— А сейчас начал. Володя, у тебя есть претензии к моей записке? Обозначь, хотя бы устно, я переделаю.

— Если честно… Наверное, мне просто обидно немного, что я сам до такой элементарной вещи не додумался.

— Мы вместе работаем. Забудь о приоритетах. Я тебе даже больше скажу: для пользы дела, если идея получит подтверждение, лучше будет, чтобы автором считался ты. Лаборатория только начала работу, руководитель сразу выдал результат. Наверху такое любят. А я — без претензий. Какая разница?

У меня получилось сказать это так беззаботно, что Неговский только продолжил кивать. Спохватился он через несколько секунд.

— Да ты что? Нет. Так нельзя.

— Я не хочу делать карьеру, Володя. Не моё это. Потом, когда ты станешь профессором, я года через три кандидатскую защищу. Для порядка. Чтобы у тебя в лаборатории человек без степени не болтался. И хватит. А ты двигай науку. Я помогу.

— Ты ещё месяц назад…

— Ерунда всё. В голове что-то на место встало.

В коридоре послышались быстрые шаги, потом детский смех. Скрипнула дверь, и вошла Маша, ведущая за руку девочку, совсем крошечную. Года три, наверное. Красивая, с волнистыми русыми волосами, заплетёнными в две тоненьких косички.

— Папа, мы на качелях катались! Пойдём ещё? Я тебя отведу!

— Здравствуйте, — поднялся я с табурета. — Я там пирожков принёс. К чаю. И баночку вашу. Спасибо, Маша, за бульон. Очень ты меня выручила.

Мы посидели немного, попили чаю, закусив моим гостинцем. И я ушёл: ребёнок явно засыпал, да и разговоры все можно перенести на завтра.

В общаге зато жизнь не утихала ни на минуту. Где-то устроили танцы под патефон, в коридоре под лампочкой две девушки готовились к занятиям, уткнувшись в тетрадку с конспектом. В одной комнате явно квасили: после звона упавшей на пол посуды послышался пьяный смех.

Зато у меня царила относительная тишина. Всё спокойно. Звук водопада из сортира за помеху не считал, секундное дело. Да и слышно его, только когда мимо проходишь.

В комнате я посмотрел на себя в крохотное мутное зеркальце и решил не бриться. Процедура не очень приятная, перенесу на завтра. Развесил на проволочные плечики одежду и сел за стол. Надо бы глянуть, что там у Никиты за книги на подоконнике, может, что интересное найдётся. Но сначала решил полистать купленный блокнот.

И тут я заметил то, что не бросилось в глаза при покупке. Сейчас свет просто по-другому падает. Остались следы какой-то записки, вдавленные карандашом, да такие чёткие, что мне не составило труда прочитать. Писали давно, с десятичными «И» и ятями.

«Дорогой Дмитрій, извините, что такъ долго тянулъ съ отвѣтомъ. Повѣрите: времени нѣтъ совершенно, даже сейчасъ пишу чуть ли не на бѣгу. Спѣшу васъ успокоить, всѣ ваши теперешніе трудности преходящи, и скоро вы будете вспоминать о нихъ съ улыбкой. Искренне вашъ Н.»

Совпадение, конечно. Выглядит как листочек из печенья с предсказаниями. Некий Н обращается ко мне, используя то, старое имя. Вот и не верь после такого в судьбу. Ведь реши я привести в порядок одежду секундой позже… Но остановился я именно в том месте.

Надо спать. Завтра на работу. А я сижу и рассматриваю чужую записку, будто от неё что-то зависит.

Необязательные сведения

«Четвёртого — перевод, двадцать третьего — перевод» — ГГ вспомнил песню Александра Галича «Облака».

Сон мне приснился из прошлой жизни. Будто я забрал из ремонта свой бумер, приехал на нём на работу, а там обнаружил, что машина не моя. И вообще, всё казалось совершенно непонятным. Потом пытался войти в здание, но оказалось, что пропуска нет. Я стоял у проходной, надеясь, что кто-нибудь проведёт меня внутрь, но всякий раз что-то мешало.

Только проснувшись, я понял, что смотрел обычную ерунду. Толковать сновидение, как учил нас великий Фрейд, не обучен, а потому глянул на будильник, выяснил, что в запасе целых двадцать минут, и решил устроить утреннее чаепитие. Всё равно пирожок до вечера хранить негде, а в тепле он испортится. Тем более, что за ночь изрядная доля его свежести утрачена.

