Однажды Нырненко показал мне дневник. Раньше никогда не показывал. Но сегодня сам показал, причём смотреть разрешил только из его рук. Он загородил локтем всю страницу, сжал пальцами все остальные листы и оставил крохотную щёлочку между пальцами.

— Глядите! Пятёрка! — сказал он торжественно.

В дневнике стояла пятёрка по рисованию.

— А всё из-за Перепёлкиной, — сказал Нырненко и протянул рисунок. — Мы рисовали осень, — начал объяснять он. — Татьяна Николаевна сказала рисовать деревья. Нарисовал деревья, и сразу стало скучно, потому что деревья жёлтые и листья падают. И я нарисовал Перепёлкину. Она ходит по лесу и листья собирает. Перепёлкина — в красном платье. Татьяна Николаевна сказала: «Молодец, очень оживил картину красным пятном!» — и поставила пятёрку. А это совсем не пятно, а Перепёлкина. Видите?

Я смотрела на рисунок, на осенний лес, где гуляла девочка Перепёлкина в красном платье. Откровенно говоря, очень трудно разглядеть в красном пятне девочку. Но я вспомнила сказку «Маленький принц». Взрослые никак не могли увидеть слона, которого проглотил удав, и называли этот рисунок — шляпой. И я разглядела Перепёлкину.

Пчелинцев на этот раз всё время молчал. Он недавно сорвал себе голос. Зато у него тоже появилась пятёрка. По пению. Он не захотел отстать от друга и на пении всё время приставал к учительнице — чтобы спросила. Весь урок он пел. И за труды получил пятёрку. А голос — что! Вернётся. С Нырненко они пока объясняются знаками. И в классе сразу стало тише. Татьяна Николаевна называет это хорошим влиянием Перепёлкиной.

Вот тебе и сборщик!

У Нырненко был враг — будильник. Будильник поднимал его с кровати, заставлял одеваться, есть, бежать в школу, делать уроки, ложиться спать. Ложиться спать было самое трудное — ещё хуже, чем вставать.

На большом кольце будильника нарисован циферблат — двенадцать цифр и шестьдесят маленьких точек. Нырненко даже вспотел, пока убедился, что их ровно шестьдесят: то у него пятнадцать получалось, то семьдесят.

У будильника есть имя. На нём написано «Слава». У этого «Славы» одиннадцать камней. Так написано на циферблате. Нырненко сразу понял, что камни запрятаны внутри, и ещё больше удивился: как в таком маленьком будильнике помещаются камни?

… Нырненко снял с задней стенки будильника все ушки, которые служат для завода и перевода стрелок, — это он умел делать и раньше — и открыл крышку. Внутри он увидел настоящее царство колёсиков. Все они были с зубчиками, вертелись и двигались, как будто живые. «Кто же их крутит?» — подумал Нырненко.

Надо было разобраться. Но дальше ничего не разбиралось. Пришлось обратиться за помощью к ореховым щипцам, а потом Нырненко полез в отцовский ящик, где хранились инструменты: отвёртки, кусачки, плоскогубцы…

Камней в будильнике никаких не оказалось. Были всё те же самые колёсики, одни только колёсики и вдобавок — пружина. Нырненко очень испугался, когда эта пружина вдруг зашипела, выскочила и укусила его за палец. Палец порезался. Нырненко что есть силы принялся запихивать колёсики обратно, но колёсики не запихивались. Пружина тоже упрямилась.

А вдруг будильник не починится?.. Нырненко стало страшно. Как же мама и папа завтра проснутся, чтобы идти на работу?! Им опаздывать на работу нельзя! За это ругают. Значит, маму сфотографируют как опоздавшую? Она опять будет весь день плакать.

Нырненко и сам заревел. Потом он подумал: «Может, отца подождать? Отец починит!» Но как только он представил, что скажет отец, когда увидит ящик со своими инструментами… Нет уж! Отца он дожидаться не будет!

Торопливо собрал Нырненко в мешок для обуви всё, что раньше называлось будильником «Славой», и потащился с мешком ко мне.

Я — соучастница преступления?!

— Что случилось? На тебе лица нет!

— Погиб!

