— Разожми. Ты его душишь. — Эрдан положил ладонь на кулак Бранта.

Разговоры вокруг стихли. Возчик с хлебом отступил к телеге, ещё двое перестали затягивать полог и повернулись в их сторону.

— Убери. — Брант опустил взгляд на руку Эрдана.

— Отпусти его, и уберу.

Эрдан стоял слишком близко и сам это понимал. Он был выше Бранта почти на голову, а ладонь всё ещё лежала поверх чужого кулака; ещё немного — и спор из-за половины хлеба закончится дракой посреди дороги.

Брант разжал пальцы и толкнул мальчишку от себя. Лесь ударился спиной о колесо и зажал нос рукавом.

— Хочешь кормить — корми за свой счёт. Хочешь, чтобы шёл с обозом, отвечать тоже будешь ты. Ещё раз полезет к чужому товару — оставлю у ближайшего дорожного столба.

— За хлеб сколько?

— Что? — Брант нахмурился, будто не сразу понял, о чём спрашивает Эрдан.

— Сколько он стоит?

— Медяк. Отдай возчику и убери мальчишку от припасов.

Эрдан заплатил, и перепачканный хлеб ему вернули без спора. Лесь стоял возле колеса, кровь уже дошла до верхней губы; когда Эрдан двинулся к нему, мальчишка сразу отстранился.

— Вода внизу. Умоешься?

Лесь молча пошёл к ручью, а у обоза вскоре вернулись обычные звуки. Брант командовал запрягать лошадей, люди расходились к телегам, кто-то ругался из-за плохо затянутой верёвки, и никто не стал обсуждать случившееся.

У ручья Лесь сел на плоский камень и смыл кровь с лица. Вода была прозрачной и такой холодной, что пальцы краснели почти сразу; выше она падала между валунами, ниже уходила под деревянный мост. Эрдан присел в нескольких шагах и протянул хлеб, а Лесь вытер руки о куртку, взял корку обеими ладонями и откусил большой кусок.

— Ты ведь его украл.

Мальчишка продолжал жевать и не поднял глаз. Крошки прилипли к мокрой после умывания губе.

— Попросить нельзя было?

— Просил.

— Кого?

— Того, который видел.

— И что он сказал?

— Чтоб отвалил.

Лесь произнёс это без обиды, словно рассказывал, где набрал воды. Эрдан оглянулся на обоз: возчик уже забирался на облучок и укладывал кнут рядом с собой.

— Воровать всё равно нельзя.

— Есть хочется.

— Одно другого не отменяет.

— У тебя всегда всё просто? — Лесь посмотрел на него поверх хлеба и прожевал ещё кусок.

— В смысле?

— Нельзя — значит нельзя. Можно — значит можно.

— А должно быть иначе?

Мальчишка пожал плечами и снова принялся за хлеб. Эрдан достал из сумки свёрток, который утром дала мать, разломил краюху и большую часть протянул Лесю.

— Сегодня поешь со мной.

— Это твоё.

— Я знаю.

— Тогда зачем даёшь?

— Чтобы ты не полез в следующую повозку.

Лесь немного подумал, потом забрал хлеб и половину сразу спрятал за пазуху. Вторую часть он ел уже медленнее, поглядывая на дорогу, где возчики заканчивали собирать обоз.

На дорогу они вернулись вместе, но мальчишка шёл в нескольких шагах позади и отставал всякий раз, когда Эрдан замедлялся. Через некоторое время Эрдан перестал его ждать: поясницу ломило, кровь под повязкой на пальце уже засохла, а до дорожного дома оставался ещё хороший кусок пути.

Ущелье постепенно расширялось. Каменные стены отступили, лес снова подошёл к дороге, между соснами появились берёзы и орешник; за одним из поворотов воздух стал теплее, а ветер с перевала остался позади.

Дорожный дом показался перед сумерками, там, где спускавшаяся из гор дорога выходила к мощёному тракту. Возле развилки стоял высокий каменный столб со знаком Присяги; одна ветвь уходила к пограничному торговому городу, другая тянулась дальше по Лоэрну.

Сам дом стоял немного в стороне от тракта за полосой елей. Низкая каменная ограда окружала длинное двухэтажное здание, конюшню, кухонную пристройку и несколько навесов; над воротами уже горел фонарь, а под ним на почерневшей доске было вырезано: «Дом Дорожной Присяги».

