Глаза Тенелль хищно сузились, полыхнув ястребиным азартом:

— Флориан познает гнев своего тёмного покровителя.

— Да! Устраните зеркало Лича первыми — и мы сможем прижать Фейна к стене, пригрозив уничтожить последнее связующее звено. Страх перед яростью демона окажется настолько силён, что он признается во всём, в чём его обвинят, прямо посреди Конклава!

— А если не признается?

— Тогда… этот демон — его зовут Бейлион — явится во плоти, дабы защитить то, что принадлежит ему по праву. Я уверена, что явится. И его присутствие на суде Фейну будет куда труднее объяснить пастве.

Тенелль чуть подалась назад, препарируя лицо Эды острым, немигающим взглядом:

— Будь захватить зеркало Лича столь плёвым делом, будь уверена: я бы сравняла его логово с землёй годы назад. Катакомбы нижнего города — сущий лабиринт, а высокопоставленные дружки Лича годами вяжут нам руки, не давая нагрянуть туда с законной облавой. У нас нет прямых улик против его Врат, хотя об их существовании шепчется каждый уличный бродяга.

Эда заставила себя выпрямиться. Отогнала липкую мысль о том, что на её шею накидывают очередную удавку долговых обязательств:

— Я знаю тайные тропы сквозь эти трущобы. И, кажется, догадываюсь, где Лич прячет своё зеркало. — Перед глазами всплыла шпалера, колыхнувшаяся от сквозняка: белый единорог, ступающий по изумрудной чаще. — Я найду его сама. У меня есть демон, который мне поможет.

— Тот самый демон, что перебил моих стражей? — Губы воительницы скривились в брезгливой гримасе: — Я бы с превеликим наслаждением вздёрнула этого пса на виселице вместе со всем его бесовским отродьем.

Эда поморщилась:

— Ваши воины напали первыми.

Молчание Тенелль отдавало тяжёлой гранитной крошкой:

— И взамен за эту помощь ты, надо полагать, потребуешь свободу?

— Ради этой помощи мне необходима свобода.

Их взгляды скрестились, словно обнажённые клинки, взвешивая силу и слабости друг друга.

Высоко над головой в серебристых ветвях берёзы колыхнулась тень. Эда вскинула взор. На толстом суку сидел крупный смоляной ворон; его бусинчатые глаза поблёскивали в отсветах факела двумя оранжевыми жемчужинами.

Сердце глухо ухнуло вниз. Она через силу заставила себя отвести взгляд.

— По рукам, — отчеканила Тенелль. — Условия таковы: ты явишься сюда ровно через два дня, на закате, накануне Конклава клириков. Я принесу всё, что потребуется для уничтожения Врат Лича. — Командир дёрнула за узлы на запястьях Эды: — А на Конклаве мы захлопнем капкан.

Верёвка соскользнула на траву.

— И не вынуждай меня пожалеть об этом решении.

Эда потёрла саднящую кожу:

— Вы… отпускаете меня? Прямо сейчас?

— Я доложу, что твой демон застал меня врасплох. Вырвал тебя силой, а мне чудом удалось унести ноги. Признание постыдное, но куда более правдоподобное, чем если бы ты непостижимым чудом сбежала из казематов через двое суток. Вытаскивать тебя из крепости Фелл было бы куда более муторной заботой.

— …Спасибо.

— Я делаю это ради Блэкбриджа, дева. Исполнишь свою часть уговора — и я добьюсь снятия всех обвинений с тебя и твоей семьи. Сплохуешь — примешь смерть на острие моего меча. Это я тебе обещаю. — Тенелль отступила на шаг: — Южные ворота всё ещё должны быть не заперты. Ступай этой тропой, пока не упрёшься в ограду, и убирайся отсюда прочь. А теперь — беги.

Командир круто развернулась на каблуках и с лязгом выхватила клинок.

Она рванула обратно сквозь чащу, оглашая ночной сад зычным командным рёвом:

— Ко мне! Клинки, ко мне!

И Эда бросилась наутёк.

Глава 26

Когда Эда наконец осмелилась остановиться в узком, глухом простенке между домами, Кит камнем спикировал вниз и сменил облик. Ей даже не требовалось оборачиваться: она успела до мелочей изучить этот тихий, призрачный вздох, предвещавший превращение.

— Эда.

