Ренар ощупал сложенный лист за пазухой. Знак сольвенского торгового дома по-прежнему находился там, где он спрятал его ещё у решётки. Он не собирался рассказывать о нём посреди дороги, рядом с ранеными и чужими возчиками. Но теперь это был уже не случайный знак на грузовой пломбе. Когда они доберутся до мельницы и найдут время открыть книгу, придётся объяснить товарищам, почему одну из отметок он видел раньше.

За поворотом показалась старая мельница. Возле неё горели два фонаря, и к дороге уже выходили люди с носилками. Сорн остановился, пропуская первую подводу во двор, затем обернулся на лесистый холм, за которым осталась крепость. Никто не преследовал их по дороге, но он знал, что к полудню люди Керра пересчитают потери, откроют запертую кладовую и начнут искать тех, кто увёл пленников и забрал бумаги.

Сорн вернулся к телеге. Эрдан уже едва держал глаза открытыми, Ильва придерживала его, чтобы он не завалился на больное плечо, а Ренар пытался объяснить подбежавшему лекарю, у кого самые тяжёлые раны. Все четверо выбрались из крепости. Оставалось выяснить, что именно они вынесли оттуда вместе с людьми и сколько крови за это потребуют те, чьих имён ещё не знали.

Глава 24

Дорога на Сольвен

«Не спрашивай спасённого, куда он пойдёт. Сначала дай ему самому выбрать дорогу».

Из дорожных наставлений Вольных Ключей

Когда переднюю подводу остановили во дворе мельницы, её возчик попросил не трогать лошадей, пока не осмотрят упряжь. Никто его не послушал. К заднему борту уже подбежали двое с носилками, женщина в сером переднике требовала освободить проход к двери, а молодой парень тащил от колодца ведро и ругался, потому что люди никак не расходились. Лошадь вскинула голову, задела мордой чужое плечо, и возчик вынужден был спрыгнуть с козел, чтобы придержать поводья.

— Не поднимайте его за руки! — крикнула женщина в переднике, увидев, как с первой телеги пытаются снять лежачего. — Подведите носилки вплотную. Да осторожнее вы, он же не мешок с мукой.

Сорн отступил к воротам и пропустил подводы одну за другой. Возле мельницы стояли два низких амбара и длинная пристройка, прежде служившая для хранения зерна. Отсюда тянуло влажной мукой, прелой соломой и дымом. Двери пристройки распахнули настежь, внутри расстелили подстилки, а под навесом разводили огонь для большого котла. Люди Вольных Ключей распоряжались уверенно, но даже им не хватало рук: один мужчина одновременно показывал возчикам место для лошадей, спорил о воде и пытался записывать имена прибывших.

Двадцать три человека, которых вывели из камер, рассыпались по двору неровной толпой. Те, кто мог идти, держались возле подвод, словно опасались потерять их из виду. Двух совсем слабых перенесли внутрь на носилках; ещё четверым требовалась помощь, и к дверям пристройки они добирались, опираясь на плечи спутников. Дара, почти всю дорогу уступавшая своё место другим, приняла у помощника лекаря охапку чистых тряпиц и немедленно стала разбираться, кому они нужнее. На её вопросы отвечали охотнее, чем на окрики людей со знаками Вольных Ключей.

Эрдан сидел у края второй телеги и ждал, пока разгрузят тех, кому было хуже. За ночь он привык к весу арбалетного болта в плече, но стоило возчику снять с борта покрывало, как холодный воздух забрался под промокшую повязку и боль снова стала острой. Ренар, стоявший рядом, потянулся помочь ему спуститься, однако сразу отдёрнул левую руку.

— Не трогай, — предупредил Эрдан.

— Я и не трогаю. Видишь? У меня теперь вообще одна полезная рука. Вторую можно оставить в залог за ночлег.

— Тогда придётся доплатить, — заметил Сорн, подходя с другой стороны. — За плохой товар.

Ренар хотел ответить, но из пристройки вышел лекарь. Это был сухой, уже немолодой мужчина с короткой седой бородой и широкими, тщательно вымытыми руками. Он остановился у телеги, посмотрел на перевязанное плечо Эрдана и велел подать лампу ближе.

— Болт с собой привёз? Удобно. Обычно в спешке оставляют в стене. Сколько времени сидит?

