– Скажи честно, ты сам хотел бы жить в городе?

– Не дай бог, – ответил Джон.

– Вот и я говорю. – Гор снова откинулся в кресле. – Перли считает, что поэтому городские все и портят. У них нет того, что есть у нас. Они сюда за этим и едут – за нормальной жизнью, за тем, чтобы почувствовать себя среди своих. Хотят чего-то настоящего. А мы держим их на расстоянии, не принимаем в свой круг.

– Он только что переехал, – фыркнул Джон, – а уже собирается встречать приезжих хлебом-солью? Или тебя поставит на въезде, будешь раздавать ромашки из новой полицейской машины?

– Черт тебя побери, Джон, – рассердился Гор. – Тебе лишь бы позубоскалить. С таким потоком новых людей разве нам помешает кто-то, кто хоть немного смыслит в этом деле?

– Что же он сам с того поимеет? – заметил Джон.

– Сразу видно, что ты совсем не знаешь Перли. Он, можно сказать, из тех, кто спасает мир. Мне, например, все время твердит – брось пиво, брось сигареты. Будто какой проповедник, только черной шляпы и воротничка не хватает. Он собирается для начала вернуть аукционы, потом сельские танцы, посиделки с шитьем для женщин, ужины, на которые каждый приносит свою еду. Помнишь, какие у нас были соревнования по правописанию до того, как закрыли старую школу?

– Мы с тобой всегда вылетали одними из первых. Неужто скучаешь по тем временам? – спросил Джон.

– А еще у него куча идей насчет фермерства, колодезной воды, дров и чистого воздуха. По его разумению, все это часть христианских ценностей.

Мими нервно прикусила костяшку большого пальца.

Гор прикурил новую сигарету и затянулся так, что его грудь поднялась на добрых шесть дюймов. Он посмотрел на сидящую на полу Хильди, а потом немного смущенно уставился на пластиковые цветы между окнами.

– Вообще-то, он просил меня разузнать, кто отправит своих малышей, если он откроет воскресную школу.

– Я сама тридцать пять лет преподавала в воскресной школе, – сказала Ма.

– Да-да, я знаю, – кивнул Гор.

– Конечно, Хильди будет ходить в школу. Ей это точно пойдет на пользу. Уверена, малышка будет в восторге.

Хильди почувствовала на себе оценивающий взгляд бабушки, закусила губу и поспешила шмыгнуть к матери.

В печи что-то резко щелкнуло, огонь разгорелся с сухим треском. Этот звук никого не обрадовал, в комнате и так было слишком жарко для всех, кроме Ма.

– Так ты за этим приехал? – рассмеялся Джон. – Собираешь детей в воскресную школу?

– Ну, не совсем, – ответил Гор. – Мы хотим повторить аукцион в следующую субботу.

– Еще один аукцион? – удивился Джон, мгновенно вернув серьезный тон. – Ты ведь сказал, что первый прошел отлично?

Гор пожал плечами и поудобнее устроился в кресле.

– Один – хорошо, а два лучше. Думаем проводить их еще чаще.

– Опять для полиции? – спросил Джон.

Гор снова полез в задний карман за платком.

– Если ждать, пока преступность выйдет из-под контроля, может быть уже слишком поздно.

Ма энергично кивнула.

– Дженис Пулвер говорит, что фермерский кооператив поднял цены, потому что приходится много тратить на этих хиппи в палатках, что теперь повсюду. Не говоря уж о бедной Амелии, которую задушили.

– Да, жизнь становится сложнее, – сказал Гор, благодарно взглянув на женщину. – Это все, что я знаю наверняка.

– Мы можем отдать тот старый буфет, – предложила Ма. – Нам он все равно не нужен.

В дни, когда никто из домашних не ездил в город, Джон неизменно ходил за почтой. Так повелось еще с тех пор, как он сам был чуть старше Хильди, – почти целую жизнь назад. Чаще всего он проходил привычную четверть мили до почтового ящика, чтобы в очередной раз убедиться, что тот пуст. Однако в пятницу, на следующий день после визита Гора, когда Джон приподнял Хильди, чтобы она заглянула внутрь, та вытащила из ящика большой конверт.

