— Чего тебе больше хочется? Кролика или форели?

— Что, прости?

Нил поднимает два батончика: один в серой обёртке, другой в розовой. Склонив голову набок, я не задумываясь выбираю первый:

— Значит, кролик.

Он протягивает мне батончик и не торопясь принимается за свой. Я вгрызаюсь в порцию — вкус пресный, безвкусный, но прямо сейчас эта плитка кажется мне изысканным деликатесом. Мы едим молча. Нил достаёт ещё один батончик в яркой оранжевой обёртке; когда он разрывает её, до меня мгновенно доносится сладковатый, до боли знакомый аромат.

— Бывают батончики с инжиром?

— И грецким орехом, — добавляет он.

— Обожаю инжир. Я часто ела его с дедушкой во время наших долгих шахматных партий.

Нил смотрит на меня с живым интересом, и только тогда я осознаю, что произнесла это вслух. Вспыхнув, опускаю взгляд. Батончик скользит по разделяющему нас столу, заставляя меня на мгновение замереть.

— Ешь, я его не особо люблю. А тебе нужнее.

— Тебе он нужен точно так же, как и мне, не строй из себя героя.

Он не отвечает. Поднимается на ноги, пересекает комнату и садится на одну из термокоек. Я делаю первый укус, и вкус взрывается на языке. Сладкий, хрустящий, с терпкой ореховой нотой. Кислинка фрукта щекочет нёбо, пока я с наслаждением жую.

— Нексенол — соединение крайне нестабильное и труднодоступное.

Нил молчит, словно боится, что стоит ему вставить хоть слово, и я тут же замолчу. Я продолжаю, всё ещё смакуя сладость во рту:

— Оно реагирует на воду, и это единственный способ обнаружить его, чтобы собрать.

— И зачем оно тебе?

— Чтобы свергнуть Арно.

И от этой искренности мне становится неожиданно легко. Но тут же кольнуло чувство вины: ведь на самом деле я не до конца откровенна. Он пока не знает, но он нужен мне, чтобы проникнуть в Полярную лабораторию. И то, что он вызвался идти со мной — пусть даже не раскрыв истинной причины, — оказалось восхитительной удачей.

— Это и есть твоя цель?

Я смотрю на него, взвешивая в голове каждое слово. Да, я хочу свергнуть Арно, но дело не только в этом. Нил — лунный добытчик, он служит верховному комиссару.

— Именно, — отвечаю коротко, не вдаваясь в подробности.

Его взгляд ощупывает моё лицо, и от пронзительной синевы этих глаз я сглатываю, но лишь вскидываю подбородок, не дрогнув под его прицелом.

— Верховный комиссар заботится об Эсперии. Обо всём Иберионе.

Твёрдость в его голосе застаёт меня врасплох, тем более что интуиция кричит: он сомневается. А это невозможно. Наверное, чувства подводят меня, и мне просто отчаянно хочется видеть его на своей стороне.

«Ты для него всё ещё пленница».

— Кого ты пытаешься убедить? Меня или самого себя?

— Я лишь констатирую факты. Он принёс свет в ядро. Подарил нам надежду, и каждый его шаг…

Я поднимаю ладонь, обрывая его. Не хочу этого слушать. Я знаю, что он сейчас скажет. Стандартная пропаганда, которой я и сама верила ещё совсем недавно.

— Избавь меня от басен о святости Арно, пожалуйста. — Я закатываю глаза.

Я поднимаюсь, покончив с остатками батончика, и отхожу от него на несколько шагов. На миг я надеюсь, что он подойдёт ближе, что я почувствую тепло его тела рядом со своим, что сейчас, когда нас не разделяют шлемы, мы сможем… не знаю. Однако он, похоже, упрямо держит дистанцию, и это неудивительно. Наши цели диаметрально противоположны, пусть лаборатория и кажется общей точкой схода. Что бы он ни искал, пойдя за мной, эта связь оборвётся, едва он добьётся своего, и тогда мне придётся думать, как не остаться его пленницей.

