— Я и прежде никогда не вмешивался в подобные дрязги.

— Ты сдал меня в подвале лавки!

— Ты выдала себя сама.

Эда до белизны стиснула кулаки на коленях, сгорая от яростного желания вцепиться ему в глотку:

— Мы годами оберегали твоё проклятое зеркало! Приводили тебе людей на заклание! Взамен ты обязан был даровать нам защиту!

— Ты защищена… от меня. — Он мягким, нежным движением заправил выбившуюся прядь ей за ухо: — Моя рука вовек не поднимется на тебя, покуда ты состоишь у меня на службе. И Флориану Фейну равным образом запрещено лишать жизни тебя или твоих братьев.

— Он спустил твоих исчадий на Лори!

Тонкие губы мистера Ночи натянулись в опасную нить:

— Вот как?

— Это вышло случайно! — торопливо затараторил Фейн, срываясь на лепет: — Обычная царапина, ничего серьёзного!

— Он сгорает в лихорадке! — рявкнула Эда. — Он может остаться без ноги!

— Молись своему фальшивому божку, дабы Лоуренс Шоу поправился, епископ. Ибо если мальчишка сдохнет — нашему договору конец.

Фейн побелел как саван. Демон же демонстративно отвернулся от него, скользнув пальцем под подбородок Эды. Глядя в эти льдисто-серебряные глаза и на водопад волос цвета речного льда, легко было обмануться и счесть его совершенно непохожим на Кита. Однако теперь, зная, куда смотреть, Эда безошибочно различала черты, выдававшие в них единоутробных братьев: изгиб губ, точёные брови, хищный разлёт челюстей. Подлинный, нечеловеческий цвет глаз.

— Эда. — Черты его лица смягчились, явив воплощение скорбной торжественности: — Ты глубоко заблуждаешься. Разве я не был с тобой кристально честен с самого начала? Разве мы не открывали друг другу свои истинные души? Я таков, каков есть, — тебе ли этого не знать? Моя природа требует утоления ненасытных амбиций. Все твои беды навлёк на тебя Флориан Фейн, а вовсе не я. — Он слегка склонил голову к плечу: — И я ни секунды не сомневался в тебе. Ты ведь не чета этой серой толпе: малодушным, безмозглым глупцам, ослеплённым собственной жадностью. Если кому и было под силу одолеть чудовищную судьбу — так это тебе, славная моя крошка. И погляди только! Ты стоишь здесь. В шаге от того, чтобы обыграть епископа в его же собственной игре.

На лбу Фейна бешено вздулась и забилась синяя жилка.

У Эды перехватило дыхание, когда мистер Ночь наклонился ближе, уткнувшись носом в её волосы:

— Пусть даже ради этого тебе пришлось призвать на подмогу отродье моей собственной крови. — Его пальцы на её подбородке железно сжались: — От тебя за версту разит им.

Она замерла, боясь шелохнуться:

— Кит… Кит’рат согласился помочь лишь затем, чтобы вытащить Бена и Лори. Наш Пакт уже исполнен. — О зеркале она благоразумно промолчала.

— Неужели? Мой братец любит строить из себя ценителя смертных добродетелей, презирая их лишь за отмеренный век, однако твои годы он слизал с превеликим аппетитом, не так ли? — Он обжёг её ухо шелковистым дыханием: — Он улыбался тебе? Смешил тебя? Он ведь всегда был столь несносно обаятелен…

Эда судорожно сглотнула.

— Кит’рат, быть может, и закрыл условия вашей сделки, вот только с тобой он вовсе не закончил. Придёт ли он за тобой, интересно мне знать? Осмелится ли взглянуть мне в лицо ради тебя? — Демон выпрямился во весь рост, зловеще усмехаясь: — Сильно сомневаюсь.

Не приходи, — беззвучно взмолилась Эда, исступлённо давя внутри предательский, ноющий огонёк надежды на то, что Кит всё же вернётся.

— Мистер Ночь, я призвала вас лишь потому, что желаю закрыть наш долг…

У входа поднялся переполох. Один из наёмников епископа рыбкой нырнул в проём:

— Клинки на подходе, святой отец! Целый отряд вошёл в сады!

— Что?! Сколько их?!

— Не меньше дюжины!

Епископ резко крутанулся к ней, и его щёки пошли багровыми пятнами бешеной ярости:

— Ах ты мелкая сучка… — Он шагнул было к ней, но властный взмах ладони мистера Ночи пригвоздил его к месту: — Она… она натравила их на нас! Если меня застанут подле Врат, мне конец! И вы вовек не увидите обещанных мной лет!..