Девочка тут же помчалась к дому, смеясь и размахивая письмом над головой, словно флагом. Угнаться за ней можно было только перейдя на бег, а Джон давно уже вышел из этого возраста. Так что он просто шел следом размеренным шагом. Сапоги его мягко шуршали по влажному песку дорожки, солнце освещало удаляющуюся фигурку девочки, и Джон невольно улыбнулся этой умиротворяющей картине.

Вбежав в дом, Хильди с торжественным видом бросила письмо на колени Ма, терпеливо дождалась, пока Джон усядется в кресло-качалку, и забралась к нему на колени. Мими стояла у пианино, вытирая руки о передник. Ма начала читать вслух:

К письму прилагался чек на три доллара.

– Пожарные никогда столько не давали. – Джон разглядывал чек со всех сторон.

– Похоже, Боб Гор у этого типа в кармане, – добавила Мими.

– А это тебе не шутки, – заметила Ма. – При всем своем трепе Бобби самый умный из девятнадцати детей Горов. И если бы он, как все остальные, сбежал из Харлоу, старик Тоби давно бы сидел на пособии.

– А как же коровы, мам? – улыбнулся Джон, одновременно подмигнув жене. – Пришлось бы и коровам оформлять пособие. Тоби проще сразу пристрелить, чем оставить его без коров.

– Чудо, что сарай на них до сих пор не рухнул, – отозвалась Мими.

– Все в Харлоу знают: пока Тоби жив, и сарай будет стоять, – сказала, как отрезала, Ма.

– Боб – далеко не самый худший полицейский, – сказал Джон. – Когда нужна помощь, он тут как тут.

– Боится, как бы не пропустить что-нибудь, – заметила Ма.

– Странно все-таки, да? – вздохнул Джон. – Семь лет он мечтал о настоящем, большом деле. И вот – убийство, удушение и вдобавок ограбление со взломом. А у бедняги Бобби даже нет подозреваемых.

– Фанни говорит, он так злится, что и говорить об этом не хочет, – сказала Мими. – Даже когда выпьет. И его можно понять! Такая ужасная история, да еще и в самом большом доме города.

Ма повернулась к Джону.

– А ты помнишь времена, когда старик Николас Фоукс устраивал аукционы в своем большом амбаре? Так что получается почти традиция. Может, этот Перли Дансмор не такой уж дурак. Надо тебе почаще заходить в магазин, может, разузнаешь что интересное.

Джон покачал головой и усмехнулся.

– Да я смотрю, ты серьезно взялась за этого типа, Ма.

– Никогда не думала об этом. А ты, Джон? – спросила Мими. – Может, они и вправду всего лишь хотят стать такими, как мы?

– Кто «они»? – переспросил Джон.

– Городские, что переезжают в деревню.

Джон и Мими поднимались по пастбищу к старой каменной ограде у леса – нужно было поправить ее, чтобы коровы не убегали в чащу. Хильди, необычно притихшая, крепко держала родителей за руки. Путь наверх всегда был непрост, но в то утро, окутанное туманом, он казался особенно долгим. Муры молча поднимались по крутому бурому склону, теряющемуся в белесой дымке. Где-то рядом монотонно, будто отсчитывая шаги людей, перекликались птички фиби. Время от времени издалека доносилось карканье ворон.

На полпути они, как обычно, обернулись, чтобы взглянуть на пруд, но тот полностью скрылся в густом тумане.

– Смотри, какой дом, – прошептала Хильди.

– Красивый, – кивнула Мими.

Прямо напротив них стоял белый дом, будто вросший в склон холма, с забором из старых резных столбиков. Туман скрывал все его недостатки – облезшую краску, ржавую крышу сарая для дров, обвалившиеся кирпичи трубы, потрескавшийся пластик на окнах и даже сухие плети прошлогоднего вьюнка, еще цепляющиеся за забор.