— Кто?

— И я, и будильник!

Нырненко протянул мне мешок. Я тогда ещё не знала, что там будильник. Порылась и нашла.

— Что делать? — заплакал Нырненко.

У него был несчастный вид. Наверное, такой же, как у Перепёлкиной, когда она двойку получила. Мне стало жалко Нырненко… Как ему помочь?

Когда на меня сваливается ответственность, я многое могу. Помню, в школе в пятом классе меня записали на районные соревнования по конькам. Наш учитель физкультуры, наверное, меня с кем-то спутал, потому что сказал мне перед выходом на лёд: «Плохо пробежишь — всю школу подведёшь. Тысячу человек!» А я на коньках два раза в жизни стояла. Как только я себе представила, что подведу тысячу человек, такую скорость развила, что всех обогнала и финишировала, хоть и на животе, да первая. Потом на меня ходили смотреть: как это у меня так получилось?!

…Я разложила на бумаге бывший будильник и попросила Нырненко не вертеться у меня под руками. Нырненко даже крякнул — так он усомнился в моих способностях. Он не справился — куда уж мне!

Собрать будильник я не смогла. Он не ходил, не звонил, и у меня остались две лишние шестерёнки, которым не нашлось места.

— Лишние части! — сказала я Нырненко. Он со мной вполне согласился.

— У меня и то лучше было, — заключил он.

Это уж слишком! Втянул меня в эту историю, а теперь смеётся! Представляю, что он скажет родителям. Они ещё подумают, что это я сломала будильник.

Вдруг меня как будто током ударило. Это пришла в голову хорошая и нужная мысль. Слава богу, что хорошие и нужные мысли в голову приходят не часто!

— Я позвоню Брюсу, — сказала я, — он же сборщик…

— Ура! — закричал Нырненко. — Как это вы сразу не догадались?

Чудо

Брюсу мы звонили по телефону три часа. Сначала никто не отзывался, а потом подошёл мальчик и сказал: «Папа на работе. Придёт в пятом часу, если не задержится».

Мы с Нырненко очень не хотели, чтобы Брюс задерживался в тот день, поэтому Нырненко с четырёх часов звонил Леониду Васильевичу каждую минуту.

— Мама с папой приходят в половине седьмого, — со вздохом говорил Нырненко. — Два часа осталось.

Я его успокаивала:

— Если Брюс не придёт, я сама признаюсь твоим родителям.

Нырненко сначала обрадовался, а потом погрустнел и сказал:

— Они всё равно не поверят. Если бы это первый будильник был…

Наконец Леонид Васильевич снял трубку и сказал:

— Я вас слушаю…

И тут я сразу вспомнила, что я — взрослый человек, и Брюс — человек взрослый. Леонид Васильевич только что пришёл с работы, устал. К тому же у него дела… В общем, я никак не могла рассказать ему про будильник. Хорошо, что Нырненко стоял рядом и подсказывал мне свистящим шёпотом:

— Будильник, буди-буди, бу-бу…

— Что это у вас там бубнит? — поинтересовался Брюс. — Телефон шалит?

— Это не телефон. Это — Юра Нырненко. У него несчастье…

— Какое? — сразу спросил Брюс.

А что я говорила! Брюс в беде не оставит.

— Знакомое несчастье, — засмеялся он. — Лишние детали… Привозите будильник.

Но тут выяснилось, что до половины седьмого Нырненко не успеет вернуться домой, потому что Брюс живёт от нас далеко.

— Ладно. Я сам приеду. Ждите! Раз такое дело, помогать надо.

Леонид Васильевич приехал и за пятнадцать минут собрал злополучный будильник. Мы с Нырненко смотрели на его работу, как на чудо.

Оказывается, камни — это совсем не булыжники, как думал Нырненко, а… Чем больше камней, тем точнее ходят часы.

— Если хочешь узнать, как работают часы, — сказал Брюс перед уходом, — прочитай книгу Ильина и Сегал «Сто тысяч почему». Мой сын её читал. Хорошая книга. После этого опять разбирай будильник. Тогда будешь разбираться со смыслом. Чем больше разберёшь будильников, тем скорее научишься их собирать!