— Да, громительница, они живут подо льдом, среди корней, — шепчет он по каналу связи.

Я поджимаю губы.

— Сколько воды тебе нужно, чтобы вызвать реакцию?

— Смотря как пойдёт. Но точно больше, чем у меня есть.

Он молчит; прикладывает руку к нижней части шлема, словно потирая подбородок, а затем опускается на корточки. Достаёт из ремкомплекта костюма какой-то инструмент. Поднявшись, он взвешивает термоиглу в пальцах. Молча калибрует её.

— Что ты?..

— Когда я говорил, что импровизирую, если припрёт, я имел в виду именно это.

Нил настраивает термоиглу с той же выверенной точностью, с какой затачивают лезвия. Вонзает её в лёд — аккурат в расщелину, которую я даже не приметила. Зуммер звучит глухо, но тепло расползается вглубь, словно вскрытая рана. Лёд начинает поддаваться, и меньше чем за минуту в естественной выемке собирается вода.

— Она не питьевая, — говорит он, — но пить ты её и не собираешься. Тебе же просто нужна реакция, так?

Смотрю на него с изумлением. Не из-за самой идеи — она блестящая, — а потому, что в его голосе нет ни капли бахвальства. Будто то, что он сейчас провернул, — самая очевидная вещь на свете.

— Ты только что это придумал?

— Я парень со смекалкой. — Он пожимает плечами.

Мелькает мысль, что этот добытчик куда сообразительнее, чем кажется. Вслух я этого не говорю. Не сейчас. Возможно, я вообще никогда ему этого не скажу, но мысль засела в голове.

Осторожно набираю жидкость. Выливаю на осколок. Мне приходится повторять эту операцию снова и снова, а Нилу — ещё трижды пускать в ход термоиглу, потому что вода замерзает от одного контакта с воздухом, но в конце концов на одном из выступов вспыхивает пурпурный свет. Словно долго сдерживаемый выдох, вырвавшийся на свободу. Я настолько поглощена делом, что к тому моменту, когда по коже пробегает предупреждающий холодок, змея уже оказывается в нескольких сантиметрах от моей ноги. Громадная, как и первая. Тёмная, с зеркальными чешуйками, отбрасывающими блики от моего фонаря. Глаза — пугающего серо-голубого оттенка, но я могу думать лишь о клыках, способных пробить мой костюм. Она скользит так стремительно, что я оступаюсь назад. Нил наступает ей на хвост — жест настолько безрассудный, что у меня перехватывает дыхание. Тварь разворачивается к нему, выбрасывая раздвоенный язык и широко разевая пасть. Из глотки брызжет черноватый яд; добытчик уворачивается. Там, куда попадают брызги, лёд плавится и исходит паром. Он едкий. Смертоносный. Я хочу вмешаться, но пока соображаю, как именно, лунный нож рассекает гадину надвое, и её кровь заливает лёд, застывая в считаные мгновения.

— Быстрее. — Нил прикрывает меня, подняв один из пистолетов и сканируя взглядом всё вокруг.

Продолжая работу, я смотрю на него украдкой. Каждая мышца напряжена, на лице — сосредоточенность, которую я живо представляю, хоть и не вижу его за визором, — и щёки обдаёт жаром. Нужно думать о деле. Я снова обращаюсь к фиолетовому свечению нексенола и начинаю собирать образец.

— У нас есть нексенол, — шепчу я.

— У нас?

Краска заливает лицо ещё сильнее, и я благодарна судьбе за то, что он не видит этого сквозь стекло.

— Ты понял, о чём я.

Он опускается рядом со мной, вглядываясь в сияние. Он настолько близко, что я ощущаю, как вздымается его грудь при вдохе. Я поворачиваюсь к нему. Он делает то же самое. На долю секунды наши шлемы разделяют считаные миллиметры.

Снова.

И тишина наполняется электричеством, будто перед грозой. Я ловлю себя на том, что дрожу, но вовсе не от холода.

Он поднимает руку, словно способен пройти сквозь шлем и коснуться моей щеки или убрать непослушную прядь со лба. Но не делает этого. Замирает, не шевелясь, с зависшей в воздухе ладонью. Наконец опускает её, и меня пронзает неожиданная досада. Я заставляю себя сосредоточиться на сборе образца, за которым пришла.

Чувствую его взгляд между лопаток. Он впивается в спину, словно два факела. Неловко сглатываю. Он сбивает меня с толку.

— Хватит так смотреть на меня, — произношу холодно.

— Смотреть?.. Не обольщайся, громительница. Я слежу за тобой. Это моя работа.

