“I think there’s been foul play (я думаю, что произошло преступление; foul play – нечестная игра; умышленное нарушение правил; преступление, убийство, насилие),” said Poole, hoarsely (сказал Пул хрипло).

“Foul play!” cried the lawyer, a good deal frightened (воскликнул нотариус, изрядно напуганный), and rather inclined to be irritated in consequence (и даже, пожалуй, раздраженный: «и даже склонный быть раздраженным, как следствие /этого/»). “What foul play (какое преступление)? What does the man mean (да что вы такое имеете в виду)?”

“I daren’t say, sir (я не осмеливаюсь рассказать, сэр),” was the answer; “but will you come along with me and see for yourself (но не пойдете ли вы со мною и не взглянете ли сами)?”

Mr. Utterson’s only answer was to rise and get his hat and great coat (вместо ответа мистер Аттерсон поднялся, взял шляпу и пальто); but he observed with wonder the greatness of the relief (но он с удивлением заметил, как велико было облечение) that appeared upon the butler’s face (отразившееся на лице дворецкого), and perhaps with no less (и, пожалуй с не меньшим /удивлением заметил/), that the wine was still untasted when he set it down to follow (что вино так и осталось нетронутым, когда тот поставил /бокал/, чтобы следовать за ним).

“Come,” said the lawyer, “I see you have some good reason, Poole; I see there is something seriously amiss. Try to tell me what it is.”

“I think there’s been foul play,” said Poole, hoarsely.

“Foul play!” cried the lawyer, a good deal frightened, and rather inclined to be irritated in consequence. “What foul play? What does the man mean?”

“I daren’t say, sir,” was the answer; “but will you come along with me and see for yourself?”

Mr. Utterson’s only answer was to rise and get his hat and great coat; but he observed with wonder the greatness of the relief that appeared upon the butler’s face, and perhaps with no less, that the wine was still untasted when he set it down to follow.

It was a wild, cold, unseasonable night of March (была не по сезону бурная и холодная мартовская ночь; wild – дикий, дикорастущий; штормовой, бурный), with a pale moon, lying on her back as though the wind had tilted her (с бледным месяцем, лежащим на спине, словно опрокинутым ветром), and a flying wrack of the most diaphanous and lawny texture (и летящими обрывками /облаков/ совершенно прозрачной и батистовой структуры; wrack – остатки кораблекрушения; texture – строение ткани; lawn – батист). The wind made talking difficult (из-за ветра разговаривать было трудно), and flecked the blood into the face (/дул он с такой силой/, что кровь приливала к лицу; to fleck – покрывать пятнами; fleck – прожилка, пятно, крапинка). It seemed to have swept the streets unusually bare of passengers besides (кроме того, казалось, что он смел с улиц прохожих; to sweep – мести; bare – нагой; пустой, лишенный /чего-либо/; unusually – необычный), for Mr. Utterson thought he had never seen that part of London so deserted (так как мистер Аттерсон подумал, что он никогда не видел эту часть Лондона столь пустынной).

It was a wild, cold, unseasonable night of March, with a pale moon, lying on her back as though the wind had tilted her, and a flying wrack of the most diaphanous and lawny texture. The wind made talking difficult, and flecked the blood into the face. It seemed to have swept the streets unusually bare of passengers, besides for Mr. Utterson thought he had never seen that part of London so deserted.

He could have wished it otherwise (он хотел бы, чтобы все было как раз наоборот; otherwise – иначе, иным способом; иным образом; по-другому); never in his life had he been conscious of so sharp a wish to see and touch his fellow-creatures (никогда в своей жизни он не испытывал столь острого желания видеть и ощущать /вокруг себя/ людей; sharp – острый; сильный; to touch – касаться, трогать); for, struggle as he might (потому что, хотя он и старался изо всех сил; to struggle – бороться; делать усилия; стараться изо всех сил), there was borne in upon his mind a crushing anticipation of calamity (он явно осознал тягостное предчувствие большого несчастья; to be borne in upon smb. – стать ясным, понятным кому-либо; crushing – сильный, сокрушительный, тяжелый, уничтожающий; to crush – давить, дробить, толочь).

The square, when they got there, was all full of wind and dust (площадь, когда они туда добрались, была наполнена ветром и пылью), and the thin trees in the garden were slashing themselves along the railing (и тонкие = чахлые деревца в саду бились ветками: «хлестали себя» вдоль садовой ограды; railing – ограда, перила).

He could have wished it otherwise; never in his life had he been conscious of so sharp a wish to see and touch his fellow-creatures; for, struggle as he might, there was borne in upon his mind a crushing anticipation of calamity. The square, when they got there, was all full of wind and dust, and the thin trees in the garden were slashing themselves along the railing.

Poole, who had kept all the way a pace or two ahead (Пул, который весь путь держался на шаг-два впереди), now pulled up in the middle of the pavement (теперь остановился посреди тротуара), and in spite of the biting weather, took off his hat (и, несмотря на пронизывающую непогоду, снял свою шляпу; biting – острый, едкий; резкий; to bite – кусать; weather – погода; гроза, буря) and mopped his brow with a red pocket-handkerchief (и промакнул лоб красным платком; to mop – вытирать /слезы, пот и т. п./; brow – бровь; лоб). But for all the hurry of his coming (но несмотря на всю ту поспешность, с которой он шел), these were not the dews of exertion that he wiped away (это были не капли пота, вызванные напряжением его /физических сил/, которые он вытирал; dew – роса; капля пота; exertion – напряжение, усилие), but the moisture of some strangling anguish (а капли пота: «влага» от какой-то душащей его /душевной/ боли; moisture – влажность, влага; to strangle – душить); for his face was white (потому что лицо его побелело), and his voice, when he spoke, harsh and broken (а голос его, когда он заговорил, был резким = сиплым и прерывистым).

Poole, who had kept all the way a pace or two ahead, now pulled up in the middle of the pavement, and in spite of the biting weather, took off his hat and mopped his brow with a red pocket-handkerchief. But for all the hurry of his coming, these were not the dews of exertion that he wiped away, but the moisture of some strangling anguish; for his face was white, and his voice, when he spoke, harsh and broken.

“Well, sir (что ж, сэр),” he said, “here we are, and God grant there be nothing wrong (вот мы и пришли, и дай Бог, чтобы не случилось ничего дурного = чтобы все оказалось хорошо; to grant – дарить, жаловать, даровать; предоставлять).”