-то удивление от своей развращенности, обретенной благодаря нему; vicarious – замещающий, действующий вместо другого). This familiar that I called out of my own soul (этот близкий друг = этот фактотум, которого я вызвал из своей собственной души), and sent forth alone to do his good pleasure (и отправил в одиночку получать удовольствия, какие он захочет), was a being inherently malign and villainous (оказался существом по своей природе злобным и низким/мерзким; being – существование, жизнь; /живое/ существо; villain – злодей, негодяй; ист. виллан, крепостной; inherently – по сути, своему существу, в действительности, в своей основе); his every act and thought centred on self (каждое его действие и мысль сосредоточивались на нем самом = диктовались себялюбием); drinking pleasure with bestial avidity from any degree of torture to another (/он/ с животной жадностью упивался удовольствием /получаемым/ от любых истязаний других /людей/: «от любой ступени/степени пытки по отношению к другому»); relentless like a man of stone (безжалостный, как каменное изваяние).

The pleasures which I made haste to seek in my disguise were, as I have said, undignified; I would scarce use a harder term. But in the hands of Edward Hyde, they soon began to turn towards the monstrous. When I would come back from these excursions, I was often plunged into a kind of wonder at my vicarious depravity. This familiar that I called out of my own soul, and sent forth alone to do his good pleasure, was a being inherently malign and villainous; his every act and thought centred on self; drinking pleasure with bestial avidity from any degree of torture to another; relentless like a man of stone.

Henry Jekyll stood at times aghast before the acts of Edward Hyde (временами = часто Генри Джекил приходил в ужас от деяний Эдварда Хайда; aghast – ошеломленный, объятый страхом); but the situation was apart from ordinary laws (но вся эта ситуация была в стороне от обычных законов; apart – в отдалении, в стороне), and insidiously relaxed the grasp of conscience (и незаметно ослабила угрызения совести; insidiously – хитрый, вероломный; незаметно подкрадывающийся; grasp – крепкое сжатие). It was Hyde, after all, and Hyde alone, that was guilty (в конце концов, Хайд, и только Хайд был виновным). Jekyll was no worse (а Джекил не стал хуже); he woke again to his good qualities seemingly unimpaired (он возвращался к своим хорошим качествам, по-видимому, таким же, как и был раньше: «видимо неухудшенным»; to wake – просыпаться; пробуждаться; to impair – ослаблять; ухудшать, портить); he would even make haste where it was possible (он даже торопился в тех случаях, где было возможно), to undo the evil done by Hyde (исправить зло, причиненное Хайдом; to undo – развязывать; уничтожать сделанное). And thus his conscience slumbered (и поэтому: «и так/таким образом» совесть его спала глубоким сном; to slumber – /поэт./ спать; дремать).