Его слова тонут в звуке далёкого выстрела. Нил тут же вскакивает на ноги, закрывает меня собой и разворачивается в сторону шума.

— Мы не одни.

Я поднимаюсь, вставая с ним плечом к плечу. Пурпурный свет гаснет внутри капсулы, которую я прячу в костюм, обостряя все органы чувств. Я была настолько поглощена им, тем, что он во мне пробуждает, что напрочь забыла о восприятии. Опять.

Благодаря моим способностям я различаю то, что таится среди заиндевевших деревьев, раньше Нила.

Солдаты. И судя по защитным костюмам, они не из Ибериона.

Глава 29

Нил

Символ перевёрнутого расколотого полумесяца — это измена. Любой, кто носит его, рисует или распространяет, будет признан врагом порядка. Повстанцы — не герои: они преступники, ставящие под угрозу выживание каждого.

Фрагмент из книги «Селестара: мир после падения Луны»

Головная боль, пересохший рот и одеревеневшие мышцы — лишь первые симптомы, подсказывающие: меня накачали дрянью или, как минимум, сильно оглушили. Воспоминания наплывают урывками, пока я открываю и закрываю глаза, тщетно пытаясь привыкнуть к свету там, где очутился.

Держась за ноющие виски, я вспоминаю жуткие маски, похожие на морды пожирателей тишины. Сначала я решил, что это монстры, но потом…

Пытаюсь навести порядок в мыслях. Помню угрозы, автоматы, пистолеты и обрезы, наведённые на нас без малейших колебаний.

Я поднял руки, показывая, что мы не будем сопротивляться. Без толку. Кем бы ни были эти люди, они не оставили нам шанса среагировать.

Грудь сдавливает от воспоминания об Изз, прижавшейся ко мне — застывшей, как и всегда, когда её охватывает ужас, — и я ловлю себя на мысли, что хочу защитить её сильнее, чем велит рассудок.

Во рту вязко. Я смачиваю губы языком, пока в голове продолжают сменяться картинки.

Глухой удар приклада в грудь Изз.

Мой кулак, летящий в лицо захватчику в форме лунного защитника Амазоры. Его пугающая маска.

Боль в коленях.

Плывущий перед глазами мир.

Тьма.

Моё сопротивление и его полная бесполезность.

Ужас накатывает снова, когда я вспоминаю нашивку на груди незнакомца, скрутившего меня: перевёрнутый полумесяц, рассечённый по вертикали красноватой трещиной.

А затем — разряд тока, который ломает меня и вырубает напрочь.

После этого — только тени. Больше я ничего не помню.

Я моментально прихожу в себя, услышав знакомый голос, которого здесь просто не может быть:

— Я знаю его, Вентия, он не…

— И что он делал рядом с ней?

— Взял в плен!

— Что-то они не были похожи на солдата и пленницу. Ты точно уверен, что знаешь его?

— Вентия. Не начинай.

Зрение медленно фокусируется, и я наконец могу держать глаза открытыми дольше пары секунд без слёз. Я медленно приподнимаюсь, но чья-то рука удерживает меня. Чувствую её тепло и вздрагиваю; вскрик застревает внутри, потому что другая рука — холодная и твёрдая, как камень, — зажимает мне рот. Это Изз. Она сидит рядом со мной в термобелье. Её губы без слов приказывают молчать.

Под этим светом её веснушки видны ещё отчетливее, как и другие детали, разглядеть которые у меня раньше просто не было времени.

Я не пытаюсь вырваться из её хватки, даже не делаю движения, чтобы её оттолкнуть. Я никогда ещё не видел у неё такого выражения лица. Скорее встревоженная, чем испуганная, косящаяся на наших захватчиков. Изз прижимает палец к губам, призывая к тишине. Я киваю, и она отстраняется, убирая руку от моих губ.

Мы сидим в чём-то вроде… камеры. Лазерная решётка отделяет нас от остального пространства. Есть лишь одна металлическая дверь, наглухо закрытая прямо сейчас. Помещение небольшое, внутри только длинный стол, у которого спиной к нам стоят повстанцы. Миниатюрная девчонка с рыжеватыми волосами, заплетёнными в косы на спине, носит форму лунного защитника в оранжево-зелёных тонах — отличительных цветах Амазоры. Форма сидит свободнее наших: на ней куча карманов и отделений, куда они собирают образцы во время исследований. Интересно, как они вообще умудряются убегать или сражаться с теми кошмарами, что бродят снаружи? Рядом с ней — женщина с седеющими волосами в форме лунного добытчика, какую не носят уже десятки лет. Тёмно-синяя, потёртая, с серыми вставками и из куда более плотной ткани.