После горной дороги двор казался особенно шумным. У колодца поили лошадей, под навесами стояли телеги, с кухни тянуло варёным луком, мясным жиром и дымом; где-то за конюшней лаяла собака, конюхи перекрикивались через весь двор, а приезжие спорили из-за места под крышей.

Под фонарём возле ворот висел список присягнувших этому участку дороги. Нижний край бумаги отсырел, зато имена и печати ещё читались, и среди завтрашних выходов Эрдан нашёл людей, которые должны были идти обратно в Руден. Если утром поверенный рассчитается, деньги уйдут домой в тот же день.

Хозяина Эрдан поймал между кухней и колодцем. Крупный седой мужчина в расстёгнутой безрукавке выслушивал служанку и косился на двух конюхов, пытавшихся протащить телегу между поилкой и стеной.

— Мне нужен поверенный дома Керра. Я из-под Рудена, за расчётом.

— Приехал после полудня. Сегодня уже не сунься, он с бумагами сидит.

— Долго?

— До утра. Потом хоть весь день считайтесь.

— Мне деньги с Присягой в Руден отправить надо.

— Успеешь. Их старший раньше завтрака не выйдет. — Хозяин кивнул в сторону конюшни. — Умывальник за углом. Если есть собираешься, место занимай сейчас, позже сядешь где придётся.

Поверенный уже был здесь, товар доехал целым, а люди в Руден уходили только утром. Несколько часов ожидания ничего не меняли, поэтому Эрдан направился к умывальнику, пока во дворе ещё можно было пройти между телегами.

Лесь сидел возле конюшни и смотрел, как служанки носят в дом миски. Эрдан умылся, вернул полотенце на крюк возле бочки и кивнул мальчишке на дверь.

— Идём есть.

— Он там.

Брант уже сидел у ближнего окна с возчиками. Перед ним стояла кружка, и к двери он даже не оборачивался.

— Сядем в другом конце.

— Он меня выгонит.

— Тогда сначала со мной поговорит.

Лесь скосил на него глаза. Подниматься он всё равно не спешил.

— Уже разговаривал.

— И?

— Ты ему не понравился.

— Переживёт.

Мальчишка поднялся, хотя до самой двери продолжал поглядывать на окно Бранта. Эрдан вошёл первым и не обернулся; через несколько шагов Лесь всё-таки оказался рядом.

Общий зал был жарким и шумным. От печи тянуло сухим теплом, мокрые плащи парили на крючьях, между длинными столами едва расходились служанки с мисками и кувшинами. Со стороны двора наверх поднималась деревянная лестница, а второй этаж выходил открытой галереей во двор; широкий свес крыши защищал двери комнат от дождя, но вечерний холод уже тянул оттуда в зал.

Эрдан выбрал место возле печи и посадил Леся спиной к Бранту. Похлёбка оказалась густой, с крупой и мясом; первые несколько ложек мальчишка ел медленно, будто опасался, что миску отберут, затем придвинул хлебницу и перестал притворяться сытым.

— А камень зачем поменял? — Один из возчиков за соседним столом отложил ложку и кивнул Эрдану.

— Рохт сказал, первый расколется.

— И ты поверил?

— Нет. Поэтому спорил.

— Помогло?

— Камень всё равно раскололся.

— Каменники. Им дай валун, они с ним договорятся быстрее, чем с человеком. — Возчик усмехнулся и вытер ложку куском хлеба.

— Этот с людьми почти не разговаривал.

— Значит, точно мастер.

За столом засмеялись, и даже Лесь усмехнулся в миску. Когда Брант посмотрел в их сторону, мальчишка сразу напрягся, но тот лишь поднял кружку и продолжил разговор со своими людьми.

После еды Эрдан ещё раз уточнил у хозяина насчёт расчёта. Поверенный должен был принимать людей после завтрака, а общую комнату для обоза уже приготовили наверху.

— Тебе где спать дали? — спросил Эрдан у Леся.

— Нигде.

— На сеновале пусть ложится. Я всех с дороги бесплатно под крышу не собираю. — Хозяин уже складывал со стола пустые кружки.

— Я заплачу.

— Плати. Тогда хоть в королевскую комнату его веди, если найдёшь. Общая наверху, последняя справа.

Эрдан положил на стол медяк и подвинул хозяину. Лесь сразу нахмурился.

— Не надо. Я и на сене могу.

— Я тоже могу.

— Тогда зачем платишь?