Глава 23

Изз

В ходе планового патрулирования зафиксирована атмосферная аномалия: туман аномальной плотности без очевидных метеорологических предпосылок. Оптическая видимость резко упала; явление продолжалось около получаса, оставив на скафандрах и внешних сенсорах слой матового инея.

Степень токсичности критическая; личному составу предписано немедленно укрыться в герметичных блоках. Спровоцировано ли явление присутствием неизвестной биологической формы?

Секретный отчёт проекта «Селена» 6056K

Обхожу дальний рукав пещеры, чтобы размять ноги, пока не натыкаюсь на небольшую заводь. На секунду в памяти всплывает ощущение погружения в горячую воду, и внутри вспыхивает непреодолимое желание искупаться. Бросаю взгляд на добытчика: тот полностью ушёл в экран ТПУ. Меня поразило, что он увлечённо читает какой-то роман — проживает книжные приключения, шанса на которые мне в жизни никогда не выпадало. Он выглядит расслабленным: тёмные пряди взъерошены и всё ещё влажные после купания. Ловлю себя на невольной улыбке. Смуглая кожа Нила мягко поблёскивает от редких капель воды, сбегающих по телу. Мысленно представляю себя одной из этих струек, и перед глазами вспыхивает то, что происходило между нами считаные минуты назад. Тяжесть его тела на моём и шальное, отчаянное желание, чтобы этот миг никогда не заканчивался.

«Мне определённо нужно охладиться в воде».

Пользуясь тем, что скрыта за выступом базальта и нахожусь вне поля зрения Нила, я принимаю молниеносную ванну, хотя, когда возвращаюсь обратно уже одетой, мокрые волосы выдают меня с головой.

Добытчик не отрывается от чтения; я невольно смотрю на его грудь, думая о том, какой глубокий смысл вложен в татуировку, казавшуюся мне поначалу банальным узором. Я не ожидала, что за ней стоит потеря настолько же сокрушительная, какой для меня стала гибель Ньелит.

Опускаю взгляд на левую кисть: серая каменная кожа пульсирует тусклым серебром.

— Так что у тебя с рукой? — голос Нила грубо выдёргивает меня из оцепенения.

Поспешно натягиваю перчатку, пряча любые следы мутации. Молчу. Он не давит, лишь молча перебирает содержимое походного подсумка:

— Протеиновый батончик будешь?

Он делает шаг навстречу, протягивая паёк в ярко-красной обёртке. Во рту мгновенно скапливается слюна; буквально выхватываю батончик у него из пальцев. После горьких промёрзших корней, которыми я давилась последние дни, питательный брикет кажется изысканным ресторанным деликатесом.

— Чем ты вообще питалась всё это время? — спрашивает он с нескрываемым весельем на лице.

— Ну… — жую, стараясь не проглотить язык. — Подглядывала за травоядными мутантами и набила карманы омерзительными кореньями.

— А ты сообразительная! Я бы до такого в жизни не додумался.

— Тебя годами натаскивали выживать в пустошах, а меня — нет. Угостить?

Вытаскиваю из кармана свёрток с бурыми волокнами; Нил комично шарахается назад, состроив мину вселенского отвращения:

— Решила отравить меня, громительница ледяных колоссов?

— А ты не так безнадёжно туп, как кажешься, ничтожный ты добытчишка.

Он взрывается искренним, раскатистым хохотом; смех оказывается заразительным, и мы оба начинаем смеяться в голос. На пару мгновений между нами исчезает пропасть вражды.

— Это первая нормальная еда за… да я уже счёт времени потеряла, — срывается с моих губ, пока я смакую каждую крошку.

— Не припомню, когда в последний раз видел, чтобы кто-то с таким кайфом уплетал сухпаёк. Я думал, ты куда более привередливая штучка.

— Ничего особенного. Я просто зверски проголодалась.

— И сколько ты сидела на подножном корме? — в его голосе пропадает насмешка, сменяясь неподдельным интересом.

Впрочем, ответ он знает и так: его со звеном бросили по моему следу практически сразу после побега. И всё же он спрашивает… словно ему действительно не всё равно. Приходится силой возвращать себя к реальности. Мы не друзья. Сколько бы иллюзий я себе ни строила, как бы тепло и спокойно ни было рядом с ним прямо сейчас.

