Она глубоко вдохнула, наполняя нос запахом аммиака и старых сигарет, потом медленно выдохнула.

Детектив Байрон вернулся с бутылкой воды и маленьким бумажным стаканчиком, полным растворимого кофе. Он поставил бутылку воды перед ней, и Кала открыла ее и сделала несколько долгих глотков, потом поставила и взяла кофе. Она сделала глоток, потом держала его в руках, впитывая тепло и используя, чтобы собраться.

- Ладно. Почему бы тебе не рассказать нам, что здесь происходит? Какие у тебя отношения с Эмили Морган?

Из глаз Калы потекли слезы. Когда она заговорила, ее голос дрожал от волнения.

- Она похитила меня, когда мне было семнадцать, и они с отцом держали меня в плену больше года. Меня насиловали и пытали почти каждый день.

Оба детектива выглядели совершенно шокированными. Очевидно, это было не то признание, которого они ожидали.

- Ты хочешь сказать, что эта девушка и ее отец удерживали тебя против воли год?

Кала кивнула.

- Я была слишком напугана, чтобы уйти. Если бы они поймали меня при попытке к бегству, они бы убили меня. Я видела, как они убивали других людей. Они заставляли меня помогать. Они использовали меня как приманку.

Детектив Сирс наклонился вперед на стуле. Байрон вышел из-за камеры и сел на стол, глядя на Калу сверху вниз.

- Ты говоришь, что былa свидетелем того, как Эмили Морган и ее отец... - oн сделал паузу, чтобы поднять одну из папок и открыть ее, быстро просмотреть, прежде чем положить обратно на стол и продолжить. - Доктор Эдмонд Морган, судебный медик, совершали убийства?

Кала кивнула.

- Много раз.

- Сколько раз?

- Как минимум, пять или шесть раз. Но это только те, которые я видела. Думаю, они убили гораздо больше, которых я просто не видела.

- Ладно. Мне придется попросить тебя начать с начала. Мне нужно, чтобы ты рассказала все, что произошло, все, что они с тобой делали, и когда, где и кого ты видела, как они убивают.

- Я-я... не знаю, с чего начать, - сказала Кала.

- Начни с самого начала. Как вы с Эмили познакомились?

ГЛАВА 3

Я перевелась в чартерную школу под названием "РИ", аббревиатура от "Разнообразие и Инклюзивность", в середине одиннадцатого класса. Средняя школа, в которую я ходила до этого, стала враждебной ко мне, когда становилось все очевиднее, что я не такая, как другие мальчики. Я никого не знала, и я в некотором роде интроверт. Заводить друзей для меня - медленный и пугающий процесс. Если кто-то другой не сделает первый шаг, мне могут понадобиться месяцы, чтобы подойти к кому-то. Но "РИ" была полна фриков вроде меня, которым больше нигде не было места. Много готов и панков, геев, небинарных и транс-детей. Она была известна этим. Другие ребята называли ее "школой для педиков". У многих детей там были эмоциональные проблемы. Казалось, что все мы проходили терапию.

В тот день, когда я встретила Эмили, я сидела в столовой одна. Столовая в "РИ" была также спортзалом. Они выносили около тридцати столов на баскетбольную площадку, и там мы ели. Она была огромной, и деревянные полы заставляли звуки отскакивать и отдаваться эхом, так что каждый голос усиливался. Я чувствительна к громким шумам, поэтому обычно ела в наушниках. В той столовой было место почти для пятисот детей, но нас, посещавших "РИ", было только триста, так что за столами всегда было полно места, и лузеры, вроде меня, обычно без проблем находили тихий стол в одиночестве.

Я была погружена в свой собственный мир, слушая аудиокнигу про Эндрю Кунанана, парня, который убил Джанни Версаче. Когда я подняла взгляд, Эмили уже была там. Стояла рядом с моим столом, глядя вниз на меня с широкой шутовской улыбкой на лице и озорством в глазах. Ее глаза были подведены тенями и темной подводкой. Губы черные, как уголь, ногти и волосы - в тон. Но на ней была белая футболка с радужным единорогом, танцующим на облаке, и розовая пачка с черными чулками в сеточку. Ее волосы были заплетены в косички, а улыбка была широкой и дружелюбной. Ее макияж говорил о том, что она гот или эмо, но почти все в ней противоречило этому. Вместо тревожной и депрессивной, погрязшей в мрачных мыслях о суициде и смерти, эта девушка была прекрасно, экстатически жива.

