Главный портал у подножия башни огромен, оснащён многоуровневыми контурами сканирования и ощетинился шеренгами стражей — словно право переступить порог является величайшей милостью для избранных.

Сердце глухо колотится о рёбра. Профессиональный взгляд инженера цепляется за каждую деталь архитектуры. Острые грани, узкие вертикальные амбразуры окон, полное отсутствие декора… Всё кричит о том, что перед нами неприступная крепость, а вовсе не административное учреждение.

И тот холод, который в детстве ассоциировался с уютом родного дома, теперь превращается в железную тюрьму. В персональный склеп.

Глухая ярость смешивается с паническим импульсом рвануть прочь и бежать сломя голову. К счастью или к худу, тяжёлые ладони Нила крепко держат меня за плечи. Мои руки заломлены за спину и скованы ионными наручниками: одно резкое, неловкое движение — и контур выдаст парализующий электрический разряд.

Паника услужливо подсовывает сознанию тысячи катастрофических сценариев.

Нил меня предаст. Меня сдадут с потрохами. Мне не дадут даже пикнуть.

Арно Рейвен сотрёт Эсперию с лица земли.

«Нет. Соберись». Я заставляю себя шаг за шагом прокрутить план в голове.

Перед глазами встаёт печальный взгляд Вентии. Она справедливый командир. Она мне неприятна — несмотря на обрывки детских воспоминаний, — но факты упрямы: эта женщина расшибётся в лепёшку, но спасёт гражданских. А главное — здесь Нил.

Нил.

Одна лишь мысль о нём разливает тепло под рёбрами и гасит нарастающую панику. Воспоминание о его губах на моих губах. Его горячие ладони на моём теле. Мне до боли хочется коснуться пальцами тех мест на коже, где ещё недавно горели его поцелуи, и я хмурюсь, отгоняя наваждение. На груди ощущается стальное кольцо на цепочке, которое он надел на меня. Талисман, внезапно ставший слишком тяжёлым.

Лейтенант Стравик перекидывается парой кодовых фраз с охраной, и массивные створки портала разъезжаются в стороны.

Операция началась.

И я не знаю, к чему мы идём: спасем ли мы этот мир или разнесём его в щебень окончательно.

Вестибюль выглядит в точности так, как в моих воспоминаниях. Стерильная чистота, стойка администратора, за которой сидит секретарь. Стоит женщине поднять глаза и узнать меня, как она судорожно прижимает ладонь к приоткрытым губам. Я до боли прикусываю губу. Она помнит меня с пелёнок: помимо обязанностей на ресепшене, Кайрен часто оставалась нянчить меня в детстве, когда дедушка не мог разорваться между мной и дипломатическими протоколами отца.

На секунду она замирает в нерешительности — и за эту заминку я ей бесконечно благодарна, — но тут же поджимает губы, щурится и со взглядом, кричащим о немом сочувствии, опускает палец на клавишу настольного селектора.

Стражи лейтенанта застывают по бокам от нас, словно гранитные изваяния; переодетые повстанцы безупречно копируют их повадки, намертво вжившись в роль. Я медленно обвожу холл взглядом, пытаясь сбить подступающую дрожь. Арно никогда не снизойдёт до того, чтобы встречать конвой внизу, так что я стараюсь дышать через раз. Я чувствую кожей холод кулона, но куда сильнее саднит инъектор с антидотом, спрятанный в потайном кармане на поясе. Я ловлю мимолётный взгляд Нила: он держится каменно, отчуждённо, бесконечно далеко от меня.

Он первоклассный солдат.

Это сквозит в его безупречной армейской выправке. В скупых жестах. В том, как безжалостно и крепко он фиксирует мой локоть.

Я перевожу внимание на барельефы вдоль стен. На портреты прежних правителей. И на парадный портрет Арно — надменного, триумфально позирующего в день официального вступления в должность верховного комиссара.

Пальцы за спиной начинают предательски подрагивать. Нил с показной грубостью дёргает меня на себя, сбивая с шага. Но под прикрытием этого толчка его пальцы на миг крепко и бережно сжимают мою ладонь — ровно в ту секунду, пока секретарь докладывает наверх верховному комиссару. Этот жест настолько мимолётен, что я едва успеваю поверить в реальность его тепла. И когда Кайрен снова поднимает на нас взгляд, мы по-прежнему стоим бесконечно чужими друг другу. Лунный добытчик и его пленница.

— Лейтенант Стравик и… добытчик?..