— Достаточно.

Его улыбка становится шире, доходит до самых глаз, зажигая в них такой мягкий свет, что я улыбаюсь в ответ прежде, чем успеваю натянуть маску безразличия. Нил больше ни о чём не расспрашивает — возвращается к своей книге, пока я доедаю паёк. Делаю глоток воды из фляги и вывожу на ТПУ новую шахматную партию. Так мы и сидим в молчании, пока Нил не решает проверить обстановку снаружи.

По ту сторону расщелины всё затянуто мертвенным тускло-бирюзовым туманом: ядовитая пелена висит над землёй тяжёлым свинцовым саваном, срезая видимость до пары метров. Замираю у кромки выхода, пока Нил делает осторожную вылазку. Воздух кажется пугающе осязаемым, словно застыл плотным желе. Я без понятия, чем эта взвесь грозит нашему организму, и терпеливо жду. Его силуэт растворяется в мути, но вскоре он возвращается, сжимая что-то в перчатках, и протягивает находку мне. Стебель реликтового цветка начисто лишён пигмента: обугленные края лепестков оплавлены, порода словно готова рассыпаться в прах от малейшего нажима.

— Чуть дальше нашёл полярную лисицу в таком же виде, — Нил сверяется с показаниями ТПУ и хмурится: — Концентрация токсинов зашкаливает. Надеюсь, фильтры не сдохнут, но нам надо срочно прорываться к укрытию. Пещера от этой дряни не спасёт.

— Откуда такая уверенность?

— Я попал в корпус лунных добытчиков не за красивые глаза и рельефный торс.

— И ты считаешь разумным переть напролом сквозь яд, не зная, выдержат ли наши мембраны? — бросаю я, показательно пропуская мимо ушей его шпильку про мышцы, хотя взгляд предательски соскальзывает на его фигуру.

— У нас нет другого выхода.

Он чеканит слова твёрдо, без тени страха, хотя в глазах читается растерянность.

— И что ваше священное Руководство предписывает на этот счёт?

— Этого дерьма в Руководстве нет. В темпе, за мной.

Не спорю. Нам жизненно необходимо добраться до стационарного убежища, отмеченного на его ТПУ. Спустя пять минут марша мой костюм заходится надрывным предупреждающим писком. Спина добытчика впереди едва угадывается сквозь бирюзовую муть. Взвесь оседает на броне липкой плёнкой; системная панель сообщает, что фильтрующие блоки работают на пределе возможностей, захлёбываясь ядовитой взвесью.

Стискиваю зубы; Нил прибавляет ходу. Внезапно он резко встаёт как вкопанный, и я с размаху впечатываюсь в его спину. Он ловит меня рефлекторным движением, разворачиваясь всем корпусом и прижимая свой шлем к моему визору:

— Надо бежать.

— Мой скафандр на грани сбоя, — выдавливаю одними губами.

Он не отвечает, напряжённо вглядываясь вправо. Поворачиваю голову следом — и сердце с размаху падает в пятки. Сквозь ядовитый туман и темноту, в тусклых лучах нашлемных фонарей проступают массивные очертания. Ростом с матёрого медведя, они бесшумно крадутся на четырёх лапах. Время от времени их тела вспыхивают фосфоресцирующим светом, а в следующую секунду начисто растворяются в бирюзовой мгле — абсолютная мимикрия. Вот почему я не засекла их сразу. Нил накрывает ладонью мой визор, силой разворачивая моё лицо к себе. Бьёт пальцем по переключателю на ободе своего шлема — и мы мгновенно проваливаемся в кромешную тьму: габариты и фонари на наших скафандрах гаснут.

— Доверься мне.

Как бы дико это ни звучало, я действительно верю ему, но вслух этого ни за что не признаю:

— Довериться тебе?

— Можешь довериться ледяным призракам. Выбирай сама.

Туман смыкается вокруг нас удушливым кольцом.

— У тебя есть план?

Вместо ответа из его нагрудного блока раздаётся пронзительный зуммер: ресурс очистки его скафандра тоже исчерпан до дна. На равнину падает гробовая тишина — по коже пробегает ледяной мороз, когда я кожей чувствую на себе голодные немигающие взгляды стаи.