- Меня зовут Эмили, Эмили Морган, - сказала она, выставив бедро с одной рукой на нем и протянув руку для рукопожатия. Все в том, как она одевалась, говорила и двигалась, просто кричало "насрать, что ты думаешь". Я никогда не встречала никого, вроде нее. - Как тебя зовут?

Я сняла наушники и изо всех сил попыталась ответить ей улыбкой. Дрожащая ухмылка, которая расползлась по моему лицу, как мне сказали, выглядела чем угодно, но не радостной. Я пожала ей руку, быстро взглянув на нее, прежде чем опустить взгляд и склонить голову, потянувшись к наушникам, собираясь надеть их обратно.

Эмили наклонилась, чтобы оказаться на одном уровне со мной, и повторила свой вопрос:

- Как тебя зовут?

- Э-э... Я - Кала.

- Привет, Кала. Это очень красивое имя. И ты очень красивая. Какие у тебя местоимения?

В то время это был не самый распространенный вопрос. Я имею в виду, что он и сейчас не является таковым. Даже в школе, вроде "РИ", где это было встроено в культуру, его редко задавали вне класса. Сам факт, что она спросила, заставил меня задуматься и отнестись к ней серьезнее.

- Она/ее.

- Я тоже. Обычно. Но и на он/его тоже отзываюсь.

- Небинарная?^[1]

Эмили пожала плечами.

- Гендерфлюид^[2].

Я улыбнулась. На этот раз это не было натянуто.

- Круто.

- Можно я сяду с тобой?

- Конечно, - ответила я.

Эмили села прямо рядом со мной. Стол был пустой. Я ожидала, что она сядет напротив меня, но она заняла место рядом со мной и села так близко, что наши бедра соприкасались под столом. В тот день я была в мужском стиле, в черных узких джинсах и простой белой футболке. Даже сквозь толстую джинсовую ткань я ощущалa легкое возбуждение каждый раз, когда ее нога касалась моей. Я посмотрела на нее, и она улыбнулась мне, встретившись взглядом достаточно долго, чтобы дать понять, что делает это нарочно.

- Итак, какие фильмы тебе нравятся? - спросила Эмили.

- В основном фильмы ужасов и документалки.

Это заинтересовало ее. Она наклонилась так, что ее лицо было некомфортно близко к моему. Между нами все еще был, наверное, фут, но мне казалось, что это дюйм.

- Какие документалки?

Я почувствовала тошноту в животе, опасаясь, что она меня отвергнет, подумает, что я какой-то странный фрик.

- Э-э-эм...

- Значит, мы не говорим о документалках о природе, да? Документалки о серийных убийцах? Вот оно, да? В моей девочке есть что-то темное, а? - oна наклонилась ближе, так что мы оказались почти щека к щеке, и толкнула меня плечом. - Мне это нравится. Думаю, это чертовски сексуально.

Я покраснела. Потом она поцеловала меня в щеку, и у меня закружилась голова. Я буквально упала в обморок. Эмили засмеялась. Это был злой хохот, как у ведьмы на Хэллоуин. Я на мгновение испугалась ее. Жаль, что я не прислушалась к этому страху. Она протянула руку и взяла мою, скользнув пальцами между моими, потом снова наклонилась и поцеловала меня прямо в губы, прямо там, в столовой. Это был мой первый поцелуй. Я нервно огляделась, боясь, что все будут пялиться на нас.

- Не беспокойся о них, - сказала она.

- Но - а если кто-то наблюдает за нами?

- Кому, блядь, какое дело? Мне насрать, если кто-то видит, как я целую свою девочку. Тебя слишком сильно волнует, что подумают люди. Насрать на всех них. Большинство людей - просто гребаные овцы, лемминги, следующие туда, куда их ведут, даже если это с гребаного обрыва.

Услышав, как она называет меня "своей девочкой", не просто заявляя права на меня, но признавая мой гендер, я почувствовала покалывающее тепло, растекающееся по всему телу. Я не знала, как мне следует отвечать ей. Все, что я знала, - я хотела поцеловать ее снова. Я хотела целовать ее мягкие губы вечно, глядя в эти прекрасные карие глаза. С тех пор, как мой голос начал ломаться, опускаясь на целую октаву с пубертата, и постоянная борьба с волосами на лице и теле, гендерная дисфория подпитывала ужасный приступ депрессии, который длился весь учебный год. Это маленькое подтверждение от Эмили показало мне свет в конце того длинного, черного туннеля меланхолии.