— Дилар, — с безупречной военной выправкой чеканит офицер.

— Добытчик Дилар, верховный комиссар ожидает вас в своём кабинете. Ассистент Хьян вас проводит.

Хьян — парящий в воздухе робот, подлетающий к нам с ритмичным металлическим пощёлкиванием. Это компактный дрон, ведущий нас к шахтам скоростных лифтов.

Перед тем как мы отходим от стойки, Кайрен словно порывается сказать мне что-то ещё; однако в последний миг лишь виновато опускает голову и возвращается к формулярам на голографическом дисплее приёмной.

Верхний этаж. Личный кабинет Арно. Рукой подать до дома — и в то же время он бесконечно далёк, ведь прямо сейчас я внезапно перестаю ощущать его своим…

Стражи, переодетые повстанцы и лейтенант Стравик заходят следом за нами, а робот безмолвствует. Механическим монотонным голосом он задаёт пункт назначения — пятьдесят третий этаж, — и кабина с бешеной скоростью срывается вверх, к самому куполу. Нил на миг теряет равновесие от чудовищной перегрузки, но тут же берёт тело под контроль.

Створки разъезжаются, открывая просторный холл, разбегающийся на два рукава. Направо — то, что я когда-то считала родным кровом. Прямо по курсу, за распахнутыми дверями, — кабинет Арно.

Я делаю шаг за шагом. Лицо Нила каменеет, челюсти сжимаются до желваков, пока мы идём следом за лейтенантом. Мелкая дрожь из пальцев расползается по всему телу, грудь судорожно вздымается от рваного дыхания. Ярость. Первобытный страх. Липкая неопределённость. И давящее осознание того, что от следующих минут зависит судьба слишком многих жизней…

Я с трудом сглатываю, когда Катарина и Умбраль переступают порог кабинета за спиной лейтенанта Стравика. Я шагаю следом под конвоем Нила, ощущая затылком дыхание двух настоящих стражей за нашей спиной.

Верховного комиссара в зале нет, так что мы замираем в самом центре и ждём, затаив дыхание. С единственной голографической рамки на столе на меня смотрят Арно и Брайс. Они выглядят счастливыми — такими, какими и должны быть любящие отец и сын. Те тёплые объятия, которыми дедушка Брайс одаривает зятя на снимке, — то, чего Арно ни разу в жизни не позволил по отношению ко мне.

Я отвожу взгляд от бронированного стекла рамки и пытаюсь собрать мысли в кулак. Нил, пусть и на взводе, держится несокрушимой скалой. Как и оба мятежника.

И я в очередной раз с горечью осознаю, насколько я не готова к этой бойне.

Я вбиваю себе в виски нашу задачу, истинную цель моего нахождения здесь, и стискиваю зубы, отчаянно пытаясь обуздать панику, пожирающую меня заживо.

— Как ты, Нил? — разрезает тишину лейтенант Стравик.

Он произносит это с такой искренней отеческой заботой, что меня передёргивает. Словно судьба Нила ему по-настоящему небезразлична. Всё, через что парню пришлось пройти…

Я отключаюсь от их диалога: добытчик в общих чертах — и, по понятным причинам, опуская ключевые детали, — докладывает, как развивался рейд после обрыва связи.

Я осматриваюсь по сторонам. Огромный панорамный витраж во всю стену, сквозь который открывается вид на город и на сияние последней четверти года. Густое зеленоватое марево с вкраплениями оранжевых и охристо-жёлтых всполохов; словно осень древнего погибшего мира, словно зачарованный лес, полный смертоносных тайн. Это зрелище всегда успокаивало меня, но только не сегодня. Город уходит вниз гигантскими террасами, сужаясь к ядру, которое отсюда кажется крошечным тёмным пятном на самом дне. Каждый следующий пояс светлеет от серого к чистому белому на внешних кольцах, где взмывают в небо самые грандиозные шпили, недвусмысленно напоминая, где сосредоточена власть и над кем именно она довлеет. В детстве вид этих колец из окон спальни наполнял меня восторгом. Арно внушал мне, что моя работа имеет колоссальное значение для блага столицы, для сохранения баланса и равенства прав всех граждан. Наивная дура, я ведь и подумать не могла, что под «балансом» он имеет в виду крохи энергии и воды, по каплям выдаваемые жителям ядра и соседних ярусов. Я свято верила, что всего хватает поровну. Считала, что разница лишь в профессиональном статусе, а жить в экстремальной зоне за стенами — осознанный добровольный выбор тех, кто не боится лишений.