И всё же моё сердце категорически не желает записывать её во вражеский лагерь; оно бунтует, упрямо напоминая мне о её страхе. О том, как отчаянно она вжималась в меня на байке. О вкусе её губ. О её взгляде, когда я вынырнул из воды; сколько бы я ни вбивал себе в голову, что дело было лишь в татуировке, я нутром чую: там было нечто большее. Внизу живота просыпается тягучее покалывание. Оно медленно поднимается к груди и взрывается там тысячами трепещущих бабочек.

Я хочу узнать её. Понять, кто такая Лизара Рейвен на самом деле. И кто такая Изз. Я хочу увидеть обе её стороны.

И это желание куда опаснее всех инфернальных тварей Полярной пустыни, вместе взятых.

В этот момент глайдер с глухим шумом влетает в туннель. Небесные сияния гаснут, слабый рассеянный свет за бортом окончательно исчезает, и нас окутывает тусклый, мертвенный свет плафонов вагона.

Спустя несколько минут ход замедляется, и мы замираем на месте. Локация мне незнакома: надо полагать, мы находимся в каком-то заброшенном коллекторе под самым Поясом.

— Входим на нашу базу в Иберионе. На месте разбиваемся по группам и переходим ко второй фазе плана, — раздаётся голос Вентии из бортового динамика.

От резкого толчка тормозов Лизара вздрагивает и распахивает глаза. Она ещё сонная. Мой взгляд скользит по нежному румянцу на её щеках, проступающему сквозь россыпь веснушек, и я глубоко втягиваю воздух через нос, отчаянно пытаясь протолкнуть удушливый ком в горле, когда наши глаза встречаются.

Тщетно.

Впервые в жизни я чувствую, что абсолютно не контролирую происходящее. Мне не остаётся ничего другого, кроме как слепо плыть по течению. Раньше у меня были отряд и командир, но у меня всегда оставалось право решать за себя. Здесь же я полностью во власти мятежников. И во власти чувств, которые мне так и не удалось в себе заглушить — чувств, вспыхивающих пожаром каждый раз, стоит мне только подумать о ней.

Глава 48

Изз

В ядре население представлено преимущественно рабочими и представителями низших социальных слоёв, находящимися в условиях жестких лимитов на потребление воды и электроэнергии. Показатели преступности существенно превышают среднестатистический уровень по городу, фиксируется активность мелких организованных группировок. У уроженцев сектора отмечены функциональные аномалии, до настоящего времени не получившие официальной классификации.

Внутренний отчёт правительства Ибериона

Туннели встречают нас тяжёлым, въедливым запахом сырой земли и вековой влаги. Мы выгружаемся из вагона, и Вентия раздаёт чёткие команды перед входом на базу повстанцев.

— И как вам удалось отгрохать всё это прямо под носом у властей? — с искренним любопытством оглядывается по сторонам Нил.

— Эти туннели были проложены задолго до нас, мы лишь приспособили их под свои нужды. Их завалило и скрыло сразу после падения Луны. Мы отыскали ходы по древним уцелевшим картам. Многие наши базы на первых порах служили подземными бомбоубежищами. Мы годами доводили их до ума, пока не превратили в то, что ты видишь сейчас, — объясняет Флавия.

Мы заходим на территорию базы — массивный комплекс, занимающий изрядный отрезок туннеля и пугающе похожий на тот бункер, который мы только что покинули. Впрочем, здешние помещения заметно просторнее и укомплектованы куда богаче, чему я совершенно не удивлена: регулярная переброска оборудования и припасов на полярный форпост в Полярной пустыне должна быть логистическим адом. И всё же приходится признать: ресурсы повстанцев превосходят мои самые смелые ожидания.

Катарина ведёт нас с Нилом по коридору, выводящему в небольшую общую гостиную с парой диванов, низким столом и двумя дверьми.

— Добро пожаловать в восточное крыло нашей скромной обители. Двери ведут в жилые комнаты: там вас ждут чистые комплекты формы. В каждой комнате есть санкапсула, настоятельно рекомендую воспользоваться: у нас ещё полно дел по подготовке операции. Мы вызовем вас, когда всё будет готово. И главное, — она назидательно вскидывает указательный палец, — из отсека ни ногой. И даже не думайте соваться в западное крыло.