Мы выходим в ночную тьму; нас встречают холод, лёд и мох, покрывающий всё под нашими ногами. Нил был прав: на сытый желудок дорога даётся легче, и мы сокращаем расстояние до осколка меньше чем за полтора часа. Он окружён мёртвыми деревьями, заросшими инеем. Он огромный, исполинский. Завис всего в нескольких сантиметрах надо льдом, неподвижный. Подойдя, я тщательно осматриваю его в лучах фонарей. Минус нексенола в том, что в отличие от вольтраксита его не разглядеть невооружённым глазом. Приходится использовать воду, чтобы вызвать реакцию, дающую соединению слабое пурпурное свечение. Из-за этого мне приходилось экономить воду и пить строго по каплям. Но глядя на размеры осколка, я почти уверена: потрачу все запасы, так и не найдя его с первой попытки.

Я вздыхаю.

— Что такое?

Нил тоже разглядывает глыбу, ожидая моих действий.

— Не ожидала, что этот осколок окажется настолько огромным. Поиски нексенола могут затянуться.

— На сколько?

Я мысленно взвешиваю шансы, учитывая запасы воды и то, что поблизости нет снега — лишь голый лёд, а это осложняет добычу.

— На дни.

Он резко поворачивается ко мне.

— Дни? Мы не можем торчать здесь столько времени! Это безумно опасно. В этих краях водятся туманные змеи. Их яд смертелен, если не принять мер мгновенно, а нас всего двое…

С трудом сглатываю и оглядываюсь, впервые подмечая каждую деталь: одержимость дойти как можно скорее помешала мне заметить, что вскоре после выхода из убежища мы миновали замёрзшие топи и углубились в окаменелый лес. Деревья наполовину торчат наружу, срезанные льдом, словно ночь застала их посреди роста. Ни листьев, ни цветов. Растрескавшаяся белёсая кора проступает сквозь морозную корку. Под нашими сапогами лёд неровный: сквозь него видны корни, ветвящиеся, словно тёмные скрученные вены, замурованные в пластах вечной мерзлоты. Кажется, будто они всё ещё живы — будто лес до сих пор пытается уцепиться за землю со дна своей ледяной могилы.

Кажется, меж корней мелькает движение. Или это самовнушение после слов Нила? Трясу головой и снова сосредотачиваюсь на осколке, возвращая самообладание.

— Для этого здесь и нужен ты, добытчик. Тебе придётся постараться, чтобы на нас не напала одна из этих тварей, а если нападёт… сделать так, чтобы мы выжили.

Он складывает руки на груди:

— Напоминаю: моя миссия — доставить тебя живой… или мёртвой. Не забывай об этом. Я тебе не нянька.

Решаю пропустить его слова мимо ушей. Сейчас не время обижаться или разбираться в том, что там творится у меня внутри.

— Если хочешь покончить с этим быстрее — помоги мне.

Он издаёт саркастичный смешок, но поворачивается спиной и обходит периметр, проверяя, не подстерегает ли нас какая-нибудь тварь. Я остаюсь одна перед осколком, на голом льду, с чётким пониманием: эта миссия не просто провалится, если я не найду способ рационально использовать воду, — мы можем здесь погибнуть.

Я не могу позволить себе провал.

Прикусываю губу и достаю из кармана костюма запасы воды. Их ничтожно мало.

Он возвращается с напряжённым видом и встаёт рядом, глядя на глыбу; я почти физически представляю его сосредоточенное лицо под шлемом.

— Чего ты ждёшь? — раздражённо спрашиваю я, пока с помощью пипетки наношу несколько капель воды, которые задевают осколок и тут же замерзают.

Ничего. Как и следовало ожидать.

— А ты?

В его голосе сквозит вызов, от которого волоски на руках встают дыбом. Я даже не поворачиваюсь к нему, бросая на ходу:

— Напоминаю: нексенол реагирует на воду, — показываю ему свой флакон, — а её у меня, как видишь, в обрез.

Он фыркает и молча снова отворачивается, изучая местность. Делает несколько шагов туда-обратно, и я решаю не обращать на него внимания. Чего и следовало ждать. Помогать он мне не станет. Может, и не стоило признаваться, что я собираюсь использовать это против Арно, пусть он и не знает, каким именно образом. Но если я повстанка, какая ещё цель у меня могла быть?

Остаётся всего пара капель; я касаюсь осколка, словно надеясь почувствовать… что? Присутствие нексенола по волшебству? Раздражённо вздыхаю и бью ногой по льду. Предостерегающее шипение режет слух, однако по-настоящему меня настораживает резкий рывок Нила. Добытчик вскидывает оружие, стреляет, и в ту же секунду змея — куда крупнее, чем я думала, — падает на лёд. Нет… она скользит сквозь узкую трещину. Я смотрю под ноги.