— С ночи, — ответил Сорн.

— Голова кружится? — Лекарь положил ладонь Эрдану на запястье, не касаясь плеча.

— Когда встаю.

— Тогда пока не вставай. И ты, рыжий, не пытайся его тащить: у тебя самого ребра отбиты. Кто старший из ваших?

— Сейчас вы, судя по всему, — сказал Ренар.

Лекарь впервые посмотрел ему в лицо.

— Хорошо, хоть один сообразил. Сначала этого внутрь. Остальные потом. Кровь из плеча идёт давно, и мне не нравится, как он побледнел.

Эрдан хотел возразить, что на первой телеге есть люди в худшем состоянии, но лекарь уже знал о них: одного осматривала его помощница, второго положили возле тёплой стены. Сорн поддержал юношу под здоровую руку. Эрдан спустился с подводы, сделал два шага и понял, что до двери сам не дойдёт. Его усадили на низкую тележку для мешков и отвезли в пристройку, не обращая внимания на возмущённое выражение лица.

Внутри было теплее, чем во дворе, хотя каменный пол ещё хранил ночной холод. В дальнем углу поставили ширмы из старого полотна; за ними на двух столах работали лекарь и помощница. Эрдану пришлось снять окровавленную рубаху, и при первом осторожном движении он так стиснул зубы, что заболела челюсть. Болт вошёл в мягкие ткани верхней части плеча, ниже ключицы, и наконечник не был виден с обратной стороны. Лекарь осмотрел место входа, проверил движения пальцев, велел юноше не шевелиться и объяснил, что сначала нужно выяснить, можно ли вынуть железо, не усугубив рану.

— Я не обещаю, что ты сегодня встанешь и поедешь искать своих друзей, — предупредил он. — И не обещаю, что через неделю сможешь поднять меч. Если начнётся жар или снова откроется кровь, останешься здесь столько, сколько потребуется.

— Мальчика мне нужно найти, — сказал Эрдан.

— Прямо сейчас?

Эрдан промолчал.

— Вот и договорились. Ложись. Воды принеси, — обратился лекарь к помощнице. — И чистого полотна побольше.

За ширмой Эрдан услышал, как Ренар объясняет кому-то, почему нельзя трогать сумку с деньгами, а Сорн требует поставить сторожа не только у ворот, но и на дороге к старому мосту. Между этими голосами раздавался шум людей, которые спрашивали о хлебе, воде и сухой одежде. Откуда-то тянуло горячей кашей. Последнее, что Эрдан успел подумать перед тем, как лекарь начал работу, было совершенно нелепым: отец обязательно сказал бы, что в чужой кузнице руки следует держать подальше от неизвестного железа.

∗ ∗ ∗

К полудню в пристройке перестали перекликаться через весь зал. Людей разместили, раздачу еды перенесли под навес, а у дверей поставили стол с книгой, куда записывали имена, родные места и тех, кому нужно было передать весть. Некоторых приходилось уговаривать назвать хотя бы имя. Одни боялись, что запись снова станет распоряжением о передаче, другие не знали, что отвечать, когда их спрашивали, куда они намерены идти.

Дара остановилась у стола с пустой кружкой и выслушала спор писца с пожилым человеком в рваной куртке.

— Я тебе не адрес спрашиваю, — терпеливо объяснял писец, — а кого известить. Может, брат у тебя есть? Жена?

— А зачем ей знать? — буркнул старик. — Она три года как меня похоронила, небось.

— Тем более стоит написать.

Старик задумался, погладил белую щетину на подбородке и назвал деревню у западного брода. Писец повторил название, чтобы не ошибиться, и спросил имя жены. Старик ответил очень тихо, но всё-таки ответил. Дара оставила кружку на столе и вернулась к людям у печи. Там молодой мужчина прятал кусок хлеба под одеяло, хотя возле него лежала уже пустая миска, а следующую порцию обещали вечером. Он заметил её взгляд и поспешно прикрыл свёрток ладонью.

— Бери ещё, если хочешь, — сказала Дара. — Хлеба достаточно.

— Завтра тоже дадут?

— Завтра испекут новый.

— А если нас отсюда увезут?

Дара присела, чтобы не говорить с ним сверху вниз.