— А что не так с западным крылом? — тут же интересуется Нил.

— Скажем так: пока мы не убедились до конца, на чьей вы стороне, вход туда для вас закрыт.

— Спасибо, — торопливо вставляю я, перебивая добытчика, пока тот не успел развить тему.

Катарина оставляет нас одних, и Нил, не проронив ни звука, скрывается за одной из дверей. Несмотря на всю его внешнюю отчуждённость и ледяной холод, я успела услышать обрывки их яростного спора с Алвероном — и его голос, вставший на мою защиту, до сих пор непрерывно звенит у меня в висках. Мне отчаянно необходимо прочистить мозги, выдохнуть хотя бы на пару минут, и я ныряю во вторую комнату.

Каморка крошечная: узкая койка, прикроватная тумба и скудные полки. На заправленном одеяле аккуратной стопкой сложена свежая форма лунного добытчика, как и обещала Катарина. Я стягиваю грязную, пропитанную гарью и потом одежду и шагаю в санкапсулу. Она оказывается неожиданно просторной для подземного бункера. Впрочем, если быть до конца честной, скромных бытовых кабин я за свою жизнь почти не видела, так что сравнивать мне особо не с чем. Я с профессиональным любопытством разглядываю сантехнический узел и запускаю подачу горячей воды. Струи оказываются куда прохладнее, чем мне хотелось бы, но я всё равно с наслаждением подставляю тело под упругие капли.

Вода смывает с кожи не просто пот и ледяную копоть — она словно вымывает из меня застрявшую внутри грязь. Тёплые струи ощущаются целебным бальзамом, пока температура резко, без предупреждения не падает до ледяной: суточный лимит горячей воды подошёл к концу.

Я кутаюсь в жёсткое вафельное полотенце. Времени в обрез, но мне жизненно необходимо было смыть с себя этот липкий морок, содрать ощущение, которое железными тисками сжимает грудную клетку и не даёт вздохнуть полной грудью.

Это пугающе похоже на вину, хотя я не уверена. Я без конца повторяю себе, что поступила единственно верным образом. В конце концов, Нил остался жив.

«А его брат — нет».

«Он уже не был его братом», — жёстко одёргиваю я себя.

Я нервно барабаню пальцами по бедру, затем сбрасываю полотенце и надеваю облегающий топ с квадратным вырезом и форменные штаны из комплекта, оставленного повстанцами. Влажные волосы рассыпаются по спине тяжёлой волной — пусть сохнут так.

Я собираюсь пересидеть в комнате, но заняться здесь решительно нечем, и я выхожу в гостиную. Тело моментально прошивает электрическим разрядом. Нил сидит на диване. Его волосы ещё мокрые, редкие тяжёлые капли медленно стекают по виску и щеке. На нём простая тёмная безрукавка, открывающая великолепный обзор на рельефные, точёные мышцы крепких рук. Я с трудом сглатываю. Он сидит, низко опустив голову и широко расставив колени, упираясь в них локтями, и отрешённо изучает одну из своих книг на экране ТПУ. Я заворожённо слежу за игрой мышц на его предплечье, когда он смахивает голографическую страницу, и делаю судорожный вдох. Шагаю вперёд, стараясь ступать совершенно бесшумно, но он прирождённый солдат и мгновенно засекает моё присутствие.

Нил вскидывает голову. И на какую-то долю секунды вспыхнувший в глубине его глаз живой блеск наполняет моё сердце безумной надеждой.

Однако он тут же снова опускает взгляд к светящимся строкам, которые замирают на месте. Он не читает.

Тишина становится настолько вязкой и плотной, что кажется, будто сквозь неё придётся продираться с боем. Но когда я делаю следующий шаг к Нилу, меня уже ничто не может остановить. Я останавливаюсь прямо перед ним, выдерживая минимальную дистанцию. Гостиная настолько тесная, что разделяющие нас сантиметры кажутся почти интимными. Это заставляет сердце колотиться как сумасшедшее — и одновременно дарит странное облегчение.