Пока пил чай, смотрел на страницы блокнота, но больше писем себе не обнаружил. Какие-то цифры, линии, да и те не столь явные, как записочка. Было бы весело, возникни там что-то новое, но нет, это просто блокнот, который старик, похоже, продал не от хорошей жизни. Сходить бы, спросить, кто такой Дмитрий и что значит «Н», но зачем? Блокнот может оказаться не его. Нет смысла.

Вот собачку сегодня откачивать будем с помощью закрытого массажа сердца, об этом стоит поразмышлять. Потому что в псиной анатомии я не силён, даже нормальной физиологии не помню толком. Сколько у них пульс в норме? Артериальное давление? Сердце расположено так же, или есть особенности? Всё надо учесть. У меня рыбки были, и ещё я трёх хомяков подряд для дочки покупал. Трёх — потому что настоящий хомяк должен за свою жизнь сделать три вещи: пожрать, поспать и сдохнуть. Так что лучше спросить у спецов.

Уже собираясь, подумал, что придётся по местам вчерашней экскурсии пройтись. Я ведь собрался портфель купить. А на развалах наверняка найдётся что-нибудь пристойное, хоть и не новое. Я даже представил его: красно-коричневый, почти вишнёвый, с тусклыми медными застёжками и ремнём, чтобы можно было носить через плечо. Хотя куплю, конечно, что попроще. Нечего выпендриваться, народ такого может и не понять.

До лаборатории я добирался сам. Неговский не заходил, я даже не знаю, кто из нас раньше вышел. На рабочее место попал раньше Володи. Хотя можно и вместе ездить, но это надо осторожно выяснить. Мало ли что, вдруг ему компания не нравится.

Эксперимент начали готовить с утра пораньше. И мне, как инициатору, пришлось объяснять.

— Предлагается проверить, насколько эффективен закрытый массаж сердца, без торакотомии. Понятно, что это быстрее, менее травматично и доступно для любого врача. Обычный способ ввода в клиническую смерть не подходит — мы проверяем возможность перфузии. Предлагаю массаж каротидного синуса. Кто возьмётся за это?

— Я сам сделаю, — вызвался Неговский. — Опыт есть.

— Отлично. Измеряем давление в аорте и бедренной артерии. До остановки и после начала массажа. Результат очень приблизительный, но пока достаточно, нам ведь надо просто выяснить, есть ли смысл в этом. Получится — начнём искать подробности.

— А кто будет массаж делать? — поинтересовался Белоусов.

— Ты, раз спросил. Я подменю. Наверняка физически это будет трудно. Главное, грудину не проломить, а то чистота эксперимента пострадает.

Кто-то хохотнул. Вряд ли из-за веселья. Скорее, от нервов. Здесь не третьекурсники собрались, думать, что будет дальше, обучены. Может, догадываются, что до нас этого никто не делал.

Подготовка заняла больше времени, чем эксперимент. Так обычно и бывает. Пока начали наркоз, прилаживали канюли, измеряли — минутная стрелка заканчивала второй круг.

— Начинаю массаж каротидного синуса, — сообщил Неговский. — Время для протокола.

— Десять ноль три.

— Асистолия, — через пару минут доложила Яковлева.

— Приступаю к массажу, — сказал Белоусов и начал нажимать на грудину.

Очень скоро хрустнуло ребро. Пожалуй, надо помягче. И локти не сгибать, корпусом работать, а то через пару минут рядом с реанимируемым ляжешь.

— Давай, сменю, — я оттеснил Белоусова и занял его место.

Опыт не пропьёшь. Я двигался как робот. Эту собачку можно пару часов качать, если нужда возникнет: нажатия сантиметра по три, рёбра эластичные.

И главная новость на сегодня:

— Есть давление… в аорте… бедренная артерия тоже.

Красота, дорогие товарищи. Квод, как говорится, эрат демонстрандум. То, чего ждёт любой экспериментатор. Получилось.

Аплодисментов не прозвучало. Эксперимент закончили, тело подопытного пса вывезли на госпитальный отвал. Начали оформлять протокол, кто-то собирал инструменты. Я сидел в углу и смотрел на черновые показатели.