— Досадная оплошность, воистину, — демон с невозмутимым видом скрестил руки за спиной: — И как же ты намереваешься обернуть сие в свою пользу?

Фейн заметался:

— Вывезти Врата уже не успеть!

— Судя по всему.

Епископа должны были взять с поличным. Казалось, капкан захлопнулся намертво. Но когда взгляд Фейна снова впился в Эду, лицо его озарилось лисьим, хищным коварством, сделав его черты в темноте откровенно зверскими. Поколебавшись долю секунды, он провернул массивный золотой перстень на пальце.

Воздух в усыпальнице натужно дрогнул. Из глубин саркофага святого Леорика донеслось мерзкое сопение и сухой скрежет когтей. Мгновение спустя через каменный край перевалилась узловатая когтистая лапа.

Сердце Эды рухнуло в пятки: из гроба, хищно вращая белесыми бусинами глаз, выкарабкалось исчадие; каменная крышка с ликом святого с оглушительным треском сорвалась и рухнула на пол. Позвонки твари ходили ходуном под обтянутой кожей, словно выводок жирных червей, когда чудовище шлёпнулось на плиты пола. Следом выметнулось второе. А за ним — третье.

Мистер Ночь лишь с ленивым любопытством приподнял бровь, глядя на омерзительных созданий, копошащихся у его ног:

— Вот как. Значит, решил свалить всё на девку?

Эда в неописуемом ужасе намертво вжалась спиной в каменную стену:

— Свалить на меня?! Что свалить?!

Фейн осклабился злой, безумной усмешкой:

— Вот это.

Едва заметным взмахом руки он перенаправил голодные взгляды тварей на собственных людей, в панике начавших пятиться за порог. В следующую секунду чудовища сорвались в смертоносный бросок.

Эда зажала голову руками, когда мимо неё пронёсся зловонный вихрь. Её обдало ветром от их стремительного бега, сотрясавшим пол грохотом и удушливой вонью разлагающегося мяса. Исчадия лавиной выкатились за дверь, словно свора спущенных гончих псов — утробно рыча и роняя пенную слюну в бешеном экстазе. Мужчины истошно завопили. Эда отчаянно зажмурилась, пытаясь заглушить этот ад: сухой свист стали, чавкающие звуки раздираемой живой плоти, тошнотворный хруст ломающихся костей. Воздух мгновенно налился густым, приторно-металлическим духом свежей крови.

Он убивает собственных людей.

Мистер Ночь стоял неподвижно, подобно мраморному изваянию. Кровавая бойня отражалась на его лице причудливой пляской теней и лунного света, пока он заворожённо наблюдал за расправой.

Вопли снаружи быстро захлебнулись. Яростный рык сменился хриплым, утробным сопением и отвратительным мокрым чавканьем. А сквозь этот кошмар уже пробивался отчётливый звон кольчуг. Клинки.

Губы мистера Ночи скривились в брезгливой гримасе:

— Если моё зеркало будет разбито, Флориан Фейн, ты из-под земли достанешь мне другое. Я не намерен оставаться запертым в этом убогом мирке без пути назад.

Фейн мрачно взглянул на пирующих в дверном проёме тварей и коротко кивнул.

Мистер Ночь бросил на Эду колючий, прищуренный взгляд:

— Не бойся, милая крошка. Настанет осенняя жатва — и мы непременно сочтёмся с тобой по долгам.

Она лишь онемело глядела, как он неспешно отступил в глухую тень в дальнем углу склепа и бесследно растворился во мраке. Исчез — но куда? Он бросил зеркало, однако без него демон не мог покинуть этот мир.

Почему? Зачем ему оставаться по эту сторону Врат?!

Фейн застыл в дверном проёме мрачным, зловещим стражем. В глубине сада, приближаясь, уже плясали огни факелов, похожие на стаю потревоженных светляков. Епископ извлёк на свет изящный стилет — ту самую рукоять из резной слоновой кости, которую Эда запомнила по ритуалу в Великом храме. Она вся подобралась, готовая к удару, но клирик лишь с шипением полоснул лезвием по собственной щеке. Кровь хлынула ручьём.

«Значит, решил свалить всё на девку», — эхом отозвались слова мистера Ночи.

— Зачем вы это делаете?! — в отчаянии выкрикнула она. — Вы не можете верить в Отца-Владыку и творить столь чудовищное зло!