Мысль эта захватила меня, и я стала рыться в журналах, книгах, искать каких-либо указаний по воздушному удобрению. Поступив в аспирантуру Сельскохозяйственного института на кафедру физиологии растений, я получила возможность самостоятельно проводить интересующие меня опыты. В Печерском колхозе под опыты мне отвели четыре больших десятирамных парника. Набивались они совершенно одинаково, одинаково же был произведен посев огурцов и муромских и неросимых. Как только показались всходы, мы начали «удобрять» воздух: выпускали из бомбы^[11] углекислоту, предварительно измерив объем газа в стеклянной бутыли, так как газометра у нас не было. Один парник был контрольным: в нем огурцы росли в обычных условиях. В другой парник добавлялась углекислота в концентрации газа 0,15 % по отношению к объему воздуха. В третьем парнике поддерживалось содержание газа 0,35 % и в четвертом—0,75 %. Углекислоту мы впускали в шесть часов утра и в два часа дня. Уход за всеми парниками был одинаковый. Урожай взвешивали и учитывали особо из каждого парника. Во время роста растений мы проводили во всех парниках наблюдения за работой листьев: учитывали, как сильно листья расходуют воду и как быстро строится в них органическое вещество (транспирация и ассимиляция).

Подопытная капуста.

Кончилось лето, огурцы перестали цвести и плодоносить. Пришло время сравнить урожай и работу листьев во всех парниках. Оказалось, что листья работали лучше в тех парниках, куда добавлялась углекислота. Урожай там тоже был выше. Причем оказалось, что огурцы из парников с воздушным удобрением были тяжелее огурцов из контрольного парника. Самый большой урожай мы получили по сорту муромских огурцов в концентрации углекислоты 0,35 % и по сорту неросимых в концентрации 0,75 %. В том и другом случае урожай в парниках с углекислотой был в два раза больше, чем в контрольных парниках.

На следующий год для опыта мы взяли капусту. Опыты дали тот же результат: урожай капусты под влиянием воздушного удобрения был значительно повышен.

Зимой комнатные растения ставят ближе к свету.

У многих жителей нашего Союза есть лимоны, растущие в комнатах, как обычные комнатные цветы. Лимон — растение вечнозеленое; на родине он покрыт листьями круглый год. Лимоны в комнатах часто сбрасывают листья зимой и не цветут весной и осенью.

Поступив в аспирантуру Академии наук СССР, я получила задание найти способ сохранения листьев зимой у комнатной культуры лимона и добиться как можно большего урожая лимонов.

Проведя опыты с лимонами, я выяснила, что они сбрасывают листья по многим причинам: от недостатка воды, избытка воды, запаха из кухни, слишком высокой и слишком низкой температуры в комнатах. Но основная причина листопада у лимонов — это недостаток света. Зимой в средней полосе СССР солнце выглядывает редко и дни коротки. Любители-лимоноводы стараются поставить растения на зиму так, чтобы они получали побольше света.

Опыты показали, что листопад можно предотвратить или значительно задержать, дополнительно освещая лимоны электричеством в зимние месяцы. Особенно хорошо переносили зиму крепкие, нормально развитые растеньица. И мы занялись разведением таких растений.

Здесь также пришла на помощь углекислота. Черенкование — один из главных способов размножения лимонов. Не все черенки хорошо дают корни: многие гибнут от разных причин, не давая корней. Мы сажали лимоны под колпаками или в парниках и повышали содержание углекислоты в воздухе.

Количество черенков, образующих корни, увеличилось на 50 %.

Лимоны-однолетки мы ставили в парники, куда пускалась углекислота. Оказалось, что воздушное удобрение, то есть «подкормка» углекислотой, действует на лимоны так же благоприятно, как на огурцы и капусту.

Лимоны, получавшие добавочно углекислоту, имели очень хороший вид — ветвистые, зеленые, давали хороший урожай крупных и тяжелых плодов.

Опыты с углекислотой показали, что найден еще один путь для повышения урожайности. Это прежде всего относится к огородным растениям и в особенности к культуре закрытого грунта.

ЕСТЕСТВЕННЫЙ ОТБОР У БЕСПОЗВОНОЧНЫХ

Георгий Францевич Гаузе

родился в Москве в 1910 году, в семье преподавателя. Учеником пятого, шестого и седьмого классов средней школы я увлекался работой живого уголка, а летом, в деревне, собирал насекомых, червей и других беспозвоночных животных. В школе я получил некоторые определители и знал названия насекомых. Уже тогда меня особенно интересовали те насекомые, которые имеют практическое значение для человека. Пчелы, конечно, стояли на первом месте. Помню, в седьмом классе я собрал всю доступную мне литературу и сделал доклад на тему о пчеловодстве. Но окончательно убедила меня стать биологом случайная встреча на экскурсии с группой студентов во главе с профессором Алпатовым. Рассказы профессора об основных проблемах биологии меня так увлекли, что я бесповоротно решил поступить на Биологический факультет Московского университета.

Свою первую научную работу я сделал в 1927 году, семнадцати лет, на первом курсе университета. Эта работа называлась «К изменчивости у азиатской саранчи». Саранча в то время приносила большой вред сельскому хозяйству, и биология ее была еще недостаточно изучена. Наркомзем поручил Зоологическому музею Московского университета изучить биологию саранчи, и я был привлечен к этой работе.

Существуют две формы саранчи. Одна встречается поодиночке и не приносит вреда, вторая встречается стаями и совершает массовые нашествия на поля. Я должен был установить, принадлежат ли эти формы к одному и тому же или к разным видам. От этого зависела организация борьбы с саранчой. Оказалось, что обе формы саранчи принадлежат к одному и тому же виду. Результаты моей первой научной работы были опубликованы в журнале «Защита растений от вредителей» за 1927 год.

По окончании университета, я работал в Средней Азии, изучая насекомых, вредящих каучуконосному растению «тау-сагыз», работал в Институте зоологии Московского университета над экологией (взаимоотношение организма и среды) шелковичного червя и ряда других животных.

С 1933 года я стал читать лекции студентам и в 1935 году получил степень — кандидата биологических наук.

В марте 1938 года, я защитит докторскую диссертацию, и Комитет по делам высшей школы присудил мне степень доктора биологических наук.

* * *

Летом 1932 года я охотился по отрогам Тянь-Шаня за насекомыми — вредителями каучуконосного растения тау-сагыз. Придумывая способы борьбы с этими вредными насекомыми, я еще раз перечитал «Происхождение видов» Дарвина. Совсем по-новому читается Дарвин в Средней Азии! Куда ни посмотришь — везде бросается в глаза приспособление животных и растений к условиям существования, борьба за жизнь и естественный отбор.

Маленькие суховатые кустики тау-сагыза, в соке И корнях которых содержится каучук, ютятся между камнями, на склонах и вершинах скалистых, безлесных гор. Но ботаники нашей экспедиции говорят, что в древние времена тау-сагыз рос повсюду и лишь потом появились растения, приспособленные лучше, чем тау-сагыз, к сухому, ветреному климату этих гор. Пришельцы загнали слабый тау-сагыз в неудобные убежища между камнями, где он, по какой-то странной случайности, оказался лучше приспособленным к условиям среды, чем его победители, и где он отсиживается до сих пор. И только в 1931 году пришел человек, чтобы освободить тау-сагыз из плена, собрать его семена, расселить широко по степи и в конце концов из его кустиков получить нужный стране каучук…