Она не повернула головы. Вместо этого её взгляд прикипел к трактиру на противоположной стороне улицы. Под светом факелов надсадно гоготали и пихались подвыпившие мужики. Встрёпанная служанка вынесла на подносе две объёмистые кружки, с привычной лёгкостью пропуская мимо ушей сальные присвисты. Прежде Эда всегда взирала на подобные картины с брезгливым презрением. Вкалывать до седьмого пота ради звонкой монеты лишь затем, чтобы спустить её в кабаке, казалось ей верхом глупости и безнадёжной тоски. Теперь она понимала. Жизнь была непомерно тяжела. А для тех, кто не мог позволить себе утончённых утех, хмельной угар служил вполне сносным подобием счастья.

По крайней мере, дешёвый эль был по карману каждому.

— А демоны умеют напиваться?

— Эда.

— Ваше отродье, надо полагать, глушит пойло почище разбавленной браги. Ты когда-нибудь…

Он намертво перехватил её за запястье и рывком развернул к себе. В темноте Кит казался лишь парой горящих глаз, но взгляд этот обжигал насквозь. Его ладони властно легли на её лицо.

У Эды пересохло во рту.

— Кто тебя ударил?

Голос Кита прозвучал глухо и леденяще, точно скованное зимним льдом озеро. Большой палец огладил багровеющую щёку; тонкие губы хищно дрогнули, словно он жаждал впиться кому-то в глотку. Ей казалось, будто она уже видела его в ярости, но лишь сейчас поняла: до сей поры она не ведала подлинного гнева демона. Он был смертельно, неестественно неподвижен.

— Его имя рифмуется со словом «хрен».

Пальцы на её скуле нервно дрогнули:

— Рассказывай. Всё до единого слова, — потребовал он после короткой паузы. — Я вернулся и застал лишь исчадий, рвущих людей епископа в клочья. Что он тебе сказал? И что сказал Бейлион?

Эда угрюмо насупилась:

— Ты ведь был там.

— Ты злишься.

— С чего бы это?

— С того, что я не кинулся тебя спасать.

— Меня не требовалось спасать.

— Оно и видно. Поистине виртуозно: взять и заболтать Тенелль, выскользнув из её лап.

— А если бы не сработало?

Ты бы спас меня тогда?

Тишина в ответ повисла оглушительной тяжестью. Эда отчаянно боролась со вспыхнувшим чувством унизительного стыда. Неужели он жалеет её? Принял за трепетную дурочку, изнывающую в ожидании своего рыцаря? Ни один из них решительно не подходил на эти роли, и она ни за что на свете не станет подавать виду, раз уж Киту до неё нет дела.

Глупо было ожидать, что он поставит её жизнь выше собственной шкуры. Но от этого понимания на душе ни капли не становилось легче.

— Я всё понимаю. Ты боишься показаться на глаза брату, да и с какой стати тебе лезть на рожон? Ты ничем мне не обязан. — Она отвела взгляд: — Я просто… не была уверена, вернёшься ли ты вообще.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он подал голос — нерешительно, непривычно тихо:

— Я пошёл к Абеляру, как мы и договаривались. Он отправил гонца к Тенелль. Я проследил за мальчишкой, дабы убедиться, что весть дойдёт до рук. Но его развернули у самых ворот: командир уже выступила с отрядом Клинков. Я сию же секунду полетел в сады, но там уже вовсю кипела резня между стражей и исчадиями. И Бейлион стоял посреди поляны. Я счёл за благо… — Он осёкся. Костяшка его пальца осторожно коснулась её плеча — робко, словно протянутая ладонь к пугливой бродячей собаке: — Я не бросал тебя. И никогда бы не бросил.

Между ними больше не было связующего Пакта, а любые клятвы Кита держались лишь на его собственном капризе. Но, быть может, это не имело значения. Сам факт того, что он здесь, уже превыше всего, на что я смела надеяться.

Эда выдавила слабую, вымученную улыбку:

— Твоё рубиновое кольцо сослужило добрую службу. Никто даже не почуял твоего присутствия. Жаль только, у тебя нет запасного: я потеряла свой плащ.

Кит придвинулся вплотную, заслонив собой весь мир:

— Рассказывай, что произошло.

Эда поведала обо всём: как епископ подловил её, глумился, ударил по лицу. Лицо Кита исказилось такой первобытной, кровожадной угрозой, что у неё мороз продрал по коже. Затем она описала явление мистера Ночи и его согласие дать семье Шоу последний шанс